the notebook

В тот момент, когда Саша нетвердым шагом зашел в гостиную, Миша хмуро всматривался в бумаги, держащие в своих руках. Утро, несмотря на время года, в Москве выходило прелестным - солнце пробивалось сквозь окно и делало обстановку квартиры не такой загадочной и непривычной, как вчера, а уже более снисходительной к постояльцу, ее позабывшей. - Доброе утро, выспался? Миша оторвался от чтения и поднял глаза на Сашу, лучезарно-приветливо ему улыбаясь. Петербург чуть смущенно улыбнулся в ответ. - Да, спасибо. Московский кивнул и указал пальцем за спину. - Я свои кулинарные способности решил не применять сегодня, чтобы новые травмы не наносить, поэтому заказной завтрак на столе, приборы тоже, - Московский сложил руки на груди. - Только не золотые вилки и ложки, а из икеи, извини. Саша, подавив свой порыв задать очевидный вопрос откуда именно приборы, послушно последовал на кухню, чудным образом соединенную с гостиной. Так, наверное, удобней - в поле зрения Михаил Юрьевич все равно остается. Саша оглядел несколько коробочек из загадочного материала, в которых лежали разные яства - Питер решил начать с макаронов с морепродуктами, поскольку выглядело это безопасней всего, несмотря на жутковатый зелено-красный соус сверху. - Список тебе тут набросал всех ключевых событий в России. Надеялся, что если почитаешь - все вспомнишь. Голос Москвы был спокойным и ровным. - Спасибо вам, я тоже на это надеюсь. Миша вздохнул и включил смартфон. Где-то в душе он таил веру, что Саша сегодня проснется самим собой - новым человеком, если можно выразиться. Только по первому взгляду Романова Московскому было ясно - Петербург все еще в своем юном сознании, а память к нему за ночь не вернулась. От этих невеселых мыслей во всем теле ощущалась нервозность, но хранилась еще одна надежда - обещал позвонить Смоленск. Аккуратные, наводящие вопросы в переписке с Казанью ничего не принесли - та не придала значения расспросам Москвы и сказала, что никаких человеческих травм не получала, а потом и вовсе перевела диалог на другую тему. Московский, ожидая звонка Смольного, беспокойно постукивал по столу, боясь получить в разговоре ответы, к котором он был не готов. Но Смоленск всегда был по-особенному мудрым. Голос его, поприветствовавший Мишу, был малость шипящим из-за старого телефона Алексея, но при том негромкий и выразительным. По интонации Москвы Смоленск сразу понял, что дело у того серьезное - потому сразу предложил пропустить дежурные любезности и разобраться с Мишиной проблемой. После судорожных объяснений Московского, Смольный молчал около тридцати секунд. Миша даже взглянул на экран, подумав, что случайно сбросил звонок, но мужчина все же заговорил. - Был один случай в веке семнадцатом, тогда с поляками воевали, - по тону Смоленска было понятно, что тот глубоко погрузился в свои воспоминания. - Я тогда в обороне города участвовал. Убитых много было, но я малым отделался - лях особо резвый мне по шлему мечом зарядил так, что я сознание потерял. Когда оттащили, увидели - живой, да только я никого не признавал, глядел на всех, не понимая где я, и что происходит, собственно. Московский вслушивался, затаив дыхание. - Два дня мыкался, пытаясь понять, что к чему, слушал всех подряд. Солдаты хоть над контузией моей посмеивались, говорили - радуйся, что этим отделался, сколько наших насмерть зарубили. Только день на третий, услышав от сослуживца про царя недовольства, вспомнил как того на царствие избрали, а там потом и все остальное - кто я, зачем здесь, и что радоваться смысла нет - не убило бы, наверное. У Миши от рассказа Смольного как камень с души упал - Московский начал задавать кучу дополнительных вопросов, на что Смоленск отвечал кратко и сдержанно - пояснил, что плохо запомнил произошедшее, да и время было тогда неспокойное, чтобы придавать случайным эпизодам значение. Для Алексея, однако, это лишь случай с войны - у Московского надежда, что Сашу вернуть в чувство получится. - Ты его в