the notebook

На резком повороте ко входу в здание больницы, Мишу перестало заботить, сколько штрафов ему придется заплатить за превышение скорости. Один звонок, поступивший к нему посреди работы, менял в корне привычный распорядок дня. Утром этой пятницы, узнав, что во всей башне отключили свет, Московский выдал несколько звонких нецензурных выражений. Выяснив, в чем причина гнева Миши, Петербург того осуждать за свой израненный слух не стал - успокоил, что собрание с дальневосточным округом в любом случае планировалось провести дистанционно, а отчитывать города можно и по скайпу, сидя дома. А дома из приятного - присутствие Саши. Петербург уже около месяца жил в столице, выполняя свою работу на расстоянии, и делая квартиру Миши их совместным жильем. Московский мог сегодня целый день провести в офисе на одном из последних этажей башни, делая привычные обязанности, но, спасибо безруким электрикам, позволил себе роскошь в виде домашних штанов вместо деловых брюк костюма и сваренный Романовым кофе вместо химозной смеси из ближайшего автомата. Позитивное мышление, черт бы его побрал. Шестой час утра сменился десятым, и только тогда Московский вспомнил о папке, что он вечером оставил на своем столе в кабинете, будучи твердо уверенным в своем возвращении в офис на следующий день. Миша глухо застонал, ударяя себя по лбу. Этой документации не было даже на домашнем ноутбуке, хотя он все привык иметь в нескольких экземплярах во избежание таких конфузов. Самое отстойное - составлял он информацию в нее кропотливо и точно, чтобы не забыть пройтись по всем пунктам во время онлайн-встречи, устраивая глобальный брейншторм особо далеким россиянам. - Что-то случилось? Саша, озабоченный состоянием Миши, поставил на стол возле начатой банки энергетика тарелку со скрэмблом и несколькими тостами. После такого изысканного завтрака образовавшуюся атмосферу уюта покидать не хотелось вовсе - на улице за окном царствовал холодный и жестокий ноябрь. - Забыл кое-какие бумаги в офисе, а собрание через два часа. - Миша взял тост и начал задумчиво его жевать. - В одиннадцать по-нашему, в шесть по дальневосточному. Не знаю, ехать или плюнуть уже. Саша мягко улыбнулся. - Я могу съездить, - получив в ответ недоуменный взгляд Миши добавил: - На такси. Миша на это любезное предложение Петербурга был вынужден согласиться. Он, хоть не желал Сашу мотать туда-сюда как посыльного, осознавал, что на отъебись собрания проводить тоже не сахар. Мысленно поставил галочку в своем сознании, что Сашу отблагодарит, и целуя того в щеку, отпустил. Саша поцелуй в долгу не оставил, а напоследок не удержался и волосы Московского потрепал - геля на них сегодня не было. Миша умудрялся выглядеть очаровательно даже с растрепанными волосами и в растянутой одежде - тут уж природу не изменить. Через час, за который без пробок, в принципе, управиться можно было, Миша отправил в мессенджере вопрос, где сейчас Саша. Романов на сообщение не ответил, и когда время показывало полдвенадцатого - Московский начал серьезно волноваться и совещание включать не стал. Беспокоился не за то, на каком этапе пути сейчас находится нужная папка, а где, собственно, сам Саша. Уже собравшись отправить сообщение Владивостоку о сдвиге времени, Миша увидел, что ему начал названивать некий неопределённый абонент, на звонок которого Московский незамедлительно ответил. Дальше - как в тумане. Сначала на другом конце провода начали уточнять его личность, а потом, подбирая слова, сообщили, что его родственник сейчас находится в одной из больниц города. Московский, поначалу приняв это за идиотский розыгрыш, почувствовал, как по мере разговора тело немеет. Вспомнил, что везде у Саши ближайшим родственником указывался Миша - причем даже без конкретных уточнений, а так, чтобы точно был номер, по которому звонить в экстренной ситуации. Ситуаций, до этого дня, не было ни единой. Мужчина, ведущий диалог с Московским, сообщил, что на встречу такси, в котором Романов находился, выехала какая-то легковушка с водителем, находившемся, по ранним предложением, в состоянии алкогольного опьянения. После этих подробностей доктор (как выяснилось), начал спокойно Мишу заверять, что угрозы для жизни Романова нет, но