Образ сероглазой девушки из прошлого

Будущий величайший балетмейстер всех времëн будет с содроганием вспоминать поступки молодого Меранта. Долго потом будет оправдываться возрастом, горячностью и малодушием, но сейчас это никак не кажется дурным. Он позволил себе влюбиться. Он позволил новым, неизведанным чувствам проявиться и сам окунулся в мир розовых очков с головой. Рядом с Аврил парень чувствует себя мальчишкой, который впервые влюбился. Стоит девушке появиться на горизонте, бабочки в животе пляшут в хороводе переполняющих его чувств. После прогулки Мерант понял, что пропал совсем. Ему больше не хочется прятаться, избегать Аврил, ругать себя за внезапное желание любить. И так два с половиной года прошли как в тумане. Он жил от одного сна с Одеттой до другого. Она по-прежнему появляется в его снах, но больше нет между ними романтики. Девушка совсем отдалилась от него, постоянно молчит и упорно смотрит вперëд. Последний раз они шли по огромному, дремучему лесу. Он настолько густой, что едва можно разглядеть солнце. Одетта шла впереди, размахивая тростью, убирая ветки. Меранту казалось, чем больше времени со дня отъезда проходит, тем дальше они друг от друга. И в самом деле это была правда. Однако теперь она не режет глаза, не разрывает душу на части. — Спасибо, что проводили. Аврил лучезарно улыбалась, стоя с ним около своего дома. Провожать еë стало своего рода традицией. — Пустяки. И снова они смотрят друг на друга некоторое время молча. Он старается не смотреть на эти нежные губы, уверяя, что это будет лишним. — Мне кажется, мы оба этого хотим. — она хитро улыбнулась, прикусив губу. Не дав танцовщику опомниться, она прильнула к его губам, запуская пальцы в тëмные локоны. А через некоторое время почувствовала руки на своей талии. Целовались они долго, ужасно долго. Ни одному не хотелось отпускать второго, их обуяла страсть и они, сдавшись ей в плен, вновь и вновь упивались бабочками в животе.

***

Так или иначе после удачных переговоров, в ходе которых было решено восстанавливать театр, теперь возникает вопрос бюджетирования. Какая-то часть присланных денег из турне должна идëт на расходные материалы, остальное по необходимости. Вокорбей всë точно рассчитал, в идеальных условиях они смогут отстроить Оперу за год. Парень сам активно участвовал в ремонтных работах, отчего ужасно уставал. Руки стали грубее из-за мозолей и рубцов, а рубашки стирать стало ещë сложнее, но переубедить Огюста, что он итак делает невероятно много для театра попросту невозможно. — Тебя не смущает, что он так много времени этому уделяет? — спросила как-то Одетта за утренним чаем. — Ничуть. — Аманда поставила вазочку с джемом на стол — Видеть его горящие глаза мне очень нравится. К тому же я точно знаю, что это в будущем это сыграет немалую роль. — И какую же? — Одетта отпила из кружки, предварительно подув. — Огюст вполне может стать следующим директором Оперы. Приподнятая тëмная бровь и неловкое покашливание высказали весь скептицизм бывшей примы. — А как иначе? — Аманда положила ложку джема на кусочек багета — Сама подумай, кто если не Огюст? Он один сюсюкается со всей этой бюрократией, ищет неравнодушных людей, теперь ещë и чуть ли не сам еë отстраивает. Одетта неопределенно покачала головой. — Да и нет других вариантов у Герена. Между прочим, он свалил добрую половину своих обязанностей на Огюста, и тот их выполняет, хотя вовсе не должен этого делать. — Другими словами, ты грезишь стать женой директора? Аманда цокнула. — Я и так стану его женой, а потом он станет директором Оперы. — Ну, да. Этот ответ блондинка расценила по-своему — Ты обязательно увидишь как он станет директором и Опера вновь расцветëт. — Не сомневаюсь. — Одетта ободряюще улыбнулась — Просто я не мыслю так масштабно. — Каждый берëт ровно столько, сколько может взять. Аманда забрала у неë кружку и подошла к умывальнику. И правда — каждый берëт по своим запросам. Как бы будущая жена Вокорбея не отнекивалась, ей всë равно важно мнение общества, таков фундамент еë аристократического воспитания. Одетта в свою очередь, смотрит по средствам. Есть на что жить — отлично, нет — вперëд работать.

