инъекция

— Ты по-ни-ма-ешь меня? — По-ни-ма-ю.

            Впервые за долгое время Тэхён открывает глаза без желания куда-то деться. Бодрость ощущается чем-то неизведанным, возможно, давно забытым. На часах — семь утра, до будильника еще полчаса, а Ким больше не хочет спать даже несмотря на то, что человек, лежащий под боком, мирно сопит, не реагируя на еле слышное копошение. Тэхён тихо выдыхает, прижимая подбородок к груди, чтобы взглянуть на Чонгука, который за ночь сполз со своей подушки таким образом, что теперь носом утыкается в чужой теплый бок. Ким кладет руку на его спину, невесомо обводя выпирающую лопатку, пока сам задумывается о планах на предстоящий день. Из всего намеченного искренне радует только одно — никакой работы. Ни у него, ни у Чонгука. Они оба специально составляли свои графики так, чтобы взять отпуск в одно время. И у них, несмотря на недовольство коллег и начальства, все равно получилось. Чонгука не хотели отпускать просто из вредности — в отделении практически не осталось врачей, из-за чего Чон работал чуть ли не сутками. Ровно до тех пор пока Ким, явно озлобленный чужим отсутствием, не забирал его домой. Впрочем, Тэхён и сам был тем еще трудоголиком: он полностью освоился в стенах университета, где ему не позволяли уйти в отпуск по одной причине — середина учебного года. Тэхён, ведущий четыре группы, с таким раскладом был абсолютно не согласен. И поэтому с радостью спихнул своих «ребятишек» на другого коллегу. Напоследок пригрозил: будет очень плохо, если хоть кто-то решится его дернуть. Его группы, уже наученные горьким опытом звонков в выходные и после шести вечера, больше никогда такой ошибки не совершили бы, а потому Ким был совершенно спокоен. Наконец-то его и Чонгука никто не потревожит. Он уже и не помнит, каково это — просыпаться в обнимку с любимым человеком, но сейчас с радостью вспоминает. Чужое тихое дыхание щекочет обнаженный бок — Тэхён повадился спать без футболки — и вызывает стайку предательских мурашек. Ким Тэхён вообще-то очень чувствительный. Особенно до всего, что касается его Василька. Мужчина осторожно поднимается с постели, боясь ненароком задеть спящего Чонгука, поднимает валяющуюся на полу футболку, которую не удосужился аккуратно сложить еще вечером, и надевает ее на себя. Мур, уже явно голодный и желающий внимания к своей царской персоне, получает только недовольное шиканье. Громкий цокот его коготков по паркету вполне может прервать чуткий сон Чонгука, который за столько лет работы в больнице совсем позабыл, что такое нормальный сон. Однако Василек даже не шевелится, только что-то недовольно бормочет, чувствуя холод с обычно нагретой стороны, на которой спит Тэхён. Ким ласково улыбается, натягивая одеяло на чужие плечи, после чего бесшумно выходит из спальни, выпуская готового к свершениям Мура, и прикрывает двери. На самом деле Тэхён не планировал вставать так рано: будильник завел лишь для того, чтобы успеть приготовить завтрак до пробуждения Чонгука. Он, обычно перебивающийся тем, что медсестры принесут на «утренний чай», явно удивится, а это дорогого стоит. Конечно, все последующие утра совместного отпуска Тэхён на такие жертвы идти не будет — ему вообще-то тоже хочется выспаться — но хотя бы разок можно пожертвовать драгоценным сном. Поэтому Ким, наспех умывшись и вновь забыв протереть раковину от оставшейся после него зубной пасты, легкой походкой направляется на кухню, тут же включая кнопку на чайнике. Чонгук еще несколько лет назад выбросил прошлый, который оглушительно свистел чуть ли не на весь дом, раздражая. Новенький электрический не издает практически ни звука, за исключением редкого щелканья. Тэхён засыпает химозный кофе в любимую большую кружку, еще давно подаренную Васильком, и только тянется за сковородой, чтобы поджарить хлеб, как в ту же секунду испуганно замирает… Из спальни слышится мелодия будильника. Его будильника. Он чертыхается, проверяя по карманам домашних шорт свой телефон, прежде чем понимает, что опрометчиво оставил его на собственной подушке — прямо под ухом Чонгука, недовольное мычание которого доносится даже до кухни. Это была его чуть ли не первая за долгое время возможность выспаться, но Тэхён, по всей видимости, в наглую ее отобрал. Он на носочках крадется в спальню под внимательный взгляд Мура, который