вот двое других пассажиров - водитель такси и зачинщик аварии, сейчас в реанимации. Миша, думающий, что голос за это время потерял, неразборчиво произнес, что приедет по адресу учреждения как можно быстрее. Доктор сказал еще несколько успокаивающих выражений, и посоветовал Мише, едя, не торопиться в пути - чтобы еще сегодня аварий не создавать. Миша отнял телефон от уха и уставился в пустоту, оглушенный тишиной квартиры. Тишина в этот момент была не уютной, как раньше, а пугающей и чужой. Даже кошка, которая до этого мирно сопела на диване, подняла взгляд на Московского, недоумевая происходящее. Миша, подавив желание схватиться за голову и биться ей какую-нибудь твердую поверхность, крепко сжал руки и пошел собираться. Волосы укладывать не стал, наряжаться во что-то приличное тоже - движения механические и безжизненные. Моргать он будто разучился - как робот оделся, скидал кое-какие вещи с собой, взял несколько визитных карт, телефон и бумажник. Очнувшись от забвения, мыслить начал яснее - нашел на комоде Сашин паспорт, в котором значился Романов Александр Петрович, рожденный в 1999 году в Санкт-Петербурге. «В следующем году в нулевых окажется» - в оцепенении мельком подумал Миша. Учреждение, в которое заботливо доставили Петербург, было небольшой больницей не так далеко от дома - Саша, видно, успел уехать не так далеко. Влетел Миша во внутрь как ошпаренный, не сразу осознав, что спрашивает встретившая его медсестра. - Да, Романов Александр, только недавно доставили. Какие же быстрые, все-таки. Она жестом указала направление, куда Московский и последовал. У дверей указанной палаты стоял коренастый мужчина в белом, что-то записывая в бумагу на клипборде. Уловив изменившуюся вокруг него атмосферу, тот поднял взгляд и увидел перед собой Мишу. Врач, успокаивая в очередной раз Московского, того еще раз заверил, что с Сашей все хорошо, и раз Миша родственник (мужчина недоверчиво оглядел Москву), то к Александру зайти может - тот уже в полном порядке, практически. Повезло ему крупно, остальные легкими царапинами не отделались. Осталось соблюсти необходимые формальности, подписать кучу бумажек, и, вполне вероятно, позже придется побеседовать с представителями закона - тех, ожидаемо, более всего интересовало дтп. Белый халат на плечах был для Московского в новинку - и, признаться, откровенно ему не шел. В особенности потому, что ассоциации с этим атрибутом исключительно неприятные. Миша не был никогда на месте простого человека, чей близкий оказывался на больничной койке. Москва вообще привык к людям не привязываться, зная, что те, в отличии от него, смертны. Теперь светлая ткань будто прожигала одежду до кожи - от этого на душе было холодно, а во рту кисло. Саша лежал на кровати, одетый в небесно-голубой больничный костюм. Когда они только все это успели? На лице было несколько свежих царапин - они его не украшали, вопреки стереотипам, а только портили фарфоровую кожу молодого красивого мужчины. Надо же, вроде привезли недавно, а он так быстро вписался в это помещение, будто находился здесь уже долгое время - первое впечатление это Московскому не совсем понравилось. - Боже, Саша.. Саша на внезапной реплике, обращенной к нему, повернулся, и уставился на Мишу. - Как так получилось? Что произошло? Москва пододвинул стул как можно ближе к чужой кровати, и нежно погладил по чужой руке своей ладонью. Бросаться обнимать Сашу не стал - тот, все же, мог вправду повредиться, а делать хуже не хотелось. - Михаил Юрьевич? Вопрос из Сашиных уст прозвучал шепотом. - Я тут один, можешь без этого. Саша нахмурился, и затуманенными глазами уставился на Московского. - Что я тут делаю? Что это за место? Голос Саши был подозрительно непривычным. - Вам на встречную полосу какой-то урод выехал, - голос Миши был полон желчи и нескрываемой ненависти. - Влетел в такси, врач сказал, что все чудом живы остались. Тебе, кстати, особо повезло, сказали. Взгляд Саши яснее не становился. - Я ничего не понимаю. Почему вы так выглядите? Московского начали терзать нехорошие предчувствия. - Как я выгляжу? Саша открыл рот, подбирая слова. - По-другому. Что? - Лекарь сказал, будто мне нынче двадцать три года. Я ничего не понял, но возражать не стал, - Саша