Одиноки дважды

Убей меня и съешь, сдери с меня кожу,

А из костей можешь делать игрушки для своих детей.

Всё так и должно быть — пищевая цепь

Позволяет убийство, если ты сильней.

Костры «Право сильного»

***

      Чёрные воды беснуются — их хозяин вышел на охоту. Источник его силы, один из, это другие демоны, гули, порождения кошмаров, кто угодно мелкий, не особо разумный в человеческом понимании этого слова. Демоны редко церемонятся с сородичами, и Черновод не церемонился особенно. Мелкая нечисть часто селится стайками, и её так удобно ловить, визжащую, разбегающуюся толпу. Особенно если собственное количество и качество существования — не столь принципиальный вопрос. А вот необходимость подпитывать и укреплять свои собственные силы — крайне важно. Вычищать, охранять свои владения от тех, кто решил, что власть хозяина — только в воде. В конце концов, просто есть. Когда-то в том прошлом, которое было уже практически не с ним, Хэ Сюань посчитал бы это отвратительным. Это и было отвратительным, но сейчас являлось неотъемлемой частью его существования.       Хэ Сюань сбежал с небес, когда почувствовал необходимость в передышке. Вытащить всё то, что там он, как повелитель Земли, как любой из служащих, позволить себе не мог. Гнев, который копится постоянно — как гной в незажившей ране. Бесконечная усталость и накатывающее чувство стагнации, подвешенный в воздухе вопрос о взаимоотношениях с Ши Цинсюанем, которого зачем-то всё-таки не один уже раз слишком близко подпустил. Пара разговоров — уже непростительная слабость. Это всё было сложно, давяще, трансформировалось нездоровым посмертием его в голод, а вцепляться мелким тварям в хребты было проще, чем разбираться.       Когда Хэ Сюань пришёл в сознание впервые после своей смерти, это было абсолютно невыносимо. Он едва справлялся с волной ярости, бурлившей внутри. Едва справлялся с тем, чтобы просто не начать ураганом без разбору сносить всё вокруг, пока его не прикончат заклинатели или божества, и жил только мыслью, что ему нужно больше. Сил, еды, крови — всего. Он был олицетворением всего того, на что при жизни побрезговал бы и взглянуть — порочной жадности на грани сумасшествия, жестокости, единственный приемлемый путь в его голове шёл через горы трупов. К счастью, в основном тварей низших и неразумных, но он бы покривил душой, заявив, что не перепачкался в крови людей или вполне разумных сородичей. Он бы покривил душой даже сказав, что помнит всё, что происходило. Что всё то лучшее, человеческое, что в нём было, не умерло, раз он всё ещё в каком-то смысле существует. Одержимая местью тварь и близко не была похожа на тихого, трудолюбивого и талантливого юношу. Пусть его и лишили всего, чести он лишил себя уже сам, уже после смерти. И нынешние его принципы были лишь жалкой попыткой доказать самому себе, что это не так.       Чтобы пройти Тунлу нужно оставить позади себя тысячи трупов и развеянных душ. В том числе — одну свою, если к тому времени, конечно, ещё останется, что развеивать. Не зря жизнь демона заключается в его прахе — кроме праха обычно ничего более и не остается. Остывшие пепелища. Непревзойдённые — сошедший с страниц древних свитков кошмар. И бывает очень сложно осознать, что это кошмар из легенд теперь ты. Оставшиеся крохи человеческого сознания отвергают эту мысль. Оставшиеся воспоминания о смертной жизни твердят — такого не может быть. Тысячи сожранных демонов и их сила в венах вместо крови утверждают, что отныне — только так и может. И человеческое начало внутри замолкает и забивается в угол, ужасаясь самому себе. Может быть, через какое-то время с этим становится легче жить. Хэ Сюань пока этого легче не может ощутить. Его человеческое бы возненавидело то, чем он стал. Но понимание этого было больше умозрительным. Его человеческое было слишком глубоко внутри.       