Санкт-Петербург обратно отвези, наверняка там снизойдет озарение. Ситуация не такая запущенная, как у меня, он хоть какие-то вещи помнит, значит - остальное тоже придет. Миша с этим согласился. Сердечно поблагодарив Смоленск за продуктивный разговор, Московский залез на сайт смотреть ближайшие билеты на самолет до Питера, потом одумался, и решил брать на сапсан - вероятность, что Саша, мягко говоря, будет шокирован полетом на воздушном транспорте, была слишком высока. Если бы начал паниковать прям на борту - начались бы проблемы, а Мише хотелось просто спокойно добраться до северной столицы, без ненужных хлопот. Московский взял на ближайшее время - через три часа. Очень удобно - и собраться время есть, и Химки предупредит, чтобы тот за кошкой проследил. Миша повернулся в сторону Саши, который старательно снимал рисовую бумагу со спринг-роллов, выворачивая все содержимое наружу. Московский усмехнулся. - Мы едем в Питер. На поезде, через несколько часов. Я сам все соберу, что нужно, главное - веди себя спокойно и не паникуй. Саша, засунув в рот высвободившуюся на волю жаренную креветку, недоумеваю округлил глаза. - Вас не накажут по службе за отлучку? Миша хитро улыбнулся. - Я сам накажу там всех, если в выходной мешать будут. Миша, глянув на коробочку за барной стойкой между кухней и гостиной, вспомнил еще одно маленькое дельце. - У тебя телефон еще в аварии почил, я новый заказал, доставили, пока ты спал. Сашин взгляд заметился, пытаясь придать форму загадочному слову, что умерло в несчастном случае. - Это для связи используем, можем говорить друг с другом на большом расстояния, и письмами обмениваться без гонцов. Саша недоверчиво посмотрел Москве в глаза. - Это возможно? - Ну, двадцать первый век, возможно все, - Миша вздохнул. - Жаль твой старый, конечно, на нем было много всего важного.. Петербург понимающе кивнул. - Бумаги ценные? Московский, воспроизведя в памяти все снятые на телефон Питера совместные видео и сделаные снимки, ответил утвердительно. Хорошо, что весь контент деликатного характера нетронутым хранился в их переписке в небезызвестном мессенджере. - Все тебе установил, вот, нажми сюда, мне поступит звонок. Саша, как Миша и показал, тыкнул на ряд цифр. На идентичном устройстве Московского показалось очаровательное изображение Питера в круглых очках. Раздавшаяся из устройства мелодия, сопровождающая это, заставила Сашу вздрогнуть от неожиданности, в добавок было не совсем непонятно, зачем какая-то дикая и игривая Кассандра убивала музыканта, и какое отношение она, собственно, имеет к Петербургу. - Все работает. Можешь собираться, если закончил. *** Сапсан ехал около четырех часов. По началу Питер рассматривал пейзажи, которые они проезжали, затем начал изучать список исторических событий, заботливо составленный Мишей. Вопросов почти не задавал, но делал особо болезненное выражение лица, когда читал в тексте выписки о трагической гибели Александра Второго, и о ужасающей кончине Романовых. На моменте описания трудностей блокады дыхание сбилось, а по коже прошелся холодок. Дальше было легче - оттепель, застой, перестройка, конец союза. Но что конкретно происходило сейчас - сказать тяжело, Московский сдержано написал несколько строк об определенных «сложностях». В чем эти сложности заключались - узнавать Питеру не хотелось, чтобы себя не доводить. Очнулся Петербург после того, как кто-то нежно похлопал его по руке, шепча, что они приехали. Саша, пробудившись, понял что заснул прямо на плече Москвы, а тот его одергивать не стал. От мысли, что существенную часть пути он провел в такой близости с Московским, в голове все смешалось, и Саша резко отпрянул от мужчины, заливаясь румянцем. Дорога от вокзала до квартиры тоже обошлась без приключений - на Невском, выйдя из машины, Саша вглядывался во всю сложившуюся вокруг обстановку, не веря, насколько сильно изменился Петербург. Особенно впечатлился он Дворцовой площадью и Казанским собором, мимо которых они проехали - Саша, невольно