произносил слова негромко и неуверенно. - Мне при дворе наказали, чтобы незнакомым людям я говорил, что мне пятнадцать намедни исполнилось. Это плохо, что я сейчас согласился? В голове Московского начали выть сирены. На розыгрыш все это не походило, да и Саша бы такие пранки устраивать не стал - вариант оставался самый пугающий. - Саша, ты шутишь? Петербург сжал одеяло в своих руках. - В чем именно, Михаил Юрьевич? Миша издал стон, похожий больше на скулеж загнанного животного. - Ты знаешь, где ты сейчас? Что произошло? Саша на вопросы помотал головой. У Миши во второй раз за день промелькнула надежда, что происходящие - дурной сон. - Саша. Я не понимаю, что ты говоришь. Ты можешь сказать о последнем, что помнишь? Саша погрузился в мысли. - Государыня давеча сообщила, что вы приедете в скором временем, чтобы уроки наши продолжить. Вы отсутствовали около месяца, заняты в Москве были. Миша понял, что его худшие опасения сбылись. О чем говорить дальше с Сашей, даже не нашелся сразу - молча поднялся, чтобы вопросы некоторые с врачом уладить. Если после первого формального обращения Московского ничего не смутило, то последующие за этим Сашины речи о государыне и дворе наталкивали на одну мысль - голова Романова как-то повредилась, и сейчас он пересказывает события трехсотлетней давности, когда его наставник еще не перекочевал в статус любовника, а страна была не федерацией, а империей. - Саша, у тебя что-то с памятью. Это хорошо, что не начал говорить об этом с врачом - тот бы тебя к психиатру перенаправил. Сейчас двадцать первый век, не восемнадцатый. Саша после этих слов побледнел, а лице отобразился чистый шок. Он начал метаться взглядом по сторонам, попутно рассматривая всю обстановку помещения и себя самого - тело взрослого мужчины, далекого от вида подростка. Миша, наблюдающий за чужой тревогой, поддался поближе к Саше и нежно погладил его по лицу - пытался немножко успокоить. - Я вернусь сейчас. Врач, находившийся у стойки регистрации, увидев обезумевший взгляд Миши, даже от него отшатнулся. Москва поравнялся с мужчиной и спокойным, но твердым голосом сообщил, что с Александром они уедут сейчас, а все бумаги, которые нужны, оформят потом. Врача этого заявление категорически не устроило. Он с нервным смешком начал объяснять, что надо пройти определенные процедуры, поговорить с пациентом, и что… - Блять, обратитесь по номеру, вам там все объяснят, что надо. Мне не до этого всего, вам понятно? Московский сунул карточку доктору, разворачиваясь. Для Миши, все вокруг до сих пор было помутнением, иначе объяснить этот сюрреализм нельзя. Казалось это таковым и потому, что сбегать из больницы подобным образом - нонсенс. В особенности для тех, кто эту самую больницу со всеми работниками может взять под контроль в один звонок. Сегодняшний день ставил Мишу в новые, неожиданно неприятные положения. Даже позы, выражаясь вульгарно. Миша вошел в палату, плотно закрыв за собой дверь. - Так, оставайся тут. Я до машины, за вещами и обратно, - лицо Миши выражало крайнюю степень напряжения. - Если врач придет - молчи. Саша коротко кивнул. Не очень понял, куда пошел Михаил Юрьевич, но, по всей видимости, вернется быстро. По Питеру было ясно, что он еще не до конца переварил информацию о годе, в котором находится, поэтому на остальное уже было в некоторой мере безразлично. В автомобиле на заднем сидении лежал пакет с брюками, свитером и пальто, которые Миша весьма предусмотрительно захватил из дома. Точнее - пихнул как попало торопясь, охваченный паникой с примесью ужаса. Как только настроил себя мыслить трезво, осознал, что Сашина одежда могла повредиться, а тот в больничной робе возвращаться точно не захочет. Теплую одежду вот, к сожалению, в медицинских учреждениях просто так выдавать еще не догадались - а зря. Миша предложит как-нибудь эту идею думе на рассмотрение. Ситуация выходила дерьмовой. Пиздецовой, если уточнять. Подобных травм еще не наблюдалось ни у одного российского бессмертного воплощения - во всяком случае, Миша в жизни о таком не слышал. Мысль, что Саша в этой области первооткрыватель совсем не радовала, даже доводила до дрожи. Первостепенная задача сейчас - спокойно добраться до дома, не вгоняя Сашу