январь в огне

на старом бабушкином диване джимин, прикрыв усталые глаза, прижимает к сердцу телефон, каждой клеточкой организма чувствуя, как тело бесследно растворяется в сухом, спёртом воздухе. всегда нравится, когда в комнатах, на улицах, да где угодно вот так — жарко, душно, невыносимо. и пусть даже начнёшь задыхаться от нехватки воздуха. она неравнодушна к горячим странам, пляжам, ваннам; истинная страсть — накал. ю джимин — это глубокие глаза цвета горького шоколада, пламенная улыбка, смуглая кожа и пылающее сердце в грудной клетке. в обязательных планах на ближайшие лет пять смотаться в новую гвинею, благополучно позабыв обо всём на свете, арендовать бамбуковый домик на краю тихого океана и жить — не тужить, попивая вечерами красное полусладкое под закатным светилом в гордом одиночестве. ведь там, где много солнца — жарко: подлинный комфорт, до дрожи в коленях родной, ничем незаменимый. / закрывшись от внешнего мира, минджон прячется в своей комнате, — укромном потаённом уголке, ледяном замке, — исписывает все холсты портретами джимин, рисует её до блеска в собственных глазах живой, настоящей. забавная минджонова традиция заключается в том, что без малейшего упрёка остаются лишь джиминовы губы — те, что с диким треском врезаются в виски, отключая собой всё её затуманенное сознание. за пластиковым окном, увешанным бледно-розовыми занавесками, двор во властных объятиях языков пламени: во всю пожелтевшая трава горит, сухие кусты, и без того мёртвые деревья — всё в огне. сплошное пекло. неминуемый пожар. но всё в порядке — это всего лишь ю джимин в очередной раз устраивается поудобнее под своим жёлтым шезлонгом, поминутно отпивая виски со льдом из излюбленного бокала минджон. если бы только у ледяной королевы была хоть малейшая возможность заморозить к чертям собачьим эту пылающую нахалку, она бы, безусловно, незамедлительно ею воспользовалась, тем самым намного (ой как намного) облегчив себе жизнь. то, что несёт в себе, за собой ю джимин — губительно для младшей. её непорочный ледяной мир, с самого рождения укутанный в мёртвую стужу, в дичайшей опасности. под ногами вместо хрустящего снега отныне лишь холодные лужи с тончайшей коркой льда на поверхности; на голове вместо хрустальной ледяной короны — жалкая слякоть; на месте огромного, казалось бы, никем и ничем недосягаемого снежного дворца, — ледяные руины. не отнять у минджон лишь зверский холод в глазах, что безжалостно обжигает день за днём смуглую кожу джимин. чёрное и белое. лёд и пламя. ю джимин и ким минджон. уже который год живут они под одной крышей, монотонно, каждый вечер за обеденным столом в полнейшем синхроне произносят одну и ту же молитву перед очередной трапезой, дышат одним воздухом. обречённые сводные сёстры. так, и не иначе. «ещё немного вина?» — «спасибо, мне хватит». — «подай, пожалуйста, перечницу. мне совершенно не хватает остроты». — «благодарю, признательна». перед родителями обе совершенно бессовестно не изменяют въевшемуся в извилины каждой девизу: «мир. дружба. жвачка». неискренности, наигранности, ненависти ни грамма — актрисы, что надо. минджон маскируется ещё лучше: ни капли холода в глазах. лишь приторно-сладостное тепло, совершенно безнадёжно обезоруживающее ю; джимин, в свою очередь, пример для подражания всем старшим сёстрам на всём белом свете: легка на подъём, сдержанна, готовая прилететь со скоростью света на помощь младшей, заядлая защитница, опора, поддержка. сестра-подарок, одним словом. на один из бесконечных вечеров у родителей грандиозные планы: важная встреча с представителями соседней компании по производству автомобилей (покупка очередных акций; другими словами, для сестёр скукота смертная), далее — поездка на званый ужин к очередным коллегам. традиция, да и только. одного лишь поцелуя старшей в щёку младшей достаточно, и в них нисколько не сомневаются: не просят вести себя покладисто, лишний раз не докучают бесполезными родительскими наставлениями, не одаривают взглядами, полными беспокойства. сказка, не иначе. — аппа, омма, надеюсь, вы прекрасно проведёте время вместе, — джимин улыбается ярко, обнимая младшую сестру сзади. — звоните в любое время, телефоны всегда при нас. в эти секунды (бесспорно, совершенно точно, безо всяких сомнений) ледяной мирок минджон обречён на вечную гибель. внутри каждой клеточкой тела чувствуется, как северную стужу вытесняет южный горячий ветер. на щеках румянца блондинки ничем не скрыть, не стереть — естественная реакция на непредвиденные действия старшей. для той в порядке вещей спонтанно брать минджон за руку, касаться кончиками пальцев шеи, приобнимать, целовать. и даже здесь джимин настоящая актриса: тактильность чувствуется до ужаса искренне, по-настоящему. совсем не как в кино. уж слишком много минджон размышляет на тему эту. пора прекращать. — я буду по вас скучать, — младшая выстраивает грустную гримасу. — но мы с джимин-щи скоротаем время за просмотром новенького сериала на нетфликсе. / когда часы бьют полночь, минджон застаёт в столовой сидящую на отцовском месте джимин с бокалом сухого. одиночество её скрашивает лишь песня стинга, негромко играющая на фоне. и вовсе никакой не секрет для младшей, что ю с недавнего времени пристрастилась к алкоголю: отцовский виски, что строго настрого под запретом для всех в этом доме, мамино вино, медовуха. кажется, в отсутствие родителей джимин заливает в себя всё то, что имеет градус. так и не иначе. на минджон из одежды шёлковая пижама пастельного розового и белоснежные пушистые тапочки. наполняя стеклянный стакан питьевой водой из кувшина, глаза её бегают от стрелок на часах к сводной сестре, и так наоборот. — родители вернутся лишь утром, — джимин нарушает тишину первая, откинувшись на спинку стула. но минджон отвечать ничего не хочется. совершенно. она изначально планировала лишь утолить жажду и уйти прочь, даже не окинув ту ни малейшим взглядом. но до боли в животе желанная миссия «не смотреть» с треском провалилась вот уже как минуту назад. в считанные секунды опустошив стакан, она незамедлительно трогается с места с огромными мечтами провалиться в сон и поскорее забыться. но за спиной её слышится ласковое «мин-мин», и ничего не остаётся ей, кроме как обернуться и вновь окинуть физиономию, сидящую прямо напротив неё, своим ледяным взглядом. — мне вставать рано. что тебе нужно? — минджон нервно сглатывает, прожигая брюнетку усталыми глазами, — иногда мне кажется, что более раздражающих людей, чем ты, просто нет. — я тебе слово, а ты мне двадцать, — джимин заливается звонким смехом, выжимая кнопку паузы трека на телефоне. — я могла бы отвезти тебя завтра в универ, — младшая поджимает губы, сжимая кулаки от негодования. — хочешь? — не хочу. — почему? — для начала тебе стоит протрезветь, — сказала как отрезала. — но меня пьянит далеко не алкоголь, — джимин применяет страшное оружие — горячую улыбку, от которой ледяная крыша минджон съезжает совершенно в неизвестном направлении. когда сердце младшей во всю грозит покинуть солнечное сплетение, ноги её автоматом несут к себе в комнату, где та запирается, судорожно достаёт холсты и пишет, пишет, пишет бесконечные джиминовы портреты.