Эймсбери

На той же неделе в пятницу, когда я проходила под чернеющими тонкими руками клёнов, стоящих по пути на работу, ко мне навстречу с оживлёнными лицами выбежали черноволосый Глен Сильвер и его друг Чарли Боуман, мои ученики. Чарли был удивительно рыж и совсем не похож на отца, зато в нём было многое от Клары:бледное веснушчатое лицо, подвижность, певучий голос. Мальчишки явно были возбуждены. Чарли сказал мне, путаясь в словах: - В школе, там! Подозреваю, что... Нет, я уверен! Это сын баронета. И он будет на географическом... На уроке географии! - Похоже, вас ждёт сюрприз... - добавил менее эмоциональный Глен, который в последнее время успешно старался походить на взрослого. Мы втроём поспешили в школу. Как только я распахнула дверь, передо мной предстали глаза. Настолько невероятные карие глаза, которые будто понимали всё на свете. Я даже забыла поздороваться. Ещё больше я растерялась, когда сопровождавшие меня мальчики смиренно заняли свои места, оставив меня один на один с младшим Антробусом. Нет, я больше не могла называть его младшим Антробусом, баронетом или любым другим именем. Всё это совершенно не подходило глазам. «Может, разве что "Эдмунд Антробус"» - подумала я. Мои размышления прервал голос, именно такой голос, какой мог быть только у Эдмунда Антробуса: - Добрый день! Полагаю, вы - ... - он вопросительно посмотрел на меня. Когда я представилась, Эдмунд Антробус продолжил: - Позвольте поприсутствовать на вашем уроке. Как и мой отец, я очень обеспокоен вопросом образования в аббатстве. - Разумеется, сэр, - лишь смогла произнести я. Было совершенно неясно, как провести урок так, чтобы вопрос образования в нашей школе представился наилучшим образом. И тут неожиданно возникла идея. Я так и не прочитала детям отрывки из походного дневника Джорджа Льюиса. - Итак, сегодня у нас необычный урок, - сказала я, стараясь не смотреть на Эдмунда Антробуса, - Мы много изучали теорию географии, но теперь я хочу поделиться опытом человека, который применял её на практике и воочию повидал берега Южной Америки. Я взяла со стола небольшую зелёную книжечку, открыла на первой попавшейся странице и начала читать: «15 июня 1868 года. Вокруг бескрайнее море. Капитан Уэтсбери проложил курс на юго-юго-запад, и уже через пять дней мы окажемся у берегов Бразилии. В 1822 году эта страна наконец обрела независимость от Португалии и теперь успешно развивает экономику без нужды отправлять большую часть выручки от торговли в Европу. В Рио-де-Жанейро мы собираемся пополнить запасы продовольствия и пресной воды...» Я попросила Джона Мюрриэла самого главного знатока географии в классе, показать порт Рио-де-Жанейро на карте, с чем он безошибочно справился. Тогда я продолжила: «Мичманы Кэмпбелл и Росс под руководством лейтенанта Бэрри всё утро осваивали навигацию с помощью секстанта. Если мичман Росс когда-нибудь и станет капитаном, я не сомневаюсь, что его судно будет существовать как подобие "Летучего Голландца", вечно блуждающего по морям». Тут я нехотя взглянула на Эдмунда Антробуса. Он выглядел заинтересованно, но держался весьма холодно, не на миг не уклоняясь от роли официального лица. Чтобы вернуться к реальности, я несколько раз моргнула и только затем спросила, что хотела: - Кто знает, что такое «навигация»? Глен Сильвер робко поднял руку. - Да, Глен? - Я думаю так: если корень слова означает «флот»*, то это связано с мореплаванием... И потом доктор Льюис пишет о том, что корабль мичмана Росса, если тот, конечно, будет капитаном, станет блуждать, ибо мичман плохо усвоил эту самую навигацию. Значит, это что-то вроде ориентирования в море? - Что ж, можно сказать и так, - я благодарно улыбнулась мальчишке, так как его ответ был лучшим из тех, что могли быть вместо него. Лингвистические наклонности не подвели юного Сильвера. «У меня же, как у судового врача и по совместительству биолога, было много дел. Провизия подходила к концу, поэтому несколько моряков от недостатка питательных веществ страдали цингой в лазарете. Также здесь лежал героически проявивший себя во время шторма и спасший снасти корабля матрос по фамилии Харкет со сломанной ногой. Он, норвежец, был довольно неразговорчив. Во время осмотра Харкет отвечал только "нет" и "да", хотя это можно списать на незнание английского» - гласило продолжение дневниковой записи. Похоже, столкновение с заботами жизни в море, пусть даже и изложенной в письменном виде, для ребят произошло впервые. Иногда я останавливалась, чтобы разъяснить детали или спросить мнение детей. Мы так увлеклись, что совсем не смотрели на часы. Вдруг я заметила, как лорд Антробус встал с места, и удивлённо взглянула на него. Сэр Эдмунд указал на часы и молвил: - Я полагаю, занятие окончено. Действительно, на часах было положенное время окончания урока. Но неужели только ради этого Эдмунд Антробус прервал удивительный рассказ, которым все так заинтересовались? Теперь мне предстоял разговор, к которому невозможно быть готовым. - Пройдёмте со мной, мисс, - сказал лорд и, как только мы вышли за дверь школы, начал: - Я понимаю ваше стремление к прогрессу и к новым разработкам в методике образования, но надеюсь, что подобный урок - единичный случай. Нельзя в преподавании опираться на субъективную оценку ситуации, представленную неким... Вы говорите, мистером Льюисом, корабельным врачом? Поверьте, я лишь обеспокоен положением дел в школе и не хочу вас оскорбить. Но факты есть факты. Будь на моём месте героиня Шарлотты Бронте, она незамедлительно бы возразила в защиту своего урока, но я ничего не могла поделать с собой. - Сэр Антробус, я клянусь, это был единственный раз... - О, прошу прощения, верно, вы подумали, что я недоволен вами? - голос Эдмунда Антробуса смягчился, - Урок был весьма интересен, и я рад появлению нового педагога в школе. А по остальным вопросам, мисс, можете обратиться к моему отцу. Вполне возможно, что консервативность в нашем роду передаётся через поколение... На этом вынужден вас покинуть. Лорд подошёл у пегому коню, привязанному к дереву, и, в два счёта оседлав его, не оборачиваясь скрылся за поворотом дороги.