в еще больший стресс. Главное, чтобы тот, пока они будут ехать, не задавал лишних вопросов, а лучше - пусть молчит, и во всем полагается на Москву. Сейчас, по памяти Питера, Миша его дражайший наставник, поэтому на доверие со стороны Романова можно рассчитывать. Саша напоминал теперь героя одного из драматических сериалов или фильмов, что он любил смотреть на досуге, а потом обсуждать с Екатеринбургом. Мише вспоминалось кино начала двухтысячных, которое они когда-то смотрели вместе - престарелая женщина каждый день забывала свою жизнь и где находится, а ее муж пересказывал ей историю их любви. Московского фильм не заинтересовал вовсе («лучше бы мы «Притяжение» включили»), но Саша на концовке начал всхлипывать и жаться поближе к Мише. Кино, может, не очень - зато Питер после этих мылодрам всегда особо ласковый и любвеобильный. Когда Московский возвратился, Саша все так же лежал на узкой больничной кровати, теперь повыше натянув на себя одеяло. По выражению лица нельзя было прочитать ни одной четкой эмоции - Петербург пустым взглядом смотрел в строну окна, занавешенного голубой шторкой, в цвет выданной одежды. Света в палате было немного, что делало общую картину донельзя тоскливой - от вида пациента могли подступить слезы не только у Московского, но и у любого, кто случайно окажется свидетелем. - Я тебе одежду принес. Никто не заходил? Саша наконец повернулся в сторону вошедшего и покачал головой. - Никого не было, Михаил Юрьевич. Надежды на благоразумие и понимание врача пока сохранялись. Отлично, если начальство потом еще доебываться до Миши с ненужными расспросами не будет. - Тогда собирайся. Домой поедем, будем думать что делать дальше. Саша неуверенно поднялся и начал разворачивать принесенное Москвой. - Мне это надеть надо? Миша грустно усмехнулся. - Мундиров не носим сейчас, извини. Саша, кидая быстрые взгляды на Москву, начал переодеваться. Было заметно, что Петербургу было неловко делать это в присутствии учителя, поэтому старался собраться он как можно быстрее. Несмотря на совсем невеселые обстоятельства, Мише это показалось на секунду даже забавным. Можно было отвесить комментарий в духе: «да что я там не видел», но подростковый разум Петербурга от этого точно уйдет куда-нибудь в астрал. - Отлично, пошли. Московский взял Сашу за запястье, чтобы тот покорно шел за ним к выходу. Петербург сопротивления не выразил - смиренно последовал за Мишей прямо до парковки, бесконечно по пути оглядываясь по сторонам, изучая здание изнутри. На выходе уже возникли сложности. - Это что такое? Саша с круглыми глазами уставился на черный бмв последней серии, к которому его привел Миша. - Вместо карет пользуем. У лошадок спинки устают всех развозить, нашли вот замену. Если тактика «разговаривай с ним как с умственно неполноценным» сработает, то Миша, в принципе, выдержать хоть сколько-то сможет. - Садись. Московский галантно открыл дверь, приглашая Романова внутрь автомобиля. То-то он жаловался, что Миша обычно ведет себя не как джентельмен, теперь, может, упрекать меньше будет, когда в сознание вернется. Если. Саша на мгновение поколебался, но сел все же на переднее пассажирское. Миша занял законное место за рулем. - А мы где сейчас находимся? Не в Российской Империи, Ваша светлость. - В Москве. Саша заметно смутился. - Но вы сказали что мы домой поедем, мы до Петербурга так быстро доберемся? Блять. Что тут можно выдумать? - Ко мне.. домой, - Миша старался подобрать слова, чтобы Сашу до каления не довести. - Там будем думать, что делать с твоей памятью. Саша в ответ на это неясно промычал. Московский, пристегнувшись сам, Сашу пристегнул тоже. Тот только вжался в кресло, принимая свое положение и вопросительно касаясь ремня на груди. - Это для безопасности. Питер коряво улыбнулся, мол, да, так и понял. Миша же в его понимании происходящего не был уверен от слова «совсем». - Так, мы сейчас поедем, ничего не трогай, а то плохо может закончится. Саша всю информацию принимал удивительно собрано и Московскому верил. По дороге Саша, хоть и старался сидеть смиренно, постоянно вглядывался то в переднее, то в боковое окно, с изумлением смотря на здания, что они проезжали. Недоумение поочередно сменялось ошеломлением, но