совсем не понимает, что творится в голове у его хозяина, и замирает на пороге. Чонгук, сидящий в кровати и протирающий глаза, выглядит до того заспанным и раздраженным, что Ким мысленно начинает отсчитывать секунды до своего убийства — он чертовски сильно облажался с будильником, который продолжает надрываться, действуя на нервы. Тэхён сам подходит, чтобы отключить его, и с ужасом смотрит на время, прежде чем поднять взгляд на Чонгука. Тот с обреченным стоном валится обратно на постель, тут же переворачиваясь на бок, чтобы иметь возможность беспрепятственно испепелять глазами мнущегося на месте Кима. — Доброе утро, — с виноватым видом произносит тот, выдавливая из себя самую доброжелательную улыбку из всех своих возможных. — Я одного понять не могу, — вместо ответного пожелания начинает Чонгук, на секунду прикрывая все норовящие сомкнуться веки, — какого черта? — Меня? — Я в тебя сейчас подушкой кину. — Не ворчи, — и тяжкий вздох. — Я хотел приготовить нам завтрак. Чонгук в ответ лишь скептично смотрит, а после без слов приглашающе вытягивает руку для того, чтобы Тэхён вложил в нее свою, и одним рывком валит его на кровать. Ким даже не успевает отреагировать, чуть ли не всем телом укладываясь на вмиг ставшего довольным Чонгука. Проворные пальцы тут же сцепляются за спиной: видимо, Тэхёна больше не собираются выпускать из постели. Чон закидывает ногу на его бедро и блаженно выдыхает, снова прикрывая глаза. — Василек… завтрак, — пробует возразить Тэхён, устраиваясь в объятиях поудобнее: так, чтобы быть лицом к лицу с уже засыпающим Чонгуком. — Ты портишь все мои планы. — Это ты портишь все мои планы хорошенько поспать, — бормочет тот в ответ. — Спи, — выдыхает Ким ему в губы. — Кто тебе мешает? — звучит с небольшой издевкой, на которую Чонгук только нарочито недовольно цокает и, чуть наклонив голову, упирается лбом в ткань футболки, которую Тэхён не успел снять. Тот понятливо улыбается, положив подбородок на темную макушку — Василек наконец вернул родной цвет — и постепенно засыпает, объятый родным теплом. Забытыми остаются и высыпанный в кружку кофе, и брошенная на плите сковорода. Благо, что не на включенной. Телефон со злосчастным будильником теряется где-то в ногах — Тэхён не успел положить его на тумбу — а после и вовсе падает на пол, пугая и без того взбудораженного Мура, которому никто так и не удосужился насыпать корма. Старый кот обиженно рыкает прямо на ухо своему хозяину, запрыгнув с его стороны, но даже этот звук не способен разбудить крепко спящего Кима. Впервые за долгое время Тэхёну удается провалиться в настолько глубокий сон, что он, по обыкновению просыпающийся по нескольку раз за ночь, уже успел отвыкнуть от того, каково это — просто «провалиться», ни о чем не думая. Чонгук, убивший весь свой режим еще на работе, ничем от него не отличается — также сладко сопит под боком, ведь впервые за долгое время ему никуда не нужно торопиться. Их обоих будит внезапный звонок — мелодией разрывается телефон Чона. Мужчина сонно подскакивает на месте, озираясь по сторонам, видя рядом с собой Тэхёна, который крепко прижимается щекой к подушке, вытянув губы. Чонгук жмурится, протирает глаза и только спустя несколько секунд удосуживается поднять трубку, даже не посмотрев на имя звонившего. — Вы где? — звучит обеспокоенный голос Шэр, на что Чонгук хмурится, спросонья еще не до конца понимая, кто и зачем разбудил его ранним утром. — Дома? — также вопросительно говорит он, после чего на той стороне повисает неловкая тишина. — Только не говори, что забыл о своем обещании посидеть с Ёнми… — настороженно произносит Шэр, пока на фоне слышатся причитания Хосока и детский плач: видимо, строгий отец вновь отказался потакать капризам своей «золотой» девочки, избалованной всеми до такой степени, что ей просто невозможно сказать «нет». — Я помню. Но еще же рано, — бормочет в ответ Чонгук, чувствуя, как Тэхён, лежащий под боком, головой «бодает» его в руку, тем самым прося затихнуть. Чон играючи щелкает его по лбу, а второй рукой зарывается в черные кудрявые волосы, прижимая телефон щекой к плечу и прослушивая половину из того, что успела сказать Шэр. — …Повтори еще раз. — Нам через пять минут выходить уже, — обманчиво спокойным тоном говорит она, пока до Чонгука, взглянувшего на часы, постепенно начинает доходить