the curse of the anime protagonist (проклятие аниме-протагониста)

Краткое содержание: Судьба — действительно жестокая госпожа.

***

Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, — бешено повторяет Изуку в уме, даже когда его ноги несут его быстрее, чем он мог бы подумать, к месту, на которое указывает его чутье. Он проходит мимо гражданских, бегущих в другом направлении, и чего бы он только не отдал в этот момент, чтобы просто стать одним из них. Не надо, не надо, - умоляет Изуку. Пожалуйста, не веди меня на злодейское нападение. Пусть это будет кража. Мелкое ограбление. Если понадобится, я спасу пятьдесят детей от скоростных грузовиков. Но его причуда неизменно приводит его в центр событий, к той самой сцене, от которой все бегут. Он замедляет ход и останавливается прямо перед небольшим кольцом профессиональных героев, окружающих сцену. -Извините! — кричит он, протискиваясь между двумя героями, едва не задевая шипы, торчащие из их костюмов. Он игнорирует крики -Эй, парень, это опасно и -Это ребенок? Гражданский? , когда у него от ужаса отпадает челюсть от увиденного зрелища. Это снова слизистый монстр, только на этот раз — на этот раз у него есть кто-то еще. Изуку смотрит на человека, запертого в его ловушке, и его кровь застывает и закипает одновременно. Если бы это был кто-то другой в любое другое время, если бы это был кто-то другой, он мог бы проглотить свою гордость и вместо этого обратиться к одному из героев с просьбой о помощи. Если бы это был не Каччан… Если бы он не посмотрел в глаза Изуку… Если бы он не выглядел таким испуганным… Тогда, может быть, Изуку не был бы там, где он сейчас, стуча ботинками по асфальту, когда он, не обращая внимания на оклики героев, бежит изо всех сил навстречу своему другу детства. -Каччан! — кричит он. Глаза слизистого монстра вновь сходятся перед ним, и он, кажется, слегка отшатывается при виде его. --Ты, — шипит оно, едва слышно за шумом вокруг них, но Изуку уже достаточно близко, чтобы все услышать. Теперь у него нет даже фена — он практически беспомощен. Каччан, с другой стороны… -Качан! кричит Изуку. Даже после двух лет молчания это имя легко и привычно звучит на его языке. -Качан, ты меня слышишь?. Из слизи доносятся приглушенные крики, и Изуку, стиснув зубы, когтями впивается в слизь, обволакивающую лицо Каччана. Слизистый монстр шипит, пытаясь пробраться по запястьям и рукам Изуку, но он стряхивает его, пока медленно освобождает лицо Каччана. -Качан! Качан, ты должен использовать свою причуду! — инструктирует Изуку. Он освободил глаза и ноздри другого мальчика, и тот смотрит на него с тем же охотничьим, широко раскрытым взглядом в глазах. Он в ужасе. Он не может мыслить здраво. -Качан, он слаб к теплу! Если ты взорвешь его, ты сможешь его отогнать! Лицо Каччана искажается от боли и усилий, а рядом с ним, под всей этой борьбой, Изуку чувствует тепло, указывающее на то, что он использует свою причуду. Слизистый злодей вздрагивает и стонет, но не отпускает Качана, даже начинает покрывать руки Изуку. Изуку не знает, может ли он захватить их обоих, но он твердо решил не выяснять этого. Вместо этого Изуку изо всех сил выдергивает руки из слизи и начинает разрывать слизь, покрывающую руки Качана. Он вздрагивает, чувствуя, как взрывы жалят его руку, чем больше слизи он отдирает. Каччан видит это и на мгновение прекращает использовать свою причуду, но Изуку резко поворачивается и смотрит ему в глаза. -Нет! Продолжай, Каччан! Я в порядке! Если ты не воспользуешься своей причудой, мы оба умрем… Он прерывается, когда слизь подкрадывается к его лицу и проникает в его уязвимый рот. Сквозь слезящиеся глаза он видит, как расширяются глаза Каччана. Когда слизь проникает все глубже и глубже, заполняя собой ноздри и горло, Изуку еще раз отрывает слизь на руках Каччана и слепо тянется к нему, хватая руки Каччана в свои, а его зрение темнеет. Если это конец, то он думает, что это как-то уместно, что он умрет из-за своей причуды, причуды, с помощью которой он «спас» стольких, но в итоге не смог спасти себя. На самом деле… Может быть, он снова увидит дедушку. Когда он чувствует, что сознание уходит, его последняя связная мысль:Надеюсь, никто не скажет, что я умер героем. И в этот момент он чувствует взрывы. Качан использует не только руки, но и ноги и буквально разрывает слизевого монстра на куски. Слизь в дыхательных путях Изуку практически сразу же выходит, давая ему свободу кричать во все горло от жгучих ожогов, внезапно покрывших его ладони. Оно отпускает Качана, но это, к сожалению, приводит к тому, что он падает на землю, теперь лишенный опоры в виде слизевого злодея. Он падает на спину, выбив из себя воздух, слезы свободно падают из его глаз, а руки кричат от мучительной боли каждый раз, когда он пытается ими пошевелить. Смутно он слышит крики Каччана о кровавом убийстве и звуки новых взрывов. Он закрывает глаза и видит, как за веками пляшут огоньки. Его ладони горят. Он устал. Очень, очень устал. Он едва успевает пошевелиться, как вокруг раздается оглушительный взрыв. Все вокруг погружается в тишину. Ну, почти. Изуку улавливает звук ругательств Качана, слабого, но, несомненно, сильного. С