Одиноки дважды

«Скажи-ка, брат, давно ли ты Общался с чувством пустоты Внутри себя за то, Что в мире происходит без тебя,

Скажи, скажи, хоть раз на миг Хотел ли быть на месте их, Чья жизнь не стоит ничего? Подумай, сколько стоишь ты» Элизиум «Сколько стоишь ты»

***

      Мин И медитировал в своем дворце. Если точнее, Хэ Сюань устроился в дворце повелителя Земли и тщательно контролировал, что происходит у его многочисленных двойников на небесах — что Верхних, что Средних. Не то, чтобы осколки его сознания не были в состоянии справиться сами с заданием, но иногда контролировать происходящее полноценно очень даже полезно, а ещё Хэ Сюань обычно доверял своим предчувствиям, даже если он ошибётся — просто потратит немного времени. Невелика потеря для того, кто уже везде в своей жизни опоздал. Тело в эти минуты лишь бессознательный сосуд, сидящий сломанной куклой среди кровати. Мёртвое, будто его хозяин наконец смог обрести покой. Уязвимое положение, но это самое удобное из мест, которые в каком-то смысле считаются нынешним домом Хэ Сюаня.       Худой и нескладный юноша с столь неприметным лицом, что описать бы его не смогли, даже если смотрели бы ему в глаза пока не прогорит палочка благовоний, роняет из рук свитки, неловко споткнувшись. Приседает их собрать. Практически сливается со стеной в процессе, будто бы не слышит и не видит ничего вокруг. Даже когда мимо него проходят громко ругаясь служащие Верхних небес — такой чудесный повод для сплетни. Но прислуга во дворце Ветров и Вод выучена лишнего не замечать. Взгляд юноши у стены лишь на миг мерцает чем-то опасным, и Ши Уду чует и вертит головой вокруг. Списывает на разыгравшееся воображение и собственную мнительность и возвращается к спору. Хватает брата за руку, силясь что-то объяснить. Ши Цинсюань резко вырывается, разворачивается в противоположную сторону и уходит быстрым и тяжёлым шагом, явно взвинченный и рассерженный до крайности.       Это не редкость — взаимное недовольство как правило копится где-то внутри, но периодически всё-таки вырывается. Повод обычно ничтожен. Но лезть посторонним в это нельзя — семейную любовь ссорами так просто не перебить, разные приоритеты и цели — это нормально. Опека старших и надежда на то, что младшие пойдут по их пути — тоже. Ощущение неправильности иллюзорно присутствует, но Хэ Сюань предпочитает списывать его на своё отвратительное мнение о Ши Уду и всей этой ситуации в целом. Её не должно было быть изначально, в этом всё и дело. Повелитель воды злится не меньше брата, и Хэ Сюань может поставить всё то немногое, что у него осталось — морякам несдобровать больше обычного.       Мин И в своём дворце открывает глаза, разминает конечности. Из-за того, как Ши Цинсюань относится ко всему вокруг, подобные сцены уже не приносили мстительного удовольствия, хотя казалось бы — ссора тех, из-за кого была разрушена твоя жизнь. Освобождает ли незнание своей вины от необходимости искупить её до капли? Выкинул бы Ши Цинсюань свои принципы, отрекся бы от нынешних приоритетов если бы тогда знал цену спасения и выбирал сам? Согласился бы или предпочёл сойти с ума от страха и умереть? Многие люди очень сильно меняются, оказываясь на самом краю. Большая их часть. Милость ценой семейных споров далеко не равна сохранению правильного порядка вещей и чужих жизней ценой собственной. Ши Цинсюань появляется на его пороге аккурат посреди подобных размышлений. Выпаливает, даже не поздоровавшись: — Я разрушил наш с братом храм, — и резко замолкает. Хэ Сюань не знает, что ответить, и ошарашенно молчит тоже. Взвешивает в голове вероятности, но всё-таки отступает, давая Повелителю ветра войти в его дворец. Как минимум, такие истории следует слышать из первых уст.       