Другой Аонунг

- Нунг! — воскликнула восьмилетняя Цирея, резко распрямив руку в локте и расслабив сжатые пальцы, дёрнула кистью в сторону лежащего на песке кокоса. Обойдя сестру, Аонунг сёл на корточки перед кокосом, и взяв его в руки, аккуратно достал торчащую иглу. — Молодец Цири, ты попала! — он повернул голову, и его губы образовали широкую улыбку, немного щурясь глазами, и убрав несколько лезущих в лицо локонов мелких кудряшек, он хитро взглянул приподняв голову — Правда, не стоит во время броска выкрикивать моё имя, а то мне тогда кажется, что на месте того кокоса, ты представляешь мою голову — хохотнув, он потряс фрукт из стороны в сторону и резко положил. — Нет, ты что! — Цирея очень сильно испугалась, что брат может обидеться, поэтому подбежав к нему, схватила за руку и потянув за собой, начала объяснять — Просто, я хотела, что бы ты точно это увидел, у меня наконец-то начало получатся, как ты учил. — Я горжусь тобой, Цири — Аонунг погладил сестру по голове, и увидел, как она начала улыбаться, опустил глаза на её бёдра и строго повторил, наверное в сотый раз, одну и ту же фразу — Сеть на твоих ногах не должна так лежать, она же перевернёт ракушки, и ты порежешься иглами! — он сел на присядки и начал поправлять этот необычный элемент одежды похожий на сеть, что оплетала ногу от начала бедра и до колена, на ней были закреплены много ракушек, между которыми причудливым образом, будто в ножнах, стояли полые иглы колючего лапника. — Поэтому я и не даю тебе напитанные иглы, ты же легко можешь себя парализовать, пусть и не надолго, но ничего приятного. Встав, Аонунг строго посмотрел на Цирею, и к своему удовольствию заметил, что её уши прижались к голове, а выражение на лице напоминало стыд. Хоть он и не был уверен, как долго это продлится, ведь сестра ещё маленькая, и ему постоянно приходится напоминать о безопасности. — Прости Нунг! — она жалобно посмотрела на брата, и его хмурое выражение сменилось нежной улыбкой. — Ладно Цири, всё хорошо, просто тщательней следи за этим. — приблизившись к ней, он погладил левой щекой о её левую щеку, этот жест был выражением любви и заботы со стороны Аонунга, и Циреи нравилось, когда он так делал, поэтому она всегда отвечала тем же. — Проведаем маму? — спрашивая сестру, он понимал, что та без раздумий согласится, поэтому не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл в сторону центра селения, где торговые лавочки подзывали нави изысканными украшениями, вкусной едой и многим другим. Цирея подбежала к брату, и схватив его за руку, довольная топала рядом, уже представляя, что скоро сможет насладится красивым маминым голосом, и поесть сладостей, ведь сегодня, день затмения, а в этот день женщины селения собирались, что бы воспеть песни, и накрутить шариков из мякоти фруктов и измельчённых сладких листьев пальмы Неачи. Все дети, и почти все взрослые собирались в этот день в центре селения, общались и радовались. Уже издалека Аонунг услышал прекрасную мелодию, каждый голос, каждая нота наполняла тело лёгкостью и радостью. Ускорившись они подошли ближе, и наблюдая за матерью, как она поёт и катает сладости, улыбка сама стала шире, на лицах детей. — Давай обнимем, и выпросим у тсахик побольше вкусного! — прошептав на ухо сестре, что с серьёзным видом кивнула на предложение, они подошли в плотную, и обойдя других женщин, что сидели кругом, налетели с объятьями, на свою маму, начав задабривать её словами любви. — Три шарика на каждого! — строго произнесла тсахик Ронал, несмотря на всё ухищрения своих детей, но когда те, отстранились с жалобными взглядами немного уступила — Четыре, и ни шариком больше! Брат с сестрой тут же просияли и протянули ладошки, что бы их мать положила на них сладости. Тихо посмеиваясь, она отчитала каждому оговоренное количество, и легонько толкнув каждого в плечо, жестом показала, что бы не мешали. Дети сразу всё поняв, побежали в другую сторону, на сам край площади, где начали есть свои лакомства. Тут сзади Аонунга, послышался тяжкий вздох. Бедный Нунг, подавился и начал кашлять, а Цирея, не зная что делать бить того по голове ладошкой. — Цирея, мне кажется ты делаешь хуже, и по-моему бить нужно по спине. — Ротксо, смотрел взволновано, но чем больше сестра Нунга бегала вокруг него, ища место куда ударить, что бы уж точно помогло, тем больше смех пробивался, через сжатые губы. — Хп-хмф-хр-хп — взгляд будущего олойктана был настолько жалобным, что даже закрытые ладонью губы не выдержали, и смех разлился по площади, но никто этого не заметил, ведь народу было много, и всё смеялись, и пели. — Лучше помоги Ротксо! Чего смеешься, не видишь Нунгу плохо! — Цирея чуть ли не шипела, но вовремя себя одернув, перестала крутится