комичность ситуации: он и Тэхён проспали. — Так где вы? В пробке застряли? — Да… почти, — Чонгук испуганно округляет глаза и изо всех сил пихает Тэхёна, заставляя его в мгновение вскочить. Благо, что у того мозги после сна «работают» намного быстрее, чем у самого Чона, а потому он сразу же вспоминает о том, как договаривался с Хосоком посмотреть за малышкой Ёнми, ведь ее родители решили провести время вместе. Хосок, хоть и нечасто, но умеет быть романтиком, а свою жену, которая в конце концов осталась с ним только чудом, еще и любит баловать. Особенно отдыхом от дочери, которая занимает почти все время, вынуждая обоих родителей разрываться между ней, работой и собственными чувствами. — Мы скоро будем, — произносит Чонгук, пресекая все недовольство Шэр из-за сильного опоздания, и бросает трубку, тут же срываясь с нагретой постели. — Черт, мы проспали, — обращаясь уже к Тэхёну, стоящему у комода. — Это все потому, что ты не дал нам позавтракать, — на ходу отвечает тот, пытаясь откопать в своем бардаке пару чистых носков. — Закрой рот, — беззлобно роняет Чонгук, пока в спешке натягивает на себя одну из выглаженных футболок, запоздало понимая, что она принадлежит Тэхёну. Про себя думает, что тому все равно не будет жалко. Разве что потом опять придется все гладить — стоящая в углу спальни корзина уже переполнена чистыми вещами, которые по-хорошему уже давно надо было разобрать. Вот только ни у Чонгука, ни у Тэхёна на это не хватает времени. А потому сейчас приходится перебиваться тем, что есть: в шкафу находятся более-менее приличные вещи, которые Чон тут же натягивает на себя. — Ты куда такой модный собрался? — Собранный в рекордные сроки, он оборачивается и чуть ли не валится на пол со смеху, когда видит Кима, одетого в его излюбленную коричневую кожанку и обтягивающие джинсы, под которые заправлена белая футболка. На голове — черные солнцезащитные очки, хотя на улице и без того пасмурно. Чонгук уверен, что на ноги тот наденет «бунтарские» красные кеды, которые Тэхён открыл для себя относительно недавно. Сам Чон прозвал их издевательством над личностью, а их хозяина — свихнувшимся на старости лет. — А ты куда такой красивый? — звучит в ответ, на что Чонгук скептически приподнимает бровь, неожиданно вспоминая о том, что даже не причесался. — Я вот к своему самому обожаемому детенку. — Ёнми вьет из тебя веревки, — кричит Чонгук уже с кухни, куда заскочил, чтобы поменять воду и дать корм Муру. Кот же совсем не виноват в том, что оба его хозяина безбожно проспали целое утро. — А ты и рад этому. — Что такое, Василек? — и даже в голосе слышна улыбка. — Ты ревнуешь? Чонгук, на секунду закатив глаза, выходит в общий коридор, чтобы завернуть в ванную, где его уже и вылавливает какой-то слишком активный и любвеобильный Тэхён, желающий получить свою порцию нежностей, которую ему не дали раньше. Умываться под чужим испытывающим взглядом — сомнительное удовольствие, но иного не остается. И только когда Чонгук отрывает полотенце от лица, к распаренной от горячей воды щеке тут же льнут чужие губы, которые собирают оставшиеся на коже капли. Чон в наслаждении прикрывает веки, перестав показательно отрицать тот факт, что подобные проявления любви значат для него многое. Ничуть не меньше, чем для самого Тэхёна. И все равно на то, что им обоим нужно торопиться, ведь Хосок и Шэр уже явно заждались их — опаздывающих без зазрения совести. — Нам пора, — выдыхает Чонгук, подталкивая Тэхёна к выходу из ванной. Тот спиной пятится к дверям, а после резко замирает на пороге, чтобы украсть еще один поцелуй с возмущенно распахнутых губ. Машина оказывается припаркованной прямо под окнами. Ким давно отвоевал это место у соседа: как только приобрел уже потрепанный временем «Солярис». Чонгук не знает всех подробностей, но этот сосед, квартира которого расположена на одной лестничной клетке вместе с их, до сих пор точит зуб на Тэхёна за то, что тот внаглую стал оставлять машину на не принадлежащем ему месте. Но так или иначе Ким настоял на своем, из-за чего теперь имеет прекрасный обзор из окон на любимый «Солярис». Чонгук запрыгивает внутрь первым, тут же пристегиваясь, пока Тэхён чуть задерживается, скептически осматривая машину, которую по-хорошему уже стоит помыть, и садится следом. За время поездки они практически не