Тай Ши

Прошло 2 года после событий в Деканьке. Гоголь стал настоящим писателем, которого приглашали в салоны, почитать его рассказы. И он очень гордился этим. Особенно избалованной столичной публике нравились «Вечера на хуторе близ Деканьки». И он их с удовольствием читал. И в этом удовольствии, была нотка мазохизма. Потому, что каждый раз, когда он открывал книгу и видел название, то перед глазами непроизвольно всплывал момент, когда и кем эти слова были произнесены. Николай Васильевич, будто даже специально назвал книгу так, чтобы у Гуро был повод прийти к нему и поругаться за авторские права. Но он не приходил. Гоголь хоть и перестал беспробудно пьянствовать, но сердце по прежнему сжимало от боли предательства также сильно, как и в день, когда они расстались. По вечерам, он часто размышлял о том, чтобы такого язвительного он мог бы сказать следователю, чтобы он понял, насколько же сильно он был не прав. На одном из вечеров, к Гоголю подошёл сам Пушкин. Его давний кумир. И пригласил его вступить в тайное братство. Конечно, им была нужна информация по Гуро и тайному обществу Беккендорфа. Гоголь понимал, что его будут держать только до тех пор, пока он полезен. А потому, за ужином он рассказал лишь малую часть, от того, что по сути, он и сам не знал ничего. Приехав домой, Николай Васильевич горько рассмеялся сам с себя, а в глазах застыли слёзы. Раньше, он бы выложил всю информацию как есть. Раньше, он не плёл интриг. Раньше, он был совсем другим. -хорошо же Вы меня воспитали, Яков Петрович… Со злости на самого себя, он запустил томик, который так и держал в руках пол вечера, в камин и залпом выпил из бутылки приличное количество алкоголя. Попытавшись справиться с истерикой, Гоголь плюхнулся в кресло перед камином и стал смотреть на огонь. Память же, в крайне навязчивой форме, подкинула ему воспоминание, как в этом же камине горел Кюхельгартен. А после и следующее утро, когда пришёл Гуро и согласился взять его с собой в Деканьку. Гоголь помнил тот разговор и свои ощущения так, будто бы это было вчера. Смущение, паника, радость. Сейчас, он знал, что Гуро нужно было его взять с собой. Но то, что он это всё обернул так, будто бы Гоголь сам напросился, вызывало чувство уважения. Хоть Николай и пытался этому сопротивляться и ненавидеть следователя и все его манипуляции. Но засыпая в сильном алкогольном опьянении в кресле, в подсознании, непроизвольно, мягкой радостью расползлось желание, чтобы на следующее утро, всё повторилось вновь.Чтобы Гуро появился в этой комнате и отчитал за пьянку. Чтобы сказал, как ему повести. И пусть. Пусть манипулирует. Гоголь даже на эту жертву готов пойти, ради того, чтобы вновь услышать наглое: «Скучали?». И ответом ему будет — да. Скучал. И тогда. И сейчас. Однако желанию не суждено было сбыться. Проснулся Николай Васильевич в полном одиночестве. Камин давно догорел, а потому в помещении было холодно. Голова гудела, а тело затекло и никак не хотело слушаться. Приведя себя в порядок, он пошёл прогуляться. На набережной, его узнали поклонницы и, сбившись в стайку, окружили его, хваля его произведения и рассказывая последние сплетни. -а Вы знакомы с князем Дмитровым? -нет, не имел чести… -ну как же...Вы же живёте в одном городе! Гоголь резко дернулся и ему захотелось сразу же завершить разговор. -и что? Город большой. Можно всю жизнь прожить, но так и не встретиться… Хоть фраза и подходила, к ответу на вопрос, но совсем не на тот, что задавался. Гуро сказал: «до встречи в Петербурге». Но встреча, так и не состоялась. И если в начале, Николай Васильевич не хотел его видеть, то с каждым прожитым днём, он всё больше менял своё мнение на противоположное. Для подтверждения лояльности к новому братству, от него потребовали поприсутствовать на очередном званом вечере, не слишком важной персоны. Пушкин так и сказал: «Если я появлюсь там, то это будет низким падением и меня перестанут приглашать в дома самых влиятельных людей. А нам