открыв рот, взирал на сооружения, которых в 60-е годы 18-го века еще и в планах не было. Несмотря на чистое изумление, в глазах Романова отражалось еще и другое чувство - гордость от величия города. Что не говори, поражаться сияющим высоткам в Москве - одно, осознавать новые масштабы родного города - другое. Мишу, заметившего этот неприкрытый восторг Саши, это даже удивило - Петербург всегда был недоволен новейшим зданиям, которые шпионами стояли меж старых исторических домов. «Новые бойцы среди разваливающихся ветеранов», - иронично думал Московский. Квартира Сашина, однако, Романова не впечатлила совсем. Он стушевавшимся взглядом обвел все поверхности вместе с мебелью, которая ощущалась как некоторая насмешка над канувшим в лету прошлым - стиль рококо незатейливо смешивался с барокко, создавая видимость эстетики восемнадцатого века. Питер обстановку комментировать никак не стал, чтобы свой же авторитет не подрывать, а только задал вопрос, где сейчас Нева. - У Гатчины обитает, обои рвет. Саша в очередной раз смутился. - У кого? Видимо, Мише оценку за историю придется снизить, экзамены - вообще мимо. - Я думал она уже была основана, разве нет? - Миша задумчиво почесал подбородок. - Село было сначала, кажется. Сейчас город - Гатчина, около часа езды от Питера. Между нами - Софья Романова. - Вот как. Саша начал медленно обходить все комнаты, рассматривая томики книг на книжных полках и разнообразные статуэтки в виде неизвестных и известных личностей. «Хлам» - скажет невежа; «искусство» - ответит ценитель. - Мы отправляемся куда-то? Миша, ожидая расспросы о событиях, которые Саша впитывал в себя едя поезде, не сразу понял вопроса. - В музей хотел тебя сводить, думал - оценишь точно. В Эрмитаже портретов куча весит, наверняка вспомнится что-то, - Московский включил смартфон, просматривая наличие билетов. - В Кунсткамеру не пойдем, полагаю, что вид законсервированных младенцев тебя в норму не вернет. Саша натянуто улыбнулся. - Они мне никогда не нравились. - Да, ты же ценитель прекрасного - даже в «квадрате» Малевича глубокий смысл усматриваешь. Московский прикусил язык, вспомнив, что этот художник творил только в прошлом веке. - Не знаю, о чем вы, но, наверное, так и есть. Облик Саши выражал поразительное смирение и серьезность. Московский помнил, что Саша в 1760-е был еще довольно резв и энергичен, но сейчас он скорее походил на себя начала века 19-го - холодность сочеталась с изяществом, хоть таила под собой определенную жеманность, появлявшуюся только с людьми чужими. Чужим же для Петербурга быть точно не хотелось - наоборот, было желание дать понять Саше, что Московский его самый близкий человек, и знает он Романова лучше всех. - Саша, я хочу чтобы ты знал - я буду рядом, чтобы ни случилось. Даже если не помнишь ничего, даже если сойдешь с ума или будет переживать сложности - я рядом. Московский приблизился к Питеру, и аккуратно погладил его по волосам. - Вы со мной всегда вместе были? Даже когда Союз существовал? Московский запнулся. - Тогда.. все было очень сложно. Я творил полную дичь, лозунги заучивал вместо молитв, - Московский опустил глаза в пол, с трудом припоминая сохранившиеся в памяти отрывки. - Старался быть рядом, хоть не всегда удачно. Но все тяготы прошли, все наладилось. Точно ли наладилось? - Я рад. Спасибо, что вы были рядом, это ценно. Ответ Питера Москве не зашел совсем. Тот по-прежнему официально обращался к Мише, принимая его за наставника, даже после сентиментальных откровений и речей поддержки. Миши оставалось одно - списать поведение Саши на стадию «депрессии» - это убеждение самого себя Московского вполне удовлетворяло. Миша громко выдохнул, вставая с барочного кресла. - Взял билеты на последний сеанс, тут недалеко - пешком минут пятнадцать. Невский проспект Саше показался чрезмерно суетливым и шумным. Прямо на дороге им встретились несколько музыкантов, вокруг которых толпились заинтересованные прохожие и несколько высоких фигур - люди, одетые