the notebook

Серые питерские тучи сопоставляли себя московскому солнцу - Миша проснулся не от слепящих глаза лучей, что являются лучшим будильником в бульварных романах, а от неясного шума из соседней комнаты. Только разомкнув глаза, Московский не сразу вспомнил, где находится - притворно-роскошная обстановка будто кидалась разноцветно-золотыми мазками на его разум, крича о своей уникальности и презрении к минимализму. Московский, шумом тут же насторожившись, сбросил с себя плед, которым он укрывался ночью, и с громко бьющимся сердцем последовал в комнату, откуда звук доносился. На полу спальни сидел Саша, окруженный стопками старых пожелтевших бумаг. Петербург, согнувшись пополам, прижимал свою руку ко рту, читая что-то на листке в руке. По лице текли слезы, и он рвано дышал, пробегая глазами по тексту. - Миша.. как я мог это забыть? Остановившийся в проходе Московский, услышав вопрос, кажется, забыл что умеет дышать. - Все эти письма ведь ты мне писал, в восемьсот четырнадцатом, пятнадцатом, шестнадцатом.. тут даже с блокады остались. Миша, подойдя к Питеру, присел на пол рядом с ним. - Ты мне здесь писал, что навсегда запомнишь, как мы с бала в сад сбежали, а потом сидели там и смотрели на ночное небо, - Романова улыбнулся уголком губ. - Сказал тогда, что никакие звезды со мной не сравнятся. Миша почувствовал, что в душе начали распускаться бутоны цветов, заледеневшие ранее от гнетущего страха и паники. - А здесь писал, что будешь любить меня, кем бы я ни был.. Московский пододвинулся ближе к Питеру, тихонько стирая влага с его щек. - Не плачь больше, Саша.. Саша, положив письмо в своих руках к куче других, прислонился к Мише, невесомо целуя его в районе челюсти. - Больше не забуду ничего.