нужно, чтобы кто-то свой там сегодня был». И всё. Никакого чёткого задания. Гоголь лишь пожал плечами и согласился пойти. Терять ему особо было не чего. На самом вечере, всё было предсказуемо. Обычный вечер знати. Немного общения, немного танцев и талантов. Он даже ничего подозрительного толком не заметил. И пошёл прогуляться по особняку, скорее от скуки, нежели по реальному поводу. В одной из дальних комнат, за полуприкрытой дверью он заметил того, от кого сердце на секунду замерло. -Яков Петрович… Удивлённый шёпот сорвался с губ раньше, чем Гоголь успел остановить слова. Он в испуге зажал себе рот ладонью и, стараясь не дышать, спрятался за портьерой. Гуро же, до этого полушёпотом отчитывающий за какую-то провинность графа, замолчал, будто почувствовав, что они больше не одни. -на этом всё. Сейчас идите к гостям. Вас не должны хватиться. Я выйду через чёрный ход. Не провожайте. Они вышли в коридор и граф ушёл в одну сторону, а Гуро, задержавшись внимательным взглядом на портьере, пошёл в другую. Гоголь облегчённо выдохнул. Убедившись, что в коридоре никого нет, он тихо вышел и решил проверить комнату, из которой только, что вышли те, кого он подслушивал. Это был кабинет. Но изучить бумаги Гоголю не удалось. Яков Петрович бесшумно вошёл и захлопнул дверь с неотвратимым звуком неизбежности. -я так смотрю, жизнь Вас ничему не учит? Гоголь испугано посмотрел на него. Гуро был ровно таким же, как он его и помнил 2 года назад. -Николай Васильевич, что я говорил по поводу авантюр? Он бы и хотел что-то ответить, да голос внезапно пропал. Он только беззвучно открывал рот, как рыба на берегу. Гуро тяжело вздохнул. -Пушкин Вас сюда отправил? А впрочем...можете не отвечать. И так вижу, что он. Гуро подошёл ближе, поигрывая в руках с тростью. Гоголь наблюдал за этим движением и не шевелился. Ему даже в голову не пришло попытаться сбежать. Он сглотнул, принимая свою судьбу: -Яков Петрович… Во взгляд Гуро просочилась жалость. -Выматывайтесь отсюда. Немедленно. Он повелительным жестом указал тростью на дверь. -Пушкину же скажете правду. За исключением этого разговора. И….не вступайте в братство. Гоголь вопросительно вскинул голову. -подумайте. Хорошо подумайте об этом, Николай Васильевич. На ватных ногах Гоголь вышел из кабинета и, ни с кем не прощаясь, поехал домой. Вот так. Долгожданная встреча прошла вообще совсем не так, как он думал. А он перебрал в голове за это время множество вариантов, в том числе и совсем нереалистичных. В дверях его встретил Яким и, увидев его лицо, сразу спросил: -барин, что случилось? -ничего Яким, ничего. Всё нормально. Помогая ему раздеваться, Яким начал причитать: -да какое нормально? На Вас же лица нет. Снова бледный, как покойник... Я Вас последний раз таким видел...в Деканьке. Его ошарашила собственная догадка и он вопросительно заглянул ему в лицо. -неужто… Гоголь отвёл взгляд и опустил голову. -он ни капли не изменился. Яким не ожидавший такого, даже не нашёлся, что ответить. Гоголь пошёл в комнату, по дороге раздеваясь. -не будем об этом. Давай спать. Яким принёс ему воды, для вечерних процедур и больше не задавал вопросов. Он и без них видел, что рана барчонка, который был ему ближе, чем родной сын, снова кровоточит. После обеда следующего дня, Гоголь поехал на доклад к Пушкину. И рассказал ровно то, что велел сказать Гуро. Он ненавидел себя за беспрекословное исполнение его приказов, но и по другому не мог. Последний раз, когда он переступил через себя и ослушался, было невыносимо больно. Так, что и до сих пор, при воспоминании об этом, сердце сжималось, будто ощущало тот удар вновь. В один из разов, когда Гоголь прокручивал в голове тот эпизод, он проклял то, что пошёл на поводу у Бинха. Бинх был замечательным, но не надо было. Не надо. Ну не знал бы он истинных причин, почему Гуро взял его с собой и ладно. Может он и не вышвырнул бы его из своей жизни. И провались пропадом вся эта правильность и принципиальность. Да и Бинх, может, был