На самом деле, Хэ Сюань не знает, почему в итоге Ши Цинсюань приходит именно к нему — история больше про личное, чем какая-либо ещё. Такое, возможно, случается даже не первый раз — Ши Цинсюань просто разбирался с очередным делом в своих владениях, и по возможности, конечно, защищал жизни смертных, которых случайно занесло под удар. К несчастью, в этот раз их было довольно-таки много, чтобы задача не была простой. К несчастью, разрушить храм было единственным способом прикрыть ещё пару человек. Поднять обломки, пыль, спрятать в них всё и всех. Отвлечь. Он и был то небольшой совсем, но — богохульство, тем более от самого божества. А сойтись с братом за такое в цене бывает… сложно. Ши Цинсюань иначе бы не поступил, но вину чувствует — это очевидно. И за храм, и за то, что в попытке спасти одних людей он всё-таки нечаянно убил другого, не успевшего увернуться. Немного не рассчитал. Вроде как спас больше, чем погубил. Только… — Знаешь, как будто бы это больше моя вина — потому как следствие моего конкретного действия, — говорит Ши Цинсюань, выпивая залпом вино из пиалы у себя в руке. — Храм — ссора с братом, вина перед ним, и это важно, и сложно. А кровь того человека — моя вина перед самим собой. Он прикрывает глаза, откидывается назад, и Хэ Сюань задаётся вопросом, почему повелитель Ветра пришёл именно сюда. И почему он сам слушает, впитывает, запоминает чужие речи, мысли и смыслы между строк. Вся его жизнь — злая ирония, сегодняшний день — не исключение. А ночью нельзя будет даже прикрыть глаза — слишком много разговоров о вине и смерти, чтоб не видеть глаза родных, чтоб не видеть лицо настоящего Мин И и не слышать укоризненных упрёков голосами семьи. В кого ты превратился. Кем ты стал, чем ты лучше тех, кого так жаждешь спалить в огне своей мести. Самое важное — в какой момент пути Хэ Сюань потерял себя и перестал считать трупы невинных. Чужие жертвы на пути к его справедливости, которая уже и не справедливость, возможно, если смотреть на цену. Всё, о чём сейчас говорил Ши Цинсюань Хэ Сюань частично растерял, частично давно похоронил. И отчасти поэтому не мог сейчас перестать его слушать и выгнать, как следовало бы с самого начала.       Ши Уду считал себя достаточно сдержанным уже за то, что даже сейчас не позволил себе ударить Цинсюаня. На несколько секунд очень хотелось. Как можно так бездарно рушить их совместный источник молитв и благословений? Ещё и не раскаиваться ни на мгновение в том, что натворил. Опускаться до насилия, так или иначе не хотелось. Рано или поздно брат в любом случае вырастет наконец и поймёт, о чем ему толкует Ши Уду, о чём говорят Линвэнь и Пэй Мин. Как в принципе стоит вести дела на небесах, чтобы достичь настоящего успеха, без подтягивания от более сильного божества. В такие моменты полезно вспоминать, что самое главное — Ши Цинсюань в принципе здесь, а не рядом с их родителями в земле. Столько вложенных в сохранение семьи усилий спустя, потерять её будет глупо, как разведение лишней драмы в тех дешёвых театральных постановках в мире людей и на Небесах на празднике фонарей. Глупости, одним словом. Но Ши Уду злится, и ему надо куда-то это деть. Сорваться. Совсем мелочь, учитывая, сколько он работает над своим местом, статусом и их стабильностью.       Дядюшка Ма был рыбаком всю свою осознанную жизнь — более сорока лет. Год на год не приходились, и иногда море даровало ему и его деревне изобилие, а иногда им всем приходилось затягивать потуже пояса. Завися от моря, они исправно молились Повелителю воды и Повелительнице ветров, чтоб те посылали им хорошую погоду и улов. Жертвовали богам что могли — пусть могли не так много. Через несколько дней должен был быть день рождения его третьей внучки, и дядюшка Ма собирался выйти в море как раз, чтоб наловить рыбы к празднованию. Жена ворчит, провожая его, напоминает, чтоб он точно-точно успел вернуться вовремя и протягивает кулёк с едой. Машет друзьям-рыбакам у длинных причалов, кто-то из них отправляется с ним, с кем-то просто здоровается, обменивается новостями. Наконец, рыбаки, весело перекрикиваясь рассаживаются по лодкам и отплывают.       Но дядюшка Ма не успевает вернуться из моря к дню рождения внучки. Он вообще больше никогда не возвращается домой. Ужасный шторм — обычная трагическая случайность, такое бывает. Ошибся служитель храма, предсказавший погоду. Выходить за пределы родной бухты всегда риск, в конце концов. Всё может пойти не по плану, кто живет в таких условиях, всегда готов к вероятности не вернуться домой. Старушка-жена дядюшки Ма прошептала что-то себе под нос, глядя на храм Ветров и Вод. Никто не расслышал слова убитой горем женщины, но рассудили — молится напоследок. Деревня потеряла полтора десятка своих лучших рыбаков, добытчиков, планового улова, в конце концов, и надо было решать множество проблем, не допустить голода, строить новые лодки. На упавшее на них горе даже времени толком не было — живые должны были жить дальше. А море в конце концов всё забудет и скроет.