***

Дебре вернулся в квартиру совершенно без сил. С каждой новой репетицией «Дон Кихот» надоедает всë больше, а нервы как назло слабеют и ему еле хватает усилий не разразиться праведным гневом от малейшей ошибки. Снова мужчина не может не заметить малейшие изменения в лучшем ученике. Мерант по-прежнему трудолюбив и упорен, но теперь взгляд более живой, подвижный и эмоциональный? Не зря говорят, что время лечит. Правда вполне возможно, дело вовсе не в нëм, а в помощнице директора, что так мило с ним воркует в перерывах. Издалека выглядит как невинный, ни к чему не обязывающий флирт. Дебре покачал головой. Вовсе не об этом надо думать. Лучше разработать тактику, согласно которой и все остальные участники труппы продвинутся. Премьерами им не стать, но толковыми солистами вполне. Тот же Пьер Бонне выглядит весьма многообещающе. Он и работает на пределе возможностей и в коллективе к нему хорошо относятся, в отличие от того же Люсьена, любящего наломать дров, а потом всë это радостно разгребать. Ещë неизвестно, что там с примой театра. Не дай Бог еë переучивать как было с Габриэллой в Германии или на худой конец если и переучивать, то быстро и безболезненно — без криков и тысячекратных повторений. С этими мыслями балетмейстер и лëг в кровать, отдаваясь объятьям Морфея.

***

— Я бы хотел, чтобы вы пошли со мной на осенний бал. — прошептал Мерант ей в губы. Они снова стояли около еë дома и никак не хотели расходиться. Долгие чувственные поцелуи оттягивали момент расставания. — Я бы с радостью, но я должна сопровождать Эггера и к тому же вам поручат сопровождать приму театра. — В таком случае ваш первый танец за мной. — Этого я обещать не могу. — возразила она, проводя пальцами по скулам — Но могу обещать при первой же возможности оказаться рядом с вами. — А что могут подумать, если мы всë время будем рядом? — на секунду включился разум — Начнут писать о нас. — ответила она, выгибаясь от приятных ощущений в спине — Но мы ведь этого не допустим? — Ни в коем случае. Оба понимали как это будет совсем не кстати, если кто-то про них узнает. Популярность Меранта набирает обороты и наверняка при малейшем неверном движении, полезут журналисты с расспросами. Они довольно специфичные люди, привыкли докапываться до правды и если сама звезда не ответит, то опросят знакомых. Тогда это может привести в непоправимым последствиям. — Нам нужно быть предельно осторожными. — глаза Аврил со всей серьëзностью смотрели на возлюбленного. — Тогда имеет смысл продумать всë заранее. Даже если кто-то нас уже видел, то можно списать это на мою вежливость. — Или мой страх идти одной и вашу галантность. Мерант улыбнулся, касаясь еë носа своим. Кажется, ему с каждым днëм она нужна всë больше и больше. Ему катастрофически еë не хватает. Каждое прикосновение опаляет кожу, ненавязчивый запах духов сводит с ума, а целовать еë он готов бесконечно. И девушка полностью отдаëтся ему — также отвечает на ласку: отчаянно и в то же время чувственно. Огромные часы пробили девять вечера, пора домой. Последний раз поцеловав парня, она нашла в себе силы отстраниться и упорхнуть за дверь. Мерант чувствовал себя идиотом, счастливым идиотом.

***

Работа идëт своим чередом, а вместе с ней и Одетта довольствуется успехами. Роберто ценит еë отзывчивость в работе, стремление быть лучшей, воспитание балетной школы даëт о себе знать. Девушка со всем упорством и прилежанием раздавала заказы, помогала убираться после смены и взаимно улыбалась хозяину бара. Однако как человек Одетта по-прежнему оставалась загадкой. Все личные вопросы она умело избегала, яростно охраняя детали своей биографии. Роберто не знает причину травмы, понятия не имеет, что на него работает лучшая прима балерина в прошлом. Зачем ему об этом знать, если сама Одетта мечтает забыть об этом? Никто и не подозревает, что еë работоспособность обусловлена стремлением не вспоминать что-либо из давних времëн. Она и сама в полной мере этого не осознаëт. Всë еë существование свелось к незатейливым разговорам с друзьями и после смены отсутствия каких-либо мыслей, кроме как поскорее добраться до кровати и уснуть мëртвым сном. Надолго ли еë хватит? Никто не знает и не может знать, потому что Одетта не привыкла делиться сокровенным. Она привыкла полагаться только на себя и даже сожительство с друзьями временно. Когда-нибудь она наконец сможет жить самостоятельно. Удивительно как по-разному можно переживать одно и то же событие. Кто-то ищет спасения в другом человеке, а кто-то ищет спасения в себе самом. И чей путь верен, каждый решает сам.