Саша, догадываясь, что отвлечет Московского своими расспросами, рот не открывал. Означало это, что по приезде на Мишу посыпется град из вопросов. Больница находилась относительно недалеко от жилища Московского, что только играло на руку - увидев сити Саша наверняка бы просто глазам не поверил, а высотки в округе впечатления сильного не производили. По мнению Москвы, разумеется. Припарковался Миша на своем привычном месте - занимать его никто не решался даже в отсутствие автомобиля. Московский не до конца понимал, с чем это было связано - со слухами, гуляющими о нем даже среди людей незнакомых, либо с его сурово-заебанным видом, что всех заставлял держаться от мужчины подальше и на конфликты не нарываться. В любом случае, существовать Московскому никто не мешал - значит сойдет. - Пешком поднимемся, ты не против? Не буду лифтом тебя пугать. - Чем пугать? Саша слова, сказанные Михаилом, понимал через раз. Миша ничего не ответил - отмахнулся, и по привычке взял руку Питера в свою. Тот дернулся на секунду, но, как и ранее, позволил себя вести. Что-то общее с молодым Петербургом и современным было, как видно, естественным в любом состоянии. Квартира находилась не на последнем этаже, но все же, довольно высоко. Поднимаясь, проходящая мимо женщина интеллигентного вида, улыбнулась Саше и вежливо поздоровалась. Саша от этого растерялся, и в ответ даже ничего ей не сказал. Москва понятия не имел, кто это и откуда они с Петербургом знакомы, но смысла спрашивать не было. Саша с приличными людьми пообщаться на досуге не стеснялся, потому его знакомство с кем-то из соседей в элитной новостройке Москвы казалось неудивительным. Кошка встретила мужчин прямо на пороге. Начала весело мурлыкать и тереться о Сашу, здороваясь. - Это Москва, ты ее помнишь? Саша чуть улыбнулся. - Помню, когда у вас был при Петре Втором, познакомились. Московский рассчитывал на немного иной ответ. Дальше Саша последовал примеру Москвы - разулся, снял верхнюю одежду и пошагал в гостиную за хозяином. - Вы живете здесь? Слышать эти вопросы больно и тоскливо. - Сейчас все почти живут в квартирах, не в дворцах. Обслуги нет - все сам делаю. «Сам» в понимании Московского означало еженедельный клининг и Сашину еду в перемешку с ресторанной. - Как же? А куда все слуги подевались? Вас наказали чем-то? Саша сидел на крае дивана, и держал на коленях кошку, моментально на Саше устроившуюся. - За много лет все сильно изменилось, теперь не существует ни крепостных, ни челяди. Каждый сам справляется или за плату пользуется чьей-то обслугой. Говорить Московский старался максимально понятно, чтобы Романов начал немного вникать в происходящее. Даже неловкость объяснений заставляла все внутри Москвы переворачиваться - было просто ужасно осознавать, что несколько часов назад его Саша был в нормальном здравии и дома, а сейчас обладает памятью и разумом подростка, и израненным лицом из-за выходок пьяного идиота. «Спасибо, что хоть живой» не работало - видеть Питер хотелось в полном порядке, а не только внешнем. - Москва очень отличается от того, что я помню… Ага, похорошела при Собянине. - Да, всюду дома новые и реклама кругом, не как при Александре Втором. Саша нахмурился. - При ком? Ну здорово. - А по твоим воспоминаниям кто правитель последний? - Государыня Екатерина Алекеевна третий год правит, - Саша запнулся. - Правила. Какой это год? Миша уже плохо помнит, признаться. Шестидесятые, видать. Спасибо, что не двадцатого века - Мише бы здесь пиздец масшатбный настал. - А после нее был Павел Первый, дальше его сын, потом другой, и так далее. За знание истории Московскому - пять с плюсом, неси дневник. Саша, хоть волнение старался не выдавать по началу, свою маску непоколебимой внимательности сломал. - А сейчас государь не тревожится, что я в столице отсутствую? Черт. Миша пытался напрячь все свое существо, чтобы травмирующую информацию до Петербурга донести более в мягкой форме. У Миши, пускай, стресс от того, что любимый человек сильно повредился, но еще больший стресс - узнать, внезапно очнувшись в непонятном месте, что ты упустил лет 250 плюс-минус, и сейчас никакой империи не существует вовсе, а за окном и есть столица - в Петербурге семья не ждет и ждать никогда