разговаривают: Чон утыкается в телефон, на который даже во время отпуска продолжают приходить сообщения с просьбой «проконсультировать», и параллельно успевает отвечать на гневные сообщения Шэр, прекрасно понимая, что они с Тэхёном облажались и слегка подставили друзей, у которых уже начала «сгорать» бронь. Благо, что доезжают быстро и без приключений: Тэхён паркуется рядом с новой машиной Хосока, увидев которую, Чонгук не стесняется сказать: — Мне кажется, — и тяжкий вздох, — мы делаем что-то не так в этой жизни. Ким, скептично приподняв брови, тоже оглядывает недавно купленный «Лексус», буквально сверкающий своей чистотой, и невозмутимо отвечает: — Зато у нас душевнее. Чонгук заливисто смеется на это и не перестает хихикать даже тогда, когда на пороге встречается с раздраженной Шэр и не менее раздраженным Хосоком, у которых, вероятно, свидание находится на грани срыва. Ёнми, прекрасно чувствующая общее настроение, непривычно для себя затихает, послушно переходя «из рук в руки». Ей уже четыре года — самый возраст для того, чтобы начать творить бесчинства, добавляя и без того немолодым родителям новые седые волоски. А потому она в первую очередь тянется к Тэхёну, который позволяет ей все, если не больше, наглым образом балуя. Он подхватывает ее на руки и расцеловывает обе щеки, на что девочка забавно куксится, дергая его за растрепанные кудри. И только потом она обращает внимание на Чонгука, успевшего несколько раз осуждающе взглянуть на Кима, который трогал ребенка грязными руками. Чон тоже переключается на нее, начав строить ей рожицы и играть бровями. Ёнми любит его чуть меньше, чем Тэхёна, потому что Чонгук оказался куда более строгим «дядей»: он и прикрикнуть может, и заставить съесть что-то очень невкусное, но полезное. А самое главное: он не ведется на детские уловки, при помощи которых она — маленькое неразумное создание — умудряется манипулировать взрослыми людьми. Как, например, Кимом, который души в ней не чает, позволяя сидеть на своей шее в прямом и переносном смысле. Или своим отцом, для которого его дочь — самый прекрасный ребенок на свете. — Еда в холодильнике, сменная одежда в шкафу, сладкое не давать, перед сном почистить зубы… — скороговоркой начинает Шэр, стоя у входной двери в ожидании мужа, который замялся у зеркала, проверяя, насколько хорошо выглядит после отработанных суток. — Шэр, — мягко перебивает ее Чонгук, останавливая напутственный поток речи, — мы все знаем. Не первый раз же сидим. Не переживай. — Хорошо. Ладно, — она вскидывает рукой, без слов поторапливая Хосока. — Если что, звони. Мы постараемся вернуться к девяти, чтобы вы успели в «Синичку». — Надеюсь, это не изощренный способ мести нам, — отпускает шутку Тэхён, продолжая держать Ёнми на руках, — и вы не пропадете на всю ночь. — Надейся, друг мой, — Хосок смачно целует дочь в щеку, специально слюнявя ее для того, чтобы она тут же демонстративно начала вытираться, и похлопывает Кима по больному плечу, намекая на то, чтобы он не переусердствовал: Ёнми прекрасно может посидеть на ковре или диване. Чонгук облегченно выдыхает, стоит только горе-родителям захлопнуть за собой двери, а после гонит Тэхёна мыть руки, из-за чего тому приходится опустить Ёнми, явно недовольную сложившейся ситуацией, на пол. Она хватается за ткань его джинсов и послушно семенит за ним, терпеливо ожидая, когда ее дядя смоет бактерицидное мыло водой, прежде чем снова поднять ее на руки. Однако тот этого не делает, только подмигивает и выставляет палец, покачивая им из стороны в сторону, на что получает обидчивое: — Ну дядя Тэ! Не хватает только топота ножкой. Чонгук с ухмылкой смотрит на нахмуренного Тэхёна, который беспомощно наблюдает за тем, как Ёнми, взмахивая длинными черными волосами, направляется в свою комнату, игнорируя присутствие взрослых. — Кажется, кто-то потерял статус самого любимого дяди, — подначивает его Чонгук, тут же срываясь с места, чтобы на ходу подхватить взвизгнувшую девочку и посадить ее на шею. — Один-один, Василек, — в тон ему произносит Ким, наперед продумывая, как подкупит малышку сладостями, которые строго-настрого запретили есть, однако Тэхён все равно не отказывает в этом удовольствии ни себе, ни ей. Однако взять реванш ему так и не удается. Сначала хитрец Чонгук увлекает Ёнми игрой в «доктора», под тихий смешок