Стекает с губ и мёд, и яд

      Для Росинанта лишиться возможности видеть сны было бы истинным благословением от бога грез Фобетора. Лучше закрыть глаза и погрузиться в безмолвную пустоту, нежели каждую ночь проваливаться в бесконечный кошмар из цикла фобий и воспоминаний, объединенных выжженным в коре головного мозга образом Дофламинго. Наименее мучительными были сны, где брат в своей пестрой розовой рубашке и с безумной улыбкой на лице нажимал на курок револьвера прямо в его сердце, но если к этому еще можно было привыкнуть, то от воспоминаний о становлении Небесного Якши, мужчина просыпался в ледяном поту с дрожащими руками и необъятным, впитывающимся в кости, чувством вины за совершенные им тяжелые преступления, за искалеченные судьбы и за всех невиновных, к чьей смерти он так или иначе приложил руку.       Но этой ночью, вместо шипящих обвинений мертвецов или оглушающих выстрелов, он слышал успокаивающий звук гитарных струн, рождающих знакомую мелодию, которая оттесняла кошмары и заполняла пространство теплотой и душевным спокойствием.       Чарующая музыка шла от гитары того парня, чей мрачный образ врезался в память Донкихота. Внезапно, расплывчатая фигура незнакомца появилась перед Росинантом, и тот ощутил нежные, наполненные трепетом поглаживания своих растрёпанных волос.        — Роси… — с лукавой улыбкой прошептал музыкант на ухо, растворившись в темноте прежде, чем мужчина успел ответить.        Внезапно, вполне ощутимое прикосновение по волосам выбило Росинанта из глубокого сна. Он приоткрыл глаза, но вместо уличного музыканта увидел перед собой Дофламинго, чьё лицо украшал острый нос, хитрые глаза, видневшиеся из-под маски красных линз, а также разящую улыбку, которая предвещала либо игривый настрой, либо надвигающуюся опасность.       — Роси, просыпайся, — вместо туманного образа его имя шептал старший Донкихот, проникая прямо в сонное сознание, заставляя сердце Росинанта замереть на мгновение, словно время замедлило свой пленительный танец.       — Давно ты здесь? — Голос Коразона зазвучал с ноткой тревоги, и он огляделся по сторонам, ожидая подвоха.        — Не так уж и долго, мне не терпелось порадовать своего братишку, — усмехнувшись, без лишних представлений, он протянул свободную руку, держа в ней ярко упакованный подарок в знак примирения.        — Что это? — Росинант ощущал, как волнение уходит на второй план, вместо него возникло любопытство. Приняв подарок, мужчина начал бережно его распаковывать.       — Выражение моих глубоких чувств.       За пестрой оберткой скрывался футляр. Внутри которого сиял перстень с рубином в виде сердца, каждое его сияющее зернышко казалось живым, играющим бордовым пламенем и заставляющим измученное стрессом и табаком, но все еще живое сердце биться сильнее.        Несмотря на желанное проявление братской заботы и любови, в голове Росинанта тусклыми вспышками мелькали мысли о том, что этот сценарий проигрывался множество раз до, и будет проигрываться множество раз после, каждый раз втаптывая его психику, самооценку и жизнь в грязь, вызывая удушающая ненависть к себе. Но эти мысли разбивались об стену надежды на то, что в этот раз всё действительно наладится, и они снова станут нормальной, насколько это возможно, семьёй.        Дни чередовались с ночью, и жизнь, которая начала ощущаться не так невыносимо, не стояла на месте. Росинант ощущал, что внутренние стены, которые раньше стояли между ним и Дофламинго, начали разрушаться. Их разговоры наполнялись искренностью и взаимопониманием. В это же время расширялось влияние Небесного Якши, закладывались новые схемы и планы, в которых была задействована вся доступная сила и ресурсы.        Время, как обычно, тянулось медленно, будто замедляя ход жизни, но при этом дни становились все короче, а ночи — все длиннее, переплетаясь в сплошную серию, которая поглощала весь окружающий мир Донкихота. Однако, время от времени, отвлекаясь от наполненной стрессом работы, Росинант вспоминал о таинственном музыканте, о его выразительном голосе и мелодиях, заставляющих трепетать душу.       — Блять, я поехал головой, — едва слышно пробормотал мужчина, снова погружаясь в воспоминания о человеке, который ничего не значил для него. Однако его тревожило, что даже эти мысли о музыканте ставят того в опасное положение, — точно поехал.       Измотанный усталостью и легкой мигренью от напряженной работы, Росинант решил сделать перерыв. Он с легким вздохом скинул длинные ноги с обсыпанного бумагами и гильзами рабочего стола, оставив за собой груду документов, которые требовали его внимания.       Мужчина вышел на свежий воздух, чтобы привести мысли в порядок. Покидая кабинет, он достал из кармана помятую пачку сигарет вместе с зажигалкой. Пристально смотря на пламя, Росинант неаккуратно приложил пылающий огонек к сигарете, едва не подпалив свисающие волосы, но долгожданная затяжка, подарившая мгновенное облегчение и удовлетворение, стоила того.       Донкихот глубоко погрузился в свои мысли, позволяя им свободно плыть, подобно завиткам дыма, которые лениво поднимались в воздух. Забыв обо всем вокруг, Коразон шел, не осознавая, как блудные ноги вели его к тому самому парку. Сознание терзало желание встретить мальчишку с нелепой кепкой, вновь услышать его голос, и при этом хотелось окончательно забыть об этом глупом помешательстве, не искушая судьбу.       На этот раз в парке царила особая атмосфера спокойствия. Зеленые деревья тянулись к небу, создавая укромные уголки для отдыха и размышлений. Он мельком оглянулся, пытаясь отыскать знакомый силуэт, который появлялся не только в мыслях, а уже и во снах, но парня нигде не было видно.       Сердце Росинанта было наполнено странным смешанным чувством — легкой грустью и облегчением. Он машинально достал из пачки очередную сигарету, не задумываясь о том, в какой из них вместо табака находился зеленый дурман, прикурил и глубоко вдохнул дым. Все тревоги и ожидания временно испарились, а ноги повели его дальше по тропинке.       Все его внимание теперь было сконцентрировано на лёгком шелесте листвы, пока в одно мгновение ветер вместе с шорохом не принес знакомую мелодию, заставляя мужчину замереть.