не будет. Бесконечный покой в стенах Петропавловской крепости. Голос Московский сделал тихим и успокаивающим, выражение лица - сочувствующим и мягким. - Саша.. сейчас столица - Москва. И государь теперь другой, не из Романовых. Сашу будто громом поразило. Он с абсолютным ужасом уставился на мужчину и вперился в него недоверчивым взглядом. - Как это? Почему государь иной? - Сашины руки чуть заметно задрожали. - Неужели, я со своим положением не справился? Недостоин был? Миша, не выдержав чужих мучений, пересел с кресла к Саше поближе, и аккуратным движением положил ему руку на плечо. - Всего ты достоин. Просто когда-то Москву посчитали более удачным местом для расположения столицы. Саша на Московского не глядел, уставился в пол, думая, как реагировать. - А кто царствует сейчас? Что случилось.. с домом Романовых? Московский мысленно перекрестился. - Саша.. их больше нет, - Миша перевел дыхание. - В стране раз в несколько лет проводят выборы, избирая нового правителя. Саша поднял глаза на Московского. Сейчас на лице Романова застыло выражение, которое Миша не наблюдал очень много лет. Несмотря на острые черты взрослого мужчины, Саша выглядел как испуганный маленький ребенок, коим и был в этот момент. По щекам медленно потекли слезы, нижняя губа предательски задрожала, дыхание сбилось. - Почему?.. Почему? Слишком много всего. - Так.. получилось. Империи нет больше ста лет. Сейчас мы живем сами, независимо от тех, кто приходит на смену во власти. Саша после этих слов сжался и начал задыхаться, давясь собственными рыданиями. У Московского от этого у самого начало разрываться сердце, не говоря о том, что чувствует Саша. Одно дело - в осознанном взрослом возрасте принять дикие последствия революции, другое - окунуться в новые шокирующие обстоятельства как в прорубь с ледяной водой. Он прижал к себе Романова, как когда-то, медленно поглаживая по спине. Говорить что все хорошо - неправда. Ни в случае Саши, ни в его. Петербург начал успокаиваться минут через двадцать, когда боль немножко осела, а чужая поддержка подействовала как нужно. Питер уткнулся головой в плечо Московского, всхлипывая, но возвращаться в реальность не желая. - Меня никто не ждет в Петербурге, тогда? - голос Саши был негромким и хриплым. - Никому я не нужен? Миша от этих вопросов чуть сознание не потерял - настолько в них сквозило глубокое уныние. - Ты здесь живешь, со мной. Саша оторвался от Московского. - Мне даже дом свой не выделили там, значит? Здесь разговор внезапно перетек от скорби в неловкость. - Все у тебя есть, просто… - Московский замялся, выстраивая речь. - Мы сейчас в таких отношениях, что жить по отдельности не совсем удобно. Саша, на чьем лице пару минут назад отражалось смятение, после слов Московского в замешательстве отпрянул от него. На лице появился заметный румянец, раскрывающий ход мыслей Романова. - В каких? Тут Мишу можно было посадить на какое-нибудь шоу и заставить выбирать его правильный ответ. «А» - сказать, что стали любовниками еще в девятнадцатом веке; «Б» - соврать, что Саша все еще под надзором Московского; «В» - они тайные супруги, хранящие в секрете свою великую любовь от всего Петербурга; «Г» - арендная плата в северной столице была слишком высока, и Романов решил Московского потеснить. Во всех случаях, правда, миллион бы Московский не получил, а вот ступор Питера - да. - В очень близких. Мы больше двухсот лет не в положении учителя и ученика. Саша, до которого наконец стало доходить, от неожиданности вскочил, чем заставил кошку возмущенно мяукнуть. - Как это? Вы можете мне точно сказать, что имеете в виду? Лицо Петербурга раскраснелось, и он решительно навис над Михаилом, объяснений ожидая. Что ж, юный Петербург умело мог Московского доводить несколькими предложениями - с годами просто все более изощренно и продуманно. Сейчас он напоминал того молодого Сашу Романова, в которого Миша безумно влюбился после отечественной войны 1812-го. Того, что смущался от коротких любовных признаний, но проявлял первую настойчивую инициативу; алел после чувственных поцелуев, но разрывать их первым не спешил. Давно Москве не доводилось узнавать в любовнике фигуру из прошлого, и он не предполагал, что ему еще раз придется