Тэхёна нарочно отдавая ей стетоскоп Хосока, купленный им за баснословную сумму, из-за чего семейство Ким-Чон не переставало над ним подшучивать: на кой черт он нужен судмедэксперту? Даже Шэр демонстративно закатывала глаза каждый раз, как слышала о несчастном стетоскопе, в покупке которого также не видела смысла. Зато сейчас он приходится как нельзя кстати — удивленно распахнутые глаза Ёнми, впервые в жизни услышавшей ритмичный стук сердца своего дяди, явно того стоят. Чонгук показывает ей на мембрану, а после ногтем проводит по поверхности, из-за чего малышка недовольно щурится: раздавшийся шорох ей не нравится. Она вынимает оливы из ушей и передает стетоскоп в руки Тэхёна, прося и его «прослушать» развалившегося на диване дядю, который заманчиво подмигивает своему мужчине. Ким внаглую ухмыляется, невольно вспоминая, как несколько ночей назад слышал чужое сердце не под тканью футболки, но от предложения Ёнми не отказывается, прислоняя мембрану к груди Чонгука. — Доктор Ким, — заискивающе произносит тот. Обращение приятно раздается в ушах через оливы. Тэхён, склонившийся над ним, тут же поднимает взгляд. — Разве мне не нужно встать? — Вообще-то тебе еще нужно раздеться, Василек, — бездумно ляпает Ким в ответ, запоздало прикусывая себе язык. Он тут же оглядывается на притихшую Ёнми, которая под шумок увлекается чужим телефоном, беспечно оставленным на ковре, и слабо выдыхает, осознав, что она еще слишком мала для того, чтобы понять все намеки, сквозящие в разговорах взрослых. Однако та все равно умудряется удивить, разбавив затянувшуюся паузу внезапным вопросом: — Василек! Почему ты называешь дядю Чонгука Василек? Тэхён забирает у нее свой телефон, не встречая никаких возражений, а после садится рядом с ней на пол, пока Чонгук продолжает полулежать на диване, заметно испытывая удовольствие от своего положения. Киму, прислонившемуся затылком к его колену, нравится ничуть не меньше. — Потому что в молодости твой дядя был настоящим бунтарем, — наконец поясняет он, получая слабый пинок куда-то ниже лопаток, — и покрасил волосы в синий. Глаза Ёнми загораются неподдельным восторгом, из-за чего Чонгук с ужасом думает, что вскоре малышка потребует того же и себе. Хосок и Шэр их убьют. Чон уже заранее планирует свалить всю вину на Тэхёна. — А что такое бунтарь? — звучит следующий вопрос, из-за чего Чонгук тяжко вздыхает. — Это непокорный человек, — Ким пытается подобрать как можно более простые слова, чтобы не загонять ребенка в еще больший ступор. — Свободный. — Тогда я хочу быть бунтарем, как дядя Чонгук! — восхищенно произносит Ёнми, взмахивая руками, из-за чего чуть не опрокидывает стоящий сбоку стакан с соком, который Тэхён успевает вовремя подхватить. — Уж лучше врачом… — бубнит он под нос, но Василек все равно слышит, второй раз одаривая толчком в спину, чтобы заставить замолкнуть, будто не сам ранее предложил поиграть в «доктора». Не хватало еще, чтобы девочка, насмотревшись на своих родителей и на него самого, решила пойти по их стопам. Кажется, в этом плане и Шэр, и Хосок, и сам Чонгук полностью солидарны: они сделают все возможное, чтобы Ёнми не связала свою жизнь с медициной. Но если это все же произойдет… что ж, они постараются, чтобы ее путь в этой профессии был легок и спокоен. Ведь ни у одного из них так не вышло. Спустя час после раннего ужина Ёнми, утомленная тихим голосом Чонгука, которого сама же и попросила прочесть «вон ту большую книжку», глубоко засыпает, щекой умостившись на плече своего дяди. Чон вначале думает, что Тэхён специально не шевелится, чтобы не разбудить малышку, однако, искоса посмотрев на этих двоих, наконец понимает, что тот тоже без зазрения совести поддался дремоте, будто и не проспал целое утро до этого. Старость — вот она. Что скрывать, Чонгук и сам смачно зевает, после чего смотрит на время, откладывая книгу в сторону, и утыкается в телефон, начав разгребать накопившиеся за день уведомления. Однако вскоре его убаюкивает чужое еле слышное сопение, и он сам незаметно для самого себя проваливается в безмятежный сон. И словно в дне сурка их вновь будит звонок, только уже со стороны Тэхёна. Обеспокоенный Юнги интересуется, не произошло ли ничего по пути в «Синичку», в которой старые друзья еще неделю назад договорились встретиться — так сказать, вспомнить былые годы. Это