лягушата: сахарные коты, динозавры и звёзды

      хо пригласили в гости. солнце уже мигало из-за вершин деревьев с другого берега, когда фел прочертил фиолетовым маркером ему на руке номер дома и квартиру, одарил ласковой улыбкой и прошептал: — можешь приходить. когда захочешь. хо пошёл домой сам. забрал портфель, не посмотрев в телефон. наверняка его мама очень, очень сильно волнуется. лягушата проглотили пять часов его жизни и не подавились. напоследок джи одарил его крепкими-прекрепкими объятиями и с любовью вложил в карман какую-то пуговицу. покрасневше объяснил, что это подарок. дома ждала мама. она немного удивилась, когда хо солнечно улыбнулся ей и пролепетал, что очень хочет есть. хо выпил стакан молока (желе подарил маме), пошёл переодеться - и уснул. мама не стала его будить даже для того, чтобы тот переоделся. у хо хорошая мама - она вкусно готовит, любит их котов и очень ласково целует хо в лоб, когда ему это нужно. пуговица мирно лежала в кармане и выпала, когда хо свалился с кровати под утро. умылся, почистил зубы. переоделся в мягкую футболку. насыпал поесть кошкам. ввёл инсулин, перекусил куском яблока. мама на работе. фиолетовая надпись на руке практически не стерлась. хо очаровательно улыбнулся и зажмурился: его пригласили в гости. когда он хочет. и без повода. в животе приятно заколола радость, во рту скрипели остатки яблока. он придёт в гости. обязательно придёт.