переживать определенные моменты - своеобразное дежавю. - В самом прямом смысле. В таких, как я с Камалией когда-то. Была вера в то, что Петербург эту информацию примет и не испугается - потому что скрывать не было смысла, а изворачиваться и придумывать нелепые объяснения неудобно совсем. Доказательства их романа - несколько трогательных совместных снимков, красующихся в рамках на полках и совместный быт. Даже определенные предметы одежды они привыкли делить, хоть у Питера размер был чуть меньше. Саша вдруг сменил свою решительность на робость, и сделал неуверенный шажок назад. - Как это? Миша фыркнул. - Ты, по-моему, уже это спрашивал. Миша, надеясь, что Саша спокойно сядет и переварит информацию, взял телефон, листая список контактов. Всех простых людей автоматически пропускал - нужно здесь общаться с тем, кто о подобных случаях может иметь хоть какое-то представление. Было бы неплохо поговорить с бессмертными, в таком затруднительном положении уже бывавших, но тут главный минус - вполне возможно амнезия происходила с городами, которые на русском изъяснится бы не смогли. Было бы отлично связаться с Киевом - но тот, даже если каким-то магическим образом Московского из черного списка убрал, пошлет Мишу на три веселые буквы - они в их братских языках удачно совпадали. - Вы не шутите надо мной? Миша, из раздумий вырвавшись, не сразу понял, что Саша диалог настроен продолжать. - Зачем мне об этом шутить? - Саша глядел на Москву теперь недоверчиво. - И по имени можешь меня звать, не надо официоза. Миша остановил взгляд на контакте Смоленска. Тот постарше его будет, значит опыт всякий мог быть. Еще вариант - поговорить с Камалией, ей тоже в одно время несладко жилось, наверняка что-то, да знает - и с Новгородом обсудит за одно. С Тверью, хоть был шанс информацию получить, созваниваться не хотелось. Миша оставит ее на крайний случай, если ничего толкового не выяснится. - И что я делаю каждый день здесь? Миша вздохнул. - Работаешь из дома. Только это скорее для галочки - в остальное время читаешь, готовишь что-то, рисуешь. - Миша в задумчивости поджал губы. - По выставкам ходишь, а потом приносишь с них картины, которые словно создавали под чем-то. Заставляешь меня посещать с тобой театры - это твое любимое хобби. Саша, проживая все стадии принятия единовременно, расфокусированно глядел на фотографию медного памятника, висевшую на стене по соседству с изображением собора Василия Блаженного. Сейчас было неясно - Петербург на этапе торга или депрессии. - И что я делаю за работой? Бумаги подписываю? Миша улыбнулся. - Скорее готовишь их, чтобы подписали другие. - Я могу делать это дальше, если надо. Даже если ничего не помню, просто нужное покажите, - Саша сделал заминку, вспоминая просьбу Московского на «вы» не обращаться. - Нельзя же без дела сидеть. Выглядел такой хмурый, но решительный Петербург даже мило. Дилемма в том, что Саша, узнав об интернете, наверное, крышей поедет. Даже если посвятить его в работу современной чудо-техники, велика вероятность, что тот найдет информацию о событиях, подробностей которых пока лучше Саше не знать. «Как исчез домъ Романовых?» - в результате вылезет список видео сомнительного содержания с кучей теорий заговора и описания приговора царской семье во всех красках. С каждой новой дозой знаний Саша доходил бы до очередного приступа истерики - тут уже трогательное успокаивание Миши вряд ли бы помогло. - Не надо ничего делать, Саша. Просто иди отдохни, полежи. Ты попал в аварию, а пытаешься отыскать новых проблем, - Миша тепло улыбнулся, глядя на Романова. - Я твою работу возьму на себя. Ты ничего не поймешь в любом случае, не надо пытаться сейчас разбираться с этим. Завтра будем думать дальше. Петербург переминался с ноги на ногу. Спорить с Мишей не было смысла, тот был непреклонен даже на пониженных тонах. - А мне где спать? - Саша сжал руки, шумно выдыхая. - С вами? Последний вопрос Петербург задал настолько тихо, что Миша его еле расслышал. Вспоминая, как Романов выглядел в середине 18 веке, перед Мишей в теле взрослого стоял, по факту, человек с сознанием подростка. Даже несмотря на все, этот самый подросток после деликатных объяснений их скромных взаимоотношений, удумал