заведение все еще продолжает работать в своем первозданном виде: не изменился даже владелец, с которым Чимину, когда тот ещё был следователем, удалось познакомиться в рамках одного дела. Встреча вышла приятной — и настолько, что теперь Паку обеспечена пожизненная скидка, чем он активно и пользуется. — Василек, — Тэхён гладит по плечу заторможенного Чонгука, который очнулся из-за мелодии звонка, но все еще не пришел в себя после вечернего сна, — кажется, Хосок и Шэр нам все-таки отомстили. — Так мы тоже, — Чон бездумно кивает на глубоко спящую Ёнми, которая даже не шелохнулась из-за постороннего шума. — Она же потом не будет спать всю ночь. Тэхён ласково на нее смотрит, убрав спутавшиеся черные прядки с ее лица, а после поднимает не менее теплый взгляд на Чонгука, вмиг покрасневшего из-за внезапного внимания. Сколько лет ни пройдет — а ему моментами все еще будет непривычно ощущать любовь Тэхёна на себе. — Куда ребенка девать будем? — спрашивает тот таким тоном, будто собирается подбить на какую-то авантюру. — Нет, — догадываясь о его мыслях, произносит Чонгук. — Мы не потащим ее в «Синичку». — Что ж, идея была заманчивой, — быстро отступает Тэхён, потягиваясь на диване и громко зевая, чем вызывает зевок и у Чона. — Тогда говорим Юнги и Чимину, что у них внеплановое свидание, а сами перемещаемся в супружескую постель. — Чонгук вскидывает скептичный взгляд, не совсем понимая, что мелет этот умалишенный. — Ну а что? Всегда мечтал поспать в кровати Хосока. — Притворюсь, что я этого не слышал, — доносится откуда-то со стороны. На звук оборачиваются две пары глаз, пока третья продолжает сопеть, ни на что не реагируя. Тэхён аккуратно приподнимает чужую голову со своего затекшего плеча, укладывая Ёнми полностью на диван, и поднимается с места, пока Чонгук суетливо начинает прибирать устроенный беспорядок: брошенный на ковре стетоскоп, грязные стаканы из-под сока и кучу игрушек, которые девочка принесла еще в самом начале «посиделок», чтобы похвастаться. — Я бы лег туда в уличной одежде и ботинках, — шепчет Тэхён, однако даже так в его голосе слышится неприкрытая издевка. Что-то остается неизменным. Шэр и Чонгук на фоне одновременно закатывают глаза, как только слышат ответное: — И я бы тебя вынес вместе с кроватью. Вперед ногами. — Великовозрастные придурки, — вмешивается в их разговор Шэр, проходя в глубь гостиной, чтобы взять Ёнми на руки и отнести в детскую комнату. Для женщины уже не секрет, что ее проказница всего лишь притворяется спящей, чтобы подслушать чужие разговоры, но она не может на это злиться. Шэр мягко щекочет дернувшуюся дочь по животу, из-за чего та распахивает глаза и расплывается в улыбке, пока не слышит роковое: — Марш чистить зубы. Она беспомощно смотрит то на отца, то на своих любимых «нянек», один из которых подмигивает ей и, чтобы она не расстроилась, в знак солидарности идет в ванную вместе с ней. При этом мстительно думает о том, что мог бы демонстративно воспользоваться щеткой Хосока, если бы сам не был брезглив. Приходится довольствоваться только прохладной водой, которой Тэхён умывает лицо, сбрасывая остатки сна, пока Ёнми закономерно пачкается в зубной пасте. Чонгук остается в гостиной, занимая себя разговором с явно довольными Хосоком и Шэр. Это недолгое свидание, о подробностях которого они тактично не распространяются, как будто бы подарило им сил, заставив отвлечься от повседневных проблем. И хоть они подозрительно молчат о том, как все прошло, как бы Чонгук ни пытался их «развести», все становится понятно и без слов — по одним лишь светящимся глазам. Шэр уводит разговор в другое русло, предупреждая, что нагрянет к Чонгуку «на консультацию», как только тот выйдет из отпуска. Чон на данное заявление только закатывает глаза, уверяя, что с Ёнми все в порядке и ей не требуются частые посещения врача. Став кем-то вроде «семейного доктора» для Хосока и Шэр, которые и сами являются представителями данной профессии, Чонгук успел уже несколько раз пожалеть — настолько мнительные «пациенты» у него, конечно же, были, но он сам не был привязан к ним сердцем и мыслями. Не то чтобы он за прошедшие годы научился отделять личное и работу, но все же перестал бросаться в омут с головой, потому что сил на это попросту не осталось. А за Ёнми он, безусловно, переживает. Возможно, поэтому