в необычные костюмы животных. Еще Саша притормозил по пути у какого-то молодого человека, вежливо предлагавшего выпить чай - Московский приглашения не оценил, и грубо сказал парню свалить. То, что именовалось Эрмитажем было великолепнейшим зданием, во мраке вечернего неба подсвеченным фонарями с разных ракурсов. Были здесь и скопления туристов, и местных - всех притянуло сюда величие и красота дворца. Саша так и застыл, подробно рассматривая все детали убранства музея - пока Московский не потянул мягко его за руку, напомнив о времени. Внутри себя Саша чувствовал необычайное родное тепло, когда проходил мимо портретов правителей - неизвестные лица порождали смутные ощущения родства, и даже в парадных портретах, зачастую не похожих на натурщиков, читались знакомые черты, дарующие умиротворение от фантомной связи между Петербургом и давно почившими Романовыми. - Тебе нравится? Саша грустно улыбнулся, и с теплотой взглянул на Московского. - Очень. Москва кивнул. - Помню, как здесь раньше балы давали роскошные, и гости кружились в танце, забывая обо всем. Питер встрепенулся. - Вы тоже? Московский кивнул еще раз, обращаясь к своей памяти. - И я тоже был приглашен, конечно. По началу это казалось увлекательным - разговоры со светским обществом и новые компании, но потом это начинает надоедать. Уже после первого танца появлялось желание сбежать отсюда… и я сбегал, - Миша чуть приблизился к Петербургу. - И ты тоже. Саша что-то невнятно промычал и отвел взгляд в сторону. Следующие экспонаты они рассматривали молча. Саша внимательно вчитывался в надписи у каждой картины или старинной статуи, слегка нахмуриваясь, не до конца порой улавливая суть написанного современным русским языком. В зале Диониса Петербург замедлил шаг, останавливаясь у каждой статуи и оглядывая ее с ног до головы. Несмотря на вечер выходного дня зал пустовал, оставаясь в распоряжении только двоих посетителей. Пройдя мимо величественного и мощного вида богов-мужчин, Саша задержался возле статуи Афродиты - та казалась самым простым, но изящным объектом здесь, потому Сашино внимание она привлекла. Московского уже после первых двух залов перестало интересовать что либо - он просто в прострации шел за Питером, даже особо не вникая в суть экспонатов. Саша, несколько минут стоявший у Афродиты, медленно повернулся к Москве. - Вы любите меня? Миша растерялся. Начал хлопать глазами, ошеломленный внезапным вопросом. - Конечно, люблю. Саша безмолвно глядел на Москву несколько мгновений, потом опустил глаза и поджал губы. - Нет, не врите, не любите. - Романов пустым взглядом посмотрел в сторону. - Потому что не нужен я вам таким. Человеком, не знающим ничего, не способным вам ничего предложить. Саша мотнул головой, продолжая: - Но это ничего, ничего. Я вас не виню, все хорошо. А я вот вас люблю и всегда любил, - в глазах Петербурга застыла влага, брови изогнулись. - Очень приятно говорить вам это, потому что знаю - вы сейчас не посмеетесь над моими чувствами. Тогда бы я не решился на такое. Московский ощутил, что кожа покрывается ледяной коркой, а сердце пронзает острая боль. - Саша.. я бы никогда не посмеялся над тобой. Но Петербург ничего не отвечал - стоял на месте, сливаясь с компанией греческих статуй. - Я просто хочу, чтобы к тебе вернулась память, потому что ты помнишь сейчас лишь мое недостойное поведение, когда я свешивал на тебя все обиды и обвинения. Но то, что мы прошли вместе - давно все изменило, - Московский перевел дыхание, стараясь унять подступающую дрожь в голосе. - Мы связаны, как никто в этом мире, и ты знаешь это и чувствуешь, может даже на подсознательном уровне. Если сейчас сомневаешься в этом - верь мне, прошу. Я люблю тебя, люблю любым, просто раньше я был слеп, чтобы даже просто оставить свое бессмысленное презрение. Ты видишь во мне настоящем облик прошлого - виноват в этом я сам, и только. По лицу Петербурга катились слезы. Он неловко сделал шаг вперед, и Миша поддался, крепко его обнимая. Гладя Сашу