вокруг брата, позволяя их общему другу подойти, и наконец-то помочь. — Иногда я забываю, что она тоже ребёнок тсахик, и может быть жестокой — посмеиваясь, Ротксо подошёл к Нунгу и пару раз хлопнул ладошкой по спине. — Она так тебя била по голове, что ещё чуть-чуть, и ты бы стал не умнее илу ха-ха-ха-ха. Ау! — Хватит ржать, а то когда поранишься, я отправлю Цири тебя лечить, и только попробуй мне потом сказать, что у неё плохо получается! — дав подзатыльник, с ухмылкой, Нунг распрямился, и подойдя к сестре поблагодарил за помощь, на что та смущённо улыбнулась — И вообще, чего вдыхал за моей спиной, я из-за тебя чуть к Эйве не отправился, раньше времени. Матушке бы это не понравилось — с весёлой улыбкой, мальчик тряхнул головой, и его кудрявые волосы, прошлись волной по плечам. — Вы тут сладости ели, а я их только в конце праздника получу, мама никогда раньше не позволяет. — грусть в голосе, можно было потрогать, но это не затронуло Нунга и Цирею, которые лишь возмущённо фыркнули. — Ты всегда получаешь шесть шариков, больше чем любой из нас, а ещё жалуешься! — негодование младшей сестры, хотелось поддержать, но Нунг был хитрым ребёнком, как учил отец, нужно вовремя прокладывать тропу, что бы потом по ней идти, поэтому, взяв из ладони оставшийся шарик, он отдал его Ротксо. — Вечером вернёшь, когда мама твои принесёт. Ротксо согласно промычал, не зная коварных планов, что как илу прыгали в голове друга, ведь тот знал, что когда вечером, придут возвращать сладость, обделить Цирею не выйдет, и та тоже получит свой шарик. Два лакомства вместо одного, неплохая альтернатива. Так и произошло, зайдя вечером в дом оло'эйктана со своей мамой, Ротхо дал по шарику каждому из детей тсахик. ************** Вечером следующего дня, Цирея, сверлила взглядом лоб своей мамы, и тяжко вздыхала, вместо того, что бы есть мясо рыбы, которую для неё обобрал от костей брат. Удивлённый несвойственным поведением своей сестры, Нунг спросил что случилось, на что та ответила, что тоже хочет такую красивую ракушку как у мамы. Их отец, улыбнулся и погладив каждого из детей по голове, решил рассказать важную, по его мнению, информацию. — Цирея, Аонунг! Это необычные ракушки, такие водятся лишь за рифами, в роще водных лилий, и они прячутся глубоко под песком, поэтому найти их можно только ночью, они подсвечиваются розово-лиловым. — продолжая жевать рыбу, Тоновари ойкнул, когда его любимая жена пихнула локтем в бок. Посмотрев ей в глаза он увидел как он показывает жестами, что рассказывать не стоило, учитывая, что их сын, вечно влазит в неприятности, а последнее время вместе с ним и Цирея — Кгхм, в общем там опасно, и сейчас пока не получиться, но через несколько затмений, я отправлюсь туда и добуду вам несколько ракушек. Посчитав на этом разговор оконченным, родители продолжили есть, и лишь малышка, заметила в глазах брата озорной и опасный огонёк, прекрасно понимая, что он означает приключения. Подготовив постель для детей, тсахик уложила их, поцеловав каждого в лоб, и пожелав спокойной ночи, услышав в ответ тоже самое, удалилась в другую комнату, к своему мужу. Не выдержав, малышка подползла к брату, и начав наматывать его кудряшки на пальцы, сопела от усердия тому в ухо. — Цири, тебе пора спать. — шёпотом оповестил её Аонунг, но не торопился забирать у сестры свои волосы. Он терпеливо ждал, пока она наиграется и наконец-то расскажет причину волнений. — Ты ведь поплывешь туда. — тихо-тихо, и ведь это даже не вопрос, она итак знала ответ, и поэтому волновалась, всё менкаинцы знали, как за рифами опасно. Но это точно, не остановит её упертого брата. — Скажи мне Цири, ты ведь хочешь ту ракушку? — нежным шёпотом, спросил Нунг, гладя щеку сестры кончиками пальцев. Она кивнула, и засопела в ухо ещё больше. — Я добуду её для тебя, нет, я добуду десять таких! — Но ведь папа говорил, что их видно только ночью, тогда как же…? — она резко замолчала, наконец-то поняв, что брат собирается плыть на своём илу за риф в темноте. — Тише! — прижав ладонь ко рту малышки, он прислушался, и услышав храп, удовлетворённо хмыкнул. — Да, я пойду сейчас, ты должна будешь прикрыть меня, пока я не вернусь, хорошо? — он взглянул с весёлой улыбкой на губах, и убрав ладонь, ожидал ответа. — Хорошо, но ты должен пообещать, что вернёшься целым! — она села, и принялась ждать пока встанет брат, но он резко развернулся, а его плечи начали подрагивать, видя однажды, как мама тряслась также когда плакала, Цири испугалась, и попыталась развернуть за плечи, но услышала хрюк, и тихое хихиканье. Облегченно вздохнув она поползла к сумке брата, что бы закинуть туда пару полезностей, и заметив его сеть для ног, с ракушками и иглами, потянула, что бы ему