и кажется, что он слегка отстранен от нее и не так ласков, как тот же Тэхён, который в долгожданном ребенке друзей души не чает. Но он просто не может по-другому. И это не мешает ему всем сердцем любить «золотую» девочку, появление на свет которой озарило несколько семей сразу. — …жаль, что нас не будет в «Синичке», — деловито произносит Хосок, развалившись на том месте, где минутами ранее сидел Тэхён. Чонгук бы посмеялся над схожестью их поз, если бы это не грозило испортить всем настроение. — Вы с Тэхёном так внезапно это предложили, что мы даже как-то… растерялись. — Кстати, да, — поддерживает Шэр, прижавшись к боку мужа, — почему именно сегодня? Мы могли бы перенести на день, когда все смогут, — невозмутимо спрашивает она, не скрывая в своем вопросе ничего, кроме чистого любопытства. — Все просто, — Чонгук пожимает плечами, отвлекаясь на вошедших в гостиную Ёнми и Тэхёна, с которым тут же встречается взглядом. — Мы решили, что эта дата — дата начала наших отношений, — поясняет Чон для всех. Хосок поднимает глаза к потолку, мысленно пытаясь соотнести дни и месяцы, а после с легким прищуром и как-то подозрительно произносит: — Но я точно помню, что познакомил вас летом, а встречаться вы стали в начале осени. — Поражаюсь возможностям твоей памяти, — в своей манере произносит Тэхён, передавая Ёнми обратно отцу, который тут же усаживает ее на свои колени, начиная то поднимать, то опускать их, чем вызывает искренний детский смех. — Второй раз был именно сегодня. На языке Шэр вертится второй вопрос, который она тактично замалчивает, не решившись бередить прошлые раны. Однако у нее нет даже предположения, почему выбор пал на эту дату. Ведь все то время, как началось расследование по делу клофелинщика, в отношениях Чонгука и Тэхёна творилась такая неразбериха, что было сложно сказать, когда они вновь стали быть друг с другом. Это просто произошло само собой. Хотя теперь выясняется, что все же была какая-то «отправная точка», которая для всех вокруг, конечно же, останется загадкой. Как и история этой непростой любви, все секреты которой известны только двоим. Когда Тэхён оставляет свой «Солярис» у входа в старенькую «Синичку», Чонгук не упускает возможности подшутить: кто-то сегодня останется без излюбленного «пьяного дерева», ведь ему еще везти своего Василька домой. Ким на это заявление только усмехается, пропуская Чонгука вперед себя, прежде чем найти испепеляющих друг друга взглядами Юнги и Чимина, сидящих в самом отдалении бара. Чонгук чуть поворачивает голову в сторону, чтобы на ухо прошептать идущему позади Тэхёну: — Только не говори, что они успели поругаться до нашего приезда. — Ставлю всю свою зарплату на то, что они снова начали обсуждать тактику ведения последнего дела, — говорит Ким, намекая на то, что со стороны Чимина было глубокой ошибкой присоединиться к Коллегии своего возлюбленного. — Какая-то маленькая ставка получается, — тихо смеется Василек, наконец подойдя к нужному столику, и, чтобы не дать Тэхёну придумать не менее язвительный ответ, без приветствия обращается к друзьям: — Только не вздумайте испортить нам вечер своими ссорами. Чимин щурит глаза, и, Ким уверен, будь у него в пальцах ручка, он бы тут же мстительно ею щелкнул. — Никогда не думал, что вы настолько не пунктуальные, — невозмутимо произносит Юнги, не скрывая в своем голосе обвиняющих ноток. Становится понятно, что напряжение висит вовсе не из-за надуманного конфликта, а из-за того, что семейство Ким-Чон умудрилось опоздать на целых полтора часа. — Это все Хосок и Шэр, — Чонгук миролюбиво приподнимает ладони, присаживаясь на предложенное место, и берет меню в руки, с деловитым видом начиная его изучать, будто бы не знает наизусть. Тэхён располагается напротив, рядом с Чимином, и предпочитает промолчать, о чем вскоре жалеет. — В качестве извинений весь счет на нас, — говорит Чонгук, чувствуя, как Ким пытается его остановить, слегка наступив на ногу под столом. — Точнее, платит Тэхён. Который, услышав это, теперь пребывает в абсолютном шоке. — Так бы сразу, — Чимин складывает ладони на столе, подмигивая сидящему перед собой Юнги, план которого развести Кима на деньги сработал «на ура». После этого настроение вечера кардинально меняется. На внезапно нежное. Чонгук и Чимин на двоих делят заказанное «пьяное дерево», степенно