по вьющимся волосами, Москва вдыхал родной запах. Парфюмом Саша, очевидно, сегодня не пользовался - но пахло от него по-прежнему приятно и свежо. Наверное, это всякое теплое чувство делало любимого человека идеальным и особенным даже в мелочах. Романов, через несколько мгновений мягко отстранившись от Москвы, мимолетно провел взглядом по его губам. Смутившись своим мыслям, отвернулся - хотя Миша это движение уловил и про себя лукаво улыбнулся. Петербург был в эти дни так невинен, что к поцелуям Московский был не готов. - Извините меня. Я все же ничего не вспомнил. Москва острожно взял теплую ладонь Саши в свою, некрепко сжимая. - Ничего страшного, не извиняйся за это. Я слишком на тебя давил, мне не стоило так поступать. Сам вспомнишь через время - я больше не буду наседать. Романов, направляясь на выход из музея, не ответил ничего, но руку сжал крепче. *** Дома Москва учил Сашу правильно пользоваться палочками для еды - Петербург, пару роллов сначала из них уронив, на третьем возымел успех и аккуратно искупал рисовый квадрат в соевом соусе, сначала Романова насторожившем. То, что им принес мужчина в забавном зеленом костюме с большим рюкзаком, было азиатскими блюдами с различными сложными названиями. Было бы проще, если Миша предпочел сегодня русскую или французскую кухню - но тот решил Романова удивить. Сам Саша, просматривая пакеты и коробочки с гастрономическими изысками, сначала даже их за полноценную еду не признал - начал спрашивать, из чего конкретно сделаны «эти токпокки», и точно ли ими нельзя отравиться. Как только успокоился, начал с энтузиазмом пробовать все, что содержало морепродукты - Московский предусмотрительно заказал с ними почти все, прекрасно помня Сашины вкусы. После двух порций сашими Питер щедро зачерпнул себе зеленого соуса, подвоха не ожидая - Московский предупредить не успел, и уже через пару секунд наблюдал как Саша хватается за горло и щурит от остроты глаза. Резкие специи и добавки Романов не любил никогда - но Москва здесь не причем, васаби всегда клали к японским блюдам задаром. - Можем фильм какой-нибудь включить, если хочешь. Это явление точно тебя удивит, правда. На старой флешке у телевизора ничего кроме «Титаника» не оказалось, но Московскому настолько надоел этот фильм, что он решил на телефоне поставить то, что они последний раз с Сашей не досмотрели - «Ла-ла ленд». Не досмотрели по причине того, что Саша, напитавшись экранными нежностями, сам кино выключил и полез к Москве. Миша определенно не был против такого исхода - он не относил себя к фанатом романтических фильмов, а уж с музыкой и танцами - тем более. Сейчас же в голове Москвы в который раз всплыло мысленное окошко, что такой выбор фильма может Сашину амнезию устранить. Московский обещал не давить с этим - но, по его объективному мнению, просмотр недавнего фильма чем-то неуместным не был. Саша, теперь уже более раскованно прижимаясь к Московскому сидя на диване, с интересом следил за происходящем на экране телефона. Он отвешивал короткие скромные комментарии о приятной музыке, и задавал вопросы, помогающие лучше вникнуть в суть кинокартины. Московский все непонимания Саши превращал в полноценное восприятие фильма, и Петербург, когда в конце Мия и Себастьян представляли их счастливые не сложившиеся отношения, начал всхлипывать. Московский, которому двое героев не импонировали, Романова стал успокаивать, и тот, после умиротворяющего шепота Миши задремал на чужом плече. Просидев так с получаса, пока Саша глубже погружался в пучины сновидений, Московский аккуратно поднял Романова на руки и понес его в спальню. Вторую ночь подряд Саша спал один в комнате, обволакиваемый ночной атмосферой. Миша, не желающий ночевать в гостевой спальне, обычно пустующей во время визитов Московского, остался на диване, еще хранившем тепло Саши. Уже чувствуя, как мысли путаются, Московский решил - в каком бы состоянии не был Питер, он не покинет его, не оставит и не даст сомневаться в своей искренности.