Любить нельзя жить вечно.

-Алло, я вас слушаю. Говорите же. Что за глупые шутки? — На том конце провода послышались длинные гудки. Несмотря на то, что собеседник повесил трубку, я точно знал, что Алекс нахмурил свои густые брови (больше с недоумением, чем с досадой), махнул рукой и положил телефон на место. Я провел с этим человеком все детство. Спокойный темноволосый юноша приятной наружности с вечно горящими добром и любопытством глазами. Большинство моих детских игрушек были сделаны именно его умелыми руками. Следует заметить, что за столетия этот парень ничуть не изменился. Порой мне кажется, что он давно нашел свою истинную любовь — это любовь к знаниям и открытиям. И вот теперь я в недоумении смотрю на телефонную трубку, которая уже давно замолкла. Тот самый Алекс, серьезно? Алекс, который от радости хлопал в ладоши после того, как получалось собрать очередное чудо техники? Алекс, который буквально валится с ног при виде даже капли крови? Вы действительно хотите, чтобы я поверил в то, что парень, который однажды купил у торгаша весь хлам после того как прочитал в журнале с гороскопом о благополучной покупке может быть главой антиправительственного движения? Голова нещадно болела, у меня ощущение, что я попал на шоу «розыгрыш» (да-да, оно все еще существует). Все это время Сара терпеливо ждала пока пройдет мой шок, параллельно назначая Смиту встречу. Придя в себя я задал лишь один вопрос -Почему он? *** Пламя свечи окутывало мягким таинственным светом комнату. Даже после изобретения электрических лампочек Алекс Смит оставался верен себе и использовал исключительно свечи. Сегодня была ровно неделя, как ученый прятал свою старшую сестру от Совета. Мысли путались, он не хотел отдавать своего последнего родного человека на показательную казнь только потому что ей перевалило за тысячу лет. Согласно официальным источникам обращение в злого и ужасного лепроса начиналось уже в первой половине дня после тысячного дня рождения. В это же время на кухне наплевав на статистику и официальные источники Марта Смит готовила утку по-пекински, мурча под нос такую старую песню, что сложно сказать, в каком веке она была написана. Когда девушка вооружившись рукавичками потянулась за дымящимся противнем, в кухню влетели не меньше десяти солдат, направляя дуло пистолета на девушку. Все, что смогла Марта, это еле слышно прошептать «Алекс», прежде чем ее вывели из дома. *** — Когда я вернулся с лаборатории в доме никого не оказалось — продолжил подоспевший к концу рассказа парнишка с черными, как смоль кудрями — кухня разгромлена, на полу утка по-пекински. Не скажу, что я испугался, ведь знал, что Марта адекватна. Знал, что она не стало одним из тех чудовищ, которых мы наблюдаем на казни. У меня на руках было бессчетное количество исследований, благодаря которым была и уверенность, что моя сестра ни на каплю не изменилась. Я шел на арену почти с улыбкой на лице. И что я там увидел? Среди арестованных, я едва узнал Марту. Глаза, налитые кровью, злобный оскал и лютая ненависть во взгляде. Это была уже не моя сестренка. Именно там, на площади я понял одно. — Алекс замолчал, как бы погружаясь в давно забытый этап своей жизни. -Что? — Нетерпеливо спросил я, хоть уже и знал ответ. — Люди не заболевают и не теряют рассудок после тысячного дня рождения, как нам говорили. Такими их делает сам Совет.