отдать. Отсмеявшись, Нунг тихо подошёл к сестре, и взяв у неё из рук сети, одел на ноги, закрепляя на набедренной повязке, и только проверив все ли ракушки наполнены мазью, и все ли иглы с парализующий ядом, он взглянул на ожидающую сестру, став на колени. — Конечно же я обещаю, Цири, что вернусь целым, а не по частям, так что не волнуйся, тебе не придется собирать мои кусочки, как разбитую мамину миску. — он обнял, возмущённо крякнувшую сестру, и направился к сумке, забрав которую, погладился щекой о щеку сестры, таким образом выражая ласку и прощаясь, пусть и только на несколько часов. Тихо вышмыгнув в ночь, подгоняемый отцовским храпом, он аккуратно, стараясь не создавать шума, вытащил длинное и острое родительское копьё из крепления на стене, а затем побежал к воде и щëлканьем языка вызвал своего илу. - Сегодня у нас весёлая ночька Вуфу! - Нунг одел седло, и погладив по морде довольно заворчавшего илу, прыгнул в воду седлая, и создавая с Вуфу связь. Нырнув, он снова поразился красоте ночного океана. Стайки рыб, что разноцветным свечением проносились мимо него, растения, что распускались лишь в темноте, являя красоту тихому течению. За любованием красотами время пролетело незаметно, и Аонунгу показалось, что он быстро добрался до рифов. Почувствовав предвкушение хозяина, илу забрыкался готовясь к прыжку, и с громким смехом, они перепрыгнули через рифы, делая в воздухе сальто. Куда дальше плыть, Нунг знал лишь приблизительно, ведь никогда там не был, но отец всегда подробно описывает путь, что бы его дети учились ориентироваться в водах. Поэтому направив илу влево, он стал ждать, пока свечение водных лилий не явит себя. Взглянув на небо, он вспомнил, как совсем недавно бывал в бухте предков, и соединив свою косу с ветвью древа душ, чётко услышал нечто, что заставило его немного волновался, и он сам не знал от радости, или от грусти, ведь чувства в груди были странными, такие он ещё никогда не испытывал. Сбоку мелькнул зеленый свет, и устремив туда взгляд, Аонунг понял, вот она, поляна водных лилий, нырнув с илу, он замер, наблюдать такую красоту действительно воодушевляет, искренняя радость разлилась по телу, когда он заметил слабый розово-лиловый свет под песком, что сильно выделялся, среди светящихся зелёным лилий. Разорвав связь со своим илу, он достал из сумки сбоку возле спины мелкую сеть, для сбора, и аккуратно разрывая песок, доставал ракушку, за ракушкой. Каждая найденная ракушка приносила радость, а поиск слабого света азарт. Однако, заметив что то неладное, он развернулся и увидел, как налютса, жуткая тварь, о которой он лишь слышал от отца, плыла к Вуфу, и уже приоткрыла пасть намереваясь сожрать. Действуя на инстинктах, благо его илу находился недалеко, и силы броска хватало, Нунг, резко вытащил иглы наполненные парализующим ядом и кинул сначала в приоткрытую пасть, боясь не попасть в глаз, а затем когда хищник, уже слабо двигающийся подплыл ближе, зарядил ещё и в глаз, которым была к нему повёрнута тварь. Налютса полностью остановилась и начала оседать на дно движемая течением, но Нунг знал, парализована она будет не долго, и приоткрытая пасть сейчас настоящая удача, не теряя времени, он подплыл к илу, и выхватил временно взятое у отца копьё, приблизился к хищнику, и просунув в пасть орудие, резко и со всей силы вдавил его в нëбо существа, увидев как выделилось много крови, он не остановился, и ещё раз пять, со всей силы бил копьём по нëбу, пока не услышал распространившийся по воде хруст, лишь тогда он опустил копьё. И подняв голову ввысь, понял, что ему достанется, ведь уже рассвело, и родители наверняка встали. Взяв большую сеть, прикрепленую к седлу илу, он развернув её, кружась вокруг налютса так, чтобы его тело оказалось в сети, и только сейчас обратив внимания на размер, признался себе, что наверное это был ещё детёныш, ведь он был всего раз в восемь больше Аонунга, тогда как взрослые особи, по рассказам отца, лишь немного уступают тулкунам. Прицепив большую сеть к крюку на седле, и схватив маленькую наполненную ракушками, он подал сигнал илу всплыть, и когда он вздохнул воздух в лёгкие, попросил спокойно и медленно плыть домой. Рифы пришлось оплывать, и довольно далеко, Нунг порадовался, что их вообще можно обогнуть, ведь иначе, такую увесистую тушу пришлось бы бросить, на что не готов был пойти будущий оло’эйктан. Он собирался преподнести своим родителям в дар, своего первого побеждённого врага. Конечно тут был хитрый замысел, таким образом он надеялся уменьшить гнев родителей за свой поступок. Усмехнувшись, и тихонько похихикав представив выражение их лиц, он напевая тихую песенку поплыл домой. А в голове всё крутилось, что он услышал, тогда, в бухте предков.