I’m leaving this town, gonna row far way

Dig through the smoke and run through the rain

I’ll meet you on the other side of here

I’m gathering dust, and I’m building up rust

I’m melting in lust, I’ve been dying for change

I’ll meet you on the other side Yeah, you were always there on the way

      Нерешительно, чуть подавив внутренний импульс, он решил приблизиться к источнику звука. Осторожно, словно тень, мужчина выбрал место вдали от скопившейся толпы и сел под деревом, ветви которого слегка прикрывали его.

On and on and on and on, we’ll stay

I hope you know that nothing’s gonna change

'Cause you and I were born to be the same

You and I were born to be the

Searching for comfort can feel so uncomfortable

I’m screaming out to you every day

Meet me of the other side of here out there

And I don’t wanna live that way

And I don’t wanna be the same as them

'Cause you were always there on the way

      Песня, звучавшая в тишине парка, словно была на пике своей красоты, приближаясь к своему завершению. Росинант, докуривая сигарету до фильтра, внимательно слушал последние аккорды. Он чувствовал себя одновременно пленником и свободным, уносимым на крыльях мелодии. И вот, с последним затихающим звуком, песня подошла к концу.       Росинант задержал дыхание, словно боясь нарушить магическую тишину, которая наступила после завершения произведения. В его глазах мерцали искры восхищения и благодарности, как будто он сам стал частью песни.       Уличный музыкант собрал свой инструмент, бережно убирая его в чехол, и остановился на мгновение, ощущая на себе пристальный взгляд. Парень осторожно пробрался сквозь собранную им толпу, потерявшей к нему интерес, обращая на себя внимание лишь немногих любителей хорошей музыки. Черноволосый ступал тяжелыми шагами, наплевав на тишину и магию укромного места, стремился поскорее добраться до мужчины, пока тот снова не пропал.       Оказавшись в нескольких шагах друг от друга, парень остановился и опустил глаза, встречая внимательный взгляд мужчины, на лице которого мигнула завораживающая лучезарная улыбка и на мгновенье парень забыл, зачем вообще подошел к этому непонятному человеку, пока не нащупал в кармане слегка помятую пачку денег.       — Вы обронили, — холодным голосом произнес музыкант, протягивая мужчине те самые пятьсот евро, посчитав, что его песни не могли оценить в такую большую сумму. Более логичным казалось объяснение, что эти деньги потеряли. К тому же скромный внешний вид мужчины говорил о том, что тот не очень-то и богат, разве что вопросы вызывал перстень в виде сердца.       Росинант был поражен тем, что его страх и желание материализовались в эту встречу, которая одновременно ощущалась как глоток свежего воздуха и удушье. Промелькнула мысль, что парень осознанно подписал себе смертный приговор, когда подошел и заговорил с ним.       — Не такой уж я и старый, давай перейдем на «ты», — музыкант ухмыльнулся, но так и не убирал деньги, — а это ты заработал за то, что сделал мой день лучше.       Росинант откинул эту мысль, все же это он подписал ничего не подозревающему талантливому музыканту смертный приговор, когда ответил.       Черноволосый парень убрал купюры обратно в карман и, не ожидая приглашения, сел рядом, оставив чехол от гитары на сухой траве.       — Видимо хреновый был день, если вы… Точнее ты решил мне оплатить беззаботную жизнь на месяц, — мальчишка бросил на Росинанта холодных взгляд, и тот смог поближе рассмотреть его свисающие золотые серьги и необычные серые глаза, запертых в медных оковах, но несмотря на то, что в них отражалась тяжелая тоска, они все же излучали невероятное желание жить.       — Даже не представляешь, насколько, парень, — улыбка сошла с лица, и в голове Донкихота пронеслась череда воспоминаний, центром которых был Дофламинго, неосознанно мужчина достал пачку, внутри которой лежали оставшиеся две сигарет.       — Если решил спасти меня от бедной студенческой жизни, то может спасешь и от никотиновой ломки? — Парень произнес эти слова, протягивая чуть дрожащую от усталости руку, ожидая сигарету.       Росинант был приятно удивлен дерзким характером мальчишки. Ему нравилось, когда окружающие демонстрировали смелость и стойкость. Это всегда привлекало внимание и разжигало огонь в груди, а еще в этом парне ощущалась та же самая непоколебимая сила воли и дерзость, как в Дофламинго.       Без размышлений Донкихот достал последнюю сигарету, протягивая ее музыканту. Затем поджег одну сигарету за другой, наслаждаясь их поразительным пламенем и красотой момента.       — Трафальгар Ди Ватер Ло, представился парень, после чего словно голодный волк с наслаждением вдохнул первую затяжку и почувствовал, как никотин пронизывает легкие, принося желанное облегчение. На его лице мелькнула улыбка, полная благодарности. — Можно просто Ло.       — Росинант До… — не успел мужчина договорить, как выпавшая из рта сигарета приземлилась прямо на пах хлопковых белых штанов. С каждой секундой маленький красный кружок расширялся, прожигая ткань и наполняя пространство вокруг запахом горелой бумаги.       Ло, моментально среагировав, начал тушить тлевшую ткань, но понял всю нелепость ситуации только после того, как взгляд упал на выразительное отверстие в штанах, через которое виднелась ткань нижнего белья.       А Росинант был, как никогда, благодарен своей неуклюжести за то, что так и не произнес свою фамилию и за неожиданные прикосновения кого-то, кто не является его родственником.       — Считай, что мы в расчете, — Ло протянул свой черный плащ с яркими желтыми узорами, открывая вид на причудливые татуировки, украшавшие руки. Больше всего внимание Донкихота привлекли костяшки с надписью «DEATH». Росинант принял плащ с благодарностью, ощущая тонкий и мягкий материал.       — Спасибо! Теперь я у тебя в долгу, — с улыбкой ответил мужчина, прикрывая плащом зияющую дыру. — Ты спас меня от очень неловкой прогулки по городу с горящими штанами. Даже страшно представить, как бы я объяснялся перед прохожими, а потом перед братом.       — Тогда верни потом плащ и постарайся не сжечь его, — острые черты лица Трафальгара словно стали мягче после того, как на его лице появилась искренняя улыбка.       — Тогда мне нужно узнать твой номер — Росинант достал из кармана прожжённых штанов телефон, в списке контактов которого были только номера членов его «семьи».       — Ну, если это все, чего тебе нужно, — ответил Ло, с легкой насмешкой в голосе. Он повторил за Росинантом и передал ему телефон. — Вот, держи.       — Спасибо еще раз, Ло, — произнес Донкихот, записывая номера, стараясь при этом выразить свою искреннюю благодарность. — Ты не просто спас мою репутацию, но и нашел способ сделать это с чувством стиля.