интересоваться, будет ли Московский лежать с ним в одной постели. - Здесь две спальни. Можешь выбрать какую хочешь, - Саша на это робко кивнул. - Я буду в другой. Только к тебе кошка прибежит, наверное. Больно любит с тобой устроиться. Часы показывали только три часа дня. Как только Саша покинул гостиную, Миша, сметнув с себя вид железной непоколебимости, согнулся пополам, почувствовал на глазах собравшиеся слезы бессилия. Он не знал, что делать. Теперь, мало того, что надо уладить дела с больницей и начальством, взять на себя двойные обязанности по работе, остаётся самое главное - найти решение того, как вернуть Саше его память. Может, если до неадекватности оптимистично смотреть на ситуацию - наблюдать за юным Петербургом в какой-то мере веселое занятие, но Московский был реалистом, а не извращенцем. Травма Саши была действительно серьезной - даже подействовала таким неприятным образом. Он, как сказал врач, чудом не умер - значит, если бы был простым человеком, скончался бы на месте. Две разбитых машины и другие участники в реанимации тому подтверждение. Петербург людскими методами не убить, даже если пытать, но вот травмы вполне реальны. Худшее - последствия этих травм, о которых даже в древних книгах информации не сыскать. Миша понимал, что жалеть себя сейчас не стоит. Свою жалость можно было направить на Романова, но самое продуктивное - на поиски выхода из этой ситуации. Миша набрал Смоленску смс, спрашивая, могут ли они завтра поговорить - сейчас он был слишком напряжен, чтобы доводить себя еще больше, если Алексей ничего толкового не скажет. Московский знал, что Смоленск ответит не сразу, поэтому отложил телефон в сторону и принялся доделывать свою работу, которую не закончил перед звонком - ноутбук так и стоял на столе, разряжая батарею. Работы, хоть было немного (Химки опять что-то напортачил в экселе, Балашиха в который раз напутал цифры), доделать не выходило. Воспоминания о готовящемся собрании были словно в другой вселенной, где с Сашей все было хорошо и единственная забота - исправление ошибок Подмосковья. Любая новая мысль возвращала его прямиком к Петербургу, заставляя сердце надрываться от тупой боли. Миша начал анализировать сегодняшние события, и понял, что мог вести себя и помягче. Объяснения Петербургу казались грубыми, собственное поведение - черствым. Он много раз корил себя за то, что когда-то был чересчур строг с юным Сашей, но теперь опять, по своим ощущениям, наступал на те же грабли. Миша дал себе короткую пощечину, пытаясь привести себя в сознание. Боль не отрезвила - только загудело в голове. Кошка, за Сашей в спальню не последовавшая, залезла на диван к Мише и лизнула его щеку. Это короткое действие тоже напомнило о том, как утром Питер мимолетно поцеловал Московского. Теперь не поцелует - только смутится даже от одного присутствия Миши рядом. Московский после часа бездумного смотра в потолок, титаническими усилиями заставил себя продолжить работу. Хорошая нагрузка всегда отгоняла все плохие мысли, но, хоть случай здесь был из ряда вон выходящий, попытаться стоило. В пол десятого, когда за окном уже абсолютно отсутствовал свет, Миша закрыл ноутбук. Стоило самому отдохнуть подольше, чтобы завтра разобраться во всем спокойно, и точно решить, где найти лекарство от городской амнезии. Москва последовал в свою спальню, но обнаружил там спящего Сашу - Петербург лежал ровно на стороне Миши, свернувшись в позу эмбриона. Вид, хоть был исключительно умилительным, заставил глаза щипать. Московский ведь сегодня мог, как и вчера, и позавчера, лечь спать в обнимку с Сашей, чувствуя его размеренное дыхание и тепло под боком - но все было иначе. В четверг Саша интригующе сообщил, что приготовил на выходные им что-то новенькое, но судьба внесла в планы Романова свои коррективы. Наверное, Господь решил наказать Мишу за все грехи, и к бесконечным проблемам в стране добавил беду с близким человеком. Только было неясно, если Москва заслуживает наказания, почему не он пострадал сегодня? Ведь именно он виноват во всем - сам послал Сашу за бумагами. Эта новая мысль вызвала прилив презрения к себе, и Миша, напоследок обведя взглядом Сашину фигуру, тихо захлопнул дверь спальни. Он разберется со всем завтра.