Но если после охоты закрыть глаза, мысленно опустится на дно своих ненавистных чёрных вод, вместе с тем давно уже ставших единственным местом, ощущавшимся полностью безопасным, если только на несколько благостных и тягостных минут отринуть эту мрачную, приросшую, перемазанную кровью и грязью свою посмертную маску, то можно всё-таки ненадолго выдохнуть. Можно подумать о том, что повелитель Ветров волей-неволей всё больше пытается вытянуть из глубин души давно жившего юношу — потому что их идеалы схожи, несмотря на разницу в опыте, и потому что при жизни Хэ Сюань ценил искренность, хоть после смерти и разучился практически в неё верить. Что они оба, наверное, этого всего просто не заслужили, и стоило бы сохранить от прежнего себя что-то кроме несгибаемой воли жить и бороться за своё место. Хэ Сюань умер молодым, и умер в отчаянии, и, несмотря на весь свой гнев и целеустремлённость оставался в отчаянии до сих пор. Иллюзия разобьётся через несколько мгновений и скрежет гигантских скелетов в глубинах вот. И снова останутся только мрак и непревзойдённый демон — воплощённый из этого мрака кошмар.       Если бы кто-то сказал Хэ Сюаню при жизни, что он так легко будет лишать ни в чем неповинного человека его жизни, его судьбы и обрекать на заточение в течении, возможно, сотен лет, он бы не поверил. Может, рассмеялся бы, может, воспринял бы за личное оскорбление. Иногда он сам себе до сих пор не мог поверить, но это был его собственный план, реализованный его руками. Да, настоящего повелителя Земли он не убил, и не собирался, но насколько лучше смерти, и лучше ли вообще, столько лет в темнице просто за то, что ты — слишком удобная пешка. Попался под руку, вовремя вознесся, не смог сопротивляться, оказался перемолот чужой местью, чужой болью и чужой жестокостью. Мин И имел ко всему столько же отношения, сколько любой прохожий на улице. Хэ Сюань разрушил его жизнь на многие, многие годы. Сам низвёл чужую жизнь до инструмента, осознанно, не мимоходом, а долго и со вкусом. Жизнь человека, жизнь божества. Сам продолжил цепочку, которую начал Ши Уду, а может даже и не Ши Уду, а кто-то ещё раньше, из-за кого по миру ходила проклятая тварь и несла несчастье. Ши Уду просто пренебрёг его семьёй, судьбой и жизнью, не имея на это никакого права, кроме одного единственного — он мог позволить себе это провернуть. Хэ Сюань сделал тоже самое с молодым богом. И, если совсем разбираться — не мог гарантировать, что тот действительно пусть и когда-нибудь потом выберется из этой передряги живым.       Хэ Сюань будто наблюдал сам за собой через толщу воды постоянно. И редко мог дотянутся до того, что происходит в его же собственной голове. Возможно, это лишь форма некой жалкой самозащиты от тяжести всего того, что он на себя взял. Чтоб молодой студент, сын, брат и жених не был вынужден оценивать поступки жадной твари на его месте, не был вынужден считать, сколько крови она пролила, не осознавал, когда она мучала невиновного человека. Но даже сейчас, всё это время, что-то от того смертного мальчика продолжало оставаться внутри, и это, пожалуй, самая болезненная и одновременно самая правильная вещь во всём его вымученном, жестоком посмертье, наполненным кровью, усталостью, бесконечной гонкой, голодом, болью, и сотнями прочих неприятных веществ. Пугало, когда его становилось слишком много, пробуждались спящие совесть, честь и достоинство. Даже если изменить они уже ничего не могли, только прибавить неприятных голодных спазмов в животе — то, во что нынче уходили все бессмысленные переживания.       Драконы в чёрных водах обкусывают бока пиратского корабля на радость собратьям, коим ещё не довелось поучаствовать в пиршестве. Владения демона окружены барьером — так просто не пропадёшь, но корабли здесь всё же оказывались — зверушек надо чем-то кормить, а долг хозяину Призрачного города чем-то отдавать. Отчего же и не пиратскими сокровищами — вряд ли кто-то найдёт в себе силы пожалеть разбойников. Им повезло — хозяин вод уже закончил свою охоту, и не в настроении на публичные казни. Им повезло, они просто медленно утонули, и теперь их корабль и тела едят драконы и рыбы, а им уже всё равно. Вечное упокоение — то благо, которое никто не сможет оценить по достоинству самолично. Но, возможно, для морских разбойников, всю свою жизнь ставящих на кон самих себя, погибнуть по вине демона — участь лучше, нежели быть повешенными или забитыми камнями на берегу. Возможно, самому демону, рождённому из жажды мести и правосудия, хоть немного приятно иногда в это самое правосудие играть, несмотря на собственные мрачные секреты.