бы жив. Пушкин же остался доволен рассказом и воодушевившись, пообещал принять Гоголя в их стройные ряды как можно скорее. Однако, согласно правилам, каждый новичок должен принести братству какую-нибудь реликвию. Которая была бы полезна в их деле. -Вам нужно сходить в гости, к Якову Петровичу, в отсутствии владельца, и, принести занимательную жемчужину, которая скрывает ауру владельца от поиска магическими методами. Гоголь до этого молчавший, уставился на Пушкина как на умалишённого. -это самоубийство. -ну что Вы сразу так реагируете? Яков Петрович завтра будет на балу. Я за ним там присмотрю. Вам ничего не угрожает. И для безопасности с Вами пойдёт Лермонтов. Хорошо? Вопрос хоть и был задан, но чисто формально. Выбора ему не оставили. Он вынуждено кивнул и поехал домой. Вечером следующего дня, они с Лермонтовым прогуливались по набережной и наблюдали за домом Якова Петровича, дожидаясь, когда он уедет. -Михаил Юрьевич, давно Вы в братстве? -достаточно. -часто бывают подобные задания? -случаются. Не добившись ничего внятного, Николай Васильевич оставил это дело. Гуро уехал, а они, подождав для верности ещё немного, пошли звонить в дверь. Когда им ожидаемо никто не открыл, они переглянулись и Михаил ловко вскрыл замок, оставшись стоять в дверях с внутренней стороны. -я послежу за улицей. А Вы постарайтесь справиться побыстрее. Гоголь кивнул и пошёл прямиком в спальню Гуро. Жемчужина была ровно там, где и говорил Пушкин. Под стеклом на подушечке. Взяв её в руку, он ощутил приятную прохладу. Восхищенно замерев, он разглядывал её несколько секунд. -красивая, правда? -да… Сообразив, с кем разговаривает, Гоголь подпрыгнул и развернулся лицом к хозяину дома. Гуро даже не злился, лишь смотрел на него с снисхождением. -Николай Васильевич, я Вас предупреждал насчёт того, чтобы не вступать в братство и не путаться у меня под ногами? Гоголь кивнул, сжимая в кулак жемчужину. -в таком случае, не обессудьте… Гоголя с обеих сторон под руки подхватили два крепких мужика. Ни рыпнуться. -и вещицу нужно вернуть. Гуро протягивает ладонь и Николай поколебавшись, всё же возвращает её владельцу. Его увели в одну из комнат на втором этаже, заперев снаружи. Окна в ней тоже не открывались. Гоголь обессилено опустился на кровать. Пушкин будет в бешенстве. И тут он вспомнил о том, что в доме вместе с ним был Михаил. «Удалось ли ему скрыться и если нет, то, что они с ним сделали?» Терзаемый сомнениями, Гоголь ходил из угла в угол, не зная, чем себя занять. Гуро придумал действительно изощрённую пытку. Его никто не бил и не унижал ни физически, ни морально. Но из-за тотального игнорирования, он сам себе был и судья и палач. Гуро же за это время съездил на бал, на котором от души поиздевался над Пушкиным, который ещё ничего не знал о происшествии в особняке. Вернувшись домой, он не заметил в дверях бессознательное тело молодого человека, которого его верные товарищи приложили по голове. Настроение у Гуро ещё больше улучшилось и он отпустил своих головорезов отдыхать, а сам зашёл к Гоголю. Николай Васильевич рефлекторно сделал к нему несколько шагов, облегчённо выдыхая, но остановился, понимая, что Гуро сейчас по другую сторону. Он поджал губы и отвёл взгляд. -ну что Вы как маленький? С Вашим другом кстати всё в порядке. Он уже убежал докладывать Пушкину о произошедшем. Конечно, если Вас это интересует. Гоголь кивнул. -спасибо. Гуро подходит ближе и ручкой трости заставляет поднять голову и посмотреть в глаза. -Вы же понимаете, что Вы сейчас в моих руках и я могу делать с вами всё, что угодно? Гоголь в страхе замирает. -бить будете? Гуро слегка ослабляет захват и трость легко скользит вниз. -если придётся. Ещё несколько секунд он смотрит Гоголю в глаза, а затем разворачивается и уходит, оставляя писателя одного. Николай Васильевич опускается на колени и в отчаянии закрывает лицо руками. Будущее настолько занавешено плотным туманом, что он даже не может представить, что же дальше?