***

      хо постучал в дверь три раза и смущенно натянул очки поглубже на переносицу, сжал запонку на рукаве и выдохнул, стянув колени вместе. сегодня рубашка белого цвета и джинсовые шорты, практически доходящие до колена. очаровательно чисто, особенно для хо. за дверью послышался топот по скрипящим половицам, проворные руки начали крутить замки на двери и оттуда выглянула мохнатая белая голова. фел улыбнулся. — привет, – он без раздумий одарил хо тёплыми обьятиями, затаскивая его вовнутрь. птичка попала в клетку. – хочешь есть? нини мёд принёс. — не хочу, – врать иногда так тяжело. – я не помешал? — нет! хо снял кроссовки и тепло пола лизнуло его пятки. он потащился вслед за прыгающим фелом в белом домашнем сарафане, больше похожим на ночнушку. на выбеленную дверь были прилеплены картонные звёзды. от них ещё немного остался запах хлопьев. видимо, ради звёзд была вспорота коробка от сухих завтраков. в комнате фела всё было по-особенному. здесь рождались звёзды, здесь засыпала луна, здесь просыпалось солнце. и свет в ней был особенный: волшебный, космический. и никогда не было темно и грустно. у фела свой мир. хрупкий, как стеклянная ваза, беспорядочный, как чувства, очаровательный, как пушистый котёнок. в этом мире нет боли: в нём есть лишь постеры с цветами на стене, гирлянды из бумажных флажков на окне, пол, усыпанный пуговицами и лентами, кровать с белой-белой подушкой. здесь стоят букетики полевых ромашек в банках с блестящей водой. а те цветы, что уже отдали всю свою летнюю любовь фелу, лежат в книгах: они будут жить вечно. фел и сам как маленькая галактика. в выжженных волосах, будто покрытых мылом, запуталось солнце, блёстки и поцелуй красной помады. кто же с таким балуется.... кровать с белой-белой подушкой была захвачена спящим монстром и "татуировкой-лисы-на-ключице". они лежали вальтом. тот, что не спит (нини? наверное), неловко улыбнулся и покрепче сжал спицы в пальцах, хо улыбнулся в ответ. спящий джинни никак не ответил. он лишь шумно выдохнул в подушку, нахмурив брови и насупившись ещё сильнее. хо сел рядом с кроватью, потеребил мочку уха от волнения. фел прогремел по полу, добрался до стула на колёсиках, сел верхом и подъехал поближе к кровати, забравшись на сидушку с ногами. — кружка с кошкой, – он ткнул на подоконник, – общая, пей из неё когда угодно. там на дне сахар приморозился, можешь перемешивать. окна шторами не закрывай, я люблю свет, шторы для внеплановых кинофильмов. за линией не ходи, – он шмякнул ногой об пол, на котором красовалась полоска малярного скотча. за полоской была распотрошённая кровать и туалетный столик с кучей косметики и зеркальцем на нём. по сравнению с другой стороной комнаты очень прилично, – это сторона оли. с ней дружу только я. и чан. и хана. оли редко появляется, но ты всё равно не ходи на её сторону, она узнает. я ей расскажу. потому что буду виноват. фел чихнул в плечо от волнения, содрогнувшись. потом продолжил: — на кухне и ванной таблички есть, в комнаты без табличек не ходи. спи, где хочешь. есть тоже можешь что захочешь. и разговаривать можно громко, джинни не проснётся, – он на секунду побледнел и исправился: – у него очень крепкий сон. ты умеешь шить? хо вручили белую майку и кроваво-красные нитки. фел наспех объяснил ему, как вышивать звёзды (зачем - объяснено не было, просто сказали делать), и пошёл процесс: звёзды шились на пальцах у хо, шарф вязался на спицах у нини, оригами складывалось в руках у фела. джинни спал. ABBA мелодично гремели вслед их мыслям из пластинки, катающейся по граммофону. молчание не было напряжённым, скорее наоборот, правильным, рабочим. лишь нини испускал ребяческое стеснение, но оно прошло через время, когда хо старательно засопел над звёздами, целясь попасть в нужные созвездия, которые он решил не рисовать. — я устал. хо отчаянно зашипел, уколов себя иголкой. разорвал кровавые нитки зубами и повесил майку на бортик кровати. похоже на белый флаг. сдался. он поднялся и начал бродить по комнате, разглядывая углы и стены. – что в них? – хо заинтересованно завертел упаковку из под таблеток от головной боли, озадаченно пошкрябав по её углам. молчание. – ну... не лекарста же? всё чудо фел хранил в коробках из под таблеток. они стояли там и тут, заклеенные на всякий случай с одной стороны малярным скотчем, ведь чудо слишком настойчиво лезло наружу. — открой и посмотри. у хо засверкали глаза звёздами, когда клапан открылся. на белой-белой подушке, рядом с напряжённым лицом джинни и ногой нини развернулся космос: вырезки из журналов и наклейки, пуговицы, ленточки и шнурки, валентинки и письма, сухоцветы. всё смешалось. кажется, хо только что распотрошил маленькую вселенную. — джинни любит раскладывать, а джи всегда пополняет запасы. больше всего им нравятся блестяшки, булавки и собачки от замков, но хорошие трудно найти. космос на подушке излучал звёздную пыль, теплоту и детскую нежность. – а джи к тебе ходит? — часто. – фел положил салфетку, из которой что-то выделывал, на стол, и скатился со стула на пол. – он - чаще всего, если мы будем считать, что джинни у меня живёт. а почему ты спрашиваешь? — да так, – хо пожал плечами, толком не ответив. – а зачем это всё? коллекция? фел хмыкнул, пошкрябав пальцем по пуговице. — это называется проявлением любви, хо. хо собрал все обратно, одернул рубашку и молча вышел из комнаты. ноги затекли, пора прогуляться. пол всё ещё был тёплым, а в воздухе слабо парила сияющая пыль. хо пошаркал рукой по звёздам и на руках остался запах хлопьев. провёл ладошкой по стене, дошёл до таблички «кухня». в конце другого поворота сияла другая табличка, до неё было тащиться лень. хо простинулся на кухню, шлепнулся на ближайший табурет и оглядел комнату. табуретки, вытяжка (ого), плита, стол со скатертью. над окном висел колокольчик для музыки ветра. комната такая же жёлто-белая и светлая, как и коридор, немного пугающая, похожая на психбольничные коридоры, но весьма уютная. немного тревожно. хо порылся в карманах шорт, приложил аппарат для измерения сахара к датчику на предплечье. пока что в норме. пока что. посидел ещё немного, даже практически подремал под открытым тёплым окном, но потом всё-таки вернулся в звёздную комнату и с ужасом вздохнул. джинни проснулся. ужасно лохматый, ворчащий и недовольный. и высоченный. и до ужаса тощий. и с очень злобным спросонья взглядом, что очень резко упал на хо. — джинни, надень, – фел тянет ему истыканную красными звёздами майку. – нам нужна модель. а ты очень красивый, давай, а потом опять ляжешь... — почему он тут? – джинни роняет шипение. нини зарывается лицом в белую подушку, желая не учавстовать в этом всём, а хо растерянно хлопает глазами. ему некуда прятаться - он совсем беспомощный, стоит в дверном проёме. лицо такое, будто его сейчас расстреляют. – почему ты не сказал? — потому что он хороший, джинни, вот и всё. с языка хочет сорваться злобное словечко, но хо прикусывает его до того, как воробей вылетит. расстраивать фела очень не хочется. джинни стесняется. чуть краснеет, пыхтит и сдаётся: стягивает одну майку и натягивает другую. спина у джинни, конечно, очень красивая, но характер всё ещё жуть паршивый. фел гладит его по плечам, щипает за ребра и джинни тонко хихикает. — ну, нормально, – он с добродушной улыбкой разглядывает себя в зеркале во весь рост, по краям которого наклеены наклейки. – я ужасно чай хочу. нини заинтересованно высовывает голову из подушки, а хо с неловкой улыбкой тянет слова о том, что тоже не против.

***

      чайник мычит на газовой плите, фел ходит туда-сюда, готовя кружки: оказалось, что кружка с кошкой не одна, их целый набор. в одну кружку летит травяная заварка и долька лимона, в другую - заварка и малина. в третью летит всё подряд. — ты какой чай любишь и с чем? – фел говорит звонко, весело. – у меня есть остатки новогоднего, пакетированный, если хочешь - могу дать рассыпного. мы обычно травяной пьём... — я не буду, – хо вежливо улыбается. он лежит головой на подоконнике, в тени, обдуваемый тёплым ветерком. – мне воды просто. он чувствует, как по его спине ползёт две ошарашенные пары глаз. у нини взгляд очень смущённый. — как не будешь? – фел звучит жалобно, практически требовательно. подходит к нему, наваливается на спину и шепчет на ухо, – почему? хо открывает один глаз и смотрит на фела. рано или поздно всё равно ведь придётся рассказать, всё равно придётся... хо никому не рассказывал. в целом никому. представить только: «привет, я минхо, у меня две кошки, я люблю острую еду и у меня диабет. прикольно? давай дружить.» разве так можно? все сразу начнут волноваться, заботиться. шприц, баночка с лекарством и датчик для измерения сахара вполне помещаются в широкие карманы, чтобы колоть инсулин в туалетах и никого не смущать. а тут как? фел хороший, нини не разболтает, джинни... его вполне можно подкупить. — я могу обменять секрет на секрет, – фел кивает, они одновременно смотрят на зевак за столом. джинни, опешив, смущённо тянет клятву о том, что он нем, как рыбка, а нини спрашивать не надо. – у меня диабет. фел молчит. — жвачки я могу есть без разбора и сахар регулярно измеряю, поэтому без паники. и нет, – он открывает второй глаз, говоря чуть серьёзнее. – твои предложения поесть не были похожи на предложения меня убить. фел неловко улыбается, тянет руку к щеке хо и мягко кладёт, утыкается лбом в лоб, прикрыв глаза. растрогался и опечалился. оказалось намного трогательнее, чем ожидалось. хо помолчал пару секунд, позволяя фелу переварить несладкую правду, а потом всё же сорвался: — что молчите? теперь и вы колитесь. — я курю. иногда. редко. – джинни прикусил нижнюю губу, сведя брови. он дергал верёвочку с серебряным крестиком на шее. – никому не слова. чану особенно. — а у вас он как вожак? фел скорчил кислую морду, как вдруг резко отскочил от хо и подлетел к плите. чайник шипел и плевался. — он не любит, когда мы так говорим, – джинни лёг обратно головой на стол, вытягивая длиннющие ноги. – так что ты ему так ни в коем случае не говори. фел расставлил кружки по столу, кипяток поднимаелся паром в воздух. нини подул, джинни выдохнул и посмотрел в своё отражение. погадать? да на кого... — меня зовут ёнбок, – неожиданно честно вырывается. фел не поворачивается к хо, предпочитая постукивать ложкой по стенкам кружки. – но никогда меня так не называй. так может только мама. нини побледнел. раскрыть секрет оставалось только ему: и он абсолютно не знал, что рассказывать. не получилось даже улыбку натянуть. — ты можешь ничего не говорить. я тебе доверяю, – хо улыбнулся. нини покрылся лёгким румянцем и улыбнулся в ответ. дверной звонок залился трезвоном. — это, должно быть, мин, – фел встаёт со стула, его длинная ночнушка летит за ним, пока ноги стучат об тёплый пол. – я обещал дать ему книжку. нини заинтересованно поднимает взгляд на дверь, а хо смотрит немного озабоченно и растерянно. — это тот, что разговаривает с собаками, – понятливо дополняет джинни. – я тоже так делаю, но он... он немного чудаковат. — всё с ним хорошо, – срывается у нини. он кидает свирепый взгляд. а потом опять бледнеет. джинни удивлённо хлопает глазами, но молчит. подносит кружку ко рту, пьёт, а на губах остаются чаинки - он подцепляет их языком и съедает, вглядываясь в отражение. дверь открывается, и хо одним ухом слышит звенящий колокольчик своей над головой, а вторым - шепелявое приветствие и нежный вздох нини. нини выдал свой секрет сам. симпатия прыснула лимонным соком в глаза и обожгла, но хо лишь прикусил язык, фыркая себе под нос.