дегустируя настойки, принесенные на специальном подносе в виде раскидистых ветвей, и потихоньку доходят до нужной «кондиции», на что компаньонам приходится только тяжко вздыхать. Одному из них рано вставать на очередное слушание, а второй… второй уже пообещал отвезти своего Василька домой. Тот пьяно смеется на очередную шутку Чимина, успев пожалеть, что изначально не сел возле него, чтобы разделить стороны на «трезвенников» и «не совсем». А еще — чтобы иметь возможность беспрепятственно лапать Тэхёна. Теперь же приходится довольствоваться поглаживанием чужой ноги своей ступней. Чонгук не уверен, что Ким по итогу выйдет из-за стола с чистыми джинсами, но тот, кажется, и не против. Наоборот, расслабленно сидит, улыбается и не сводит глаз с Василька, на удивление не реагируя даже на язвительные комментарии Мина, который, поняв чужую незаинтересованность, быстро отстает, переключившись на остальных. В какой-то момент Чимин выходит покурить, и Юнги, который еще давно был ярым противником этой пагубной привычки, идет вслед за ним, просто чтобы постоять рядом. В конце концов, никому из них не пришлось подстраиваться друг под друга — Мин просто принимает курение своего возлюбленного как должное, а Чимин же теперь спокойно «дымит» и в его присутствии, найдя в этом свою прелесть. Ничего не сближает сильнее, чем совместный поход в курилку. Особенно когда работаете вместе, что, по закону жанра, должно было окончательно разрушить отношения, но, наоборот, принесло необходимую гармонию. Двое остаются наедине. Чонгук, задумавшись о чем-то своем, играется с рюмкой, на дне которой осталось несколько капель вишневой настойки, и совершенно не обращает внимание на испытывающий взгляд напротив. Тэхён мягко прикасается к руке, держащей рюмку, и без слов просит поставить ту обратно на стол, переплетая пальцы. Чонгук поднимает на него глаза, как бы спрашивая: «Что?» — но в ответ получает только слабое мотание головой. Тэхён подносит его руку к губам и трепетно целует тоненький шрам, которого почти и не видно. Чонгук уже давно не носит любимые браслеты, позабыв те где-то дома на полке. Ким о них и не напоминает. Больше незачем. — Василек, — подгадав момент, шепчет тот, — моя радость, — и видит сияющие в полутьме бара глаза, — потанцуешь со мной? — Здесь? А Тэхён поднимается из-за стола с довольной улыбкой, вновь протягивая ладонь для того, чтобы Чонгук вложил в нее свою и вышел следом — прямо в центр свободного зала, стены которого до сих пор отделаны узорчатыми бордовыми обоями, прикрытыми снизу деревянными панелями. Чон неуверенно замирает, когда чувствует крепкую хватку на талии, но все же повторяет за Тэхёном, который притягивает его к себе, становясь близко-близко. Они уже и не вспомнят, когда в последний раз находились на расстоянии. — Ты сегодня очень нежный, — шепчет Чонгук ему в губы, пока они вдвоем начинают медленно кружить по залу, подстраиваясь под музыку, играющую на фоне. Вокруг — такие же влюбленные пары, но они не могут оторваться друг от друга. А под глазами у обоих собираются мелкие морщинки — свидетели прожитых дней: и хороших, и плохих. У Чонгука их почему-то больше, но они совсем не портят его сверкающий взгляд, только добавляют какого-то необъяснимого тепла. Тэхён так сильно его любит. Просто потому что. — У нас ведь особенный день, — он трется щекой о щеку. — По-ни-ма-ешь? — по-глупому спрашивает, после чего сам же и отвечает: — Конечно же, по-ни-ма-ешь. Чонгук рвано выдыхает и вздрагивает, когда Ким перемещает руку с его талии на волосы, пропуская отросшие темные пряди сквозь пальцы, а второй продолжает держать ладонь своего разомлевшего Василька. — По-ни-ма-ю. Ведь в этот день несколько лет назад, стоя посреди коридора управления после ужасающей новости об астме, Чонгук нашел в себе силы произнести еле слышное: — Иди ко мне. Тэхён тогда подошел — буквально влетел в забытые объятия, чтобы вновь вспомнить о том, каково это — держать в руках свою радость. Единственного значимого человека. И больше никогда не отпускать. Именно этот момент и стал той самой «отправной точкой», после которой они оба пришли к мысли, что в самые тяжелые времена всегда будут обращаться друг к другу. Потому что любить кого-то не всегда означает, что он будет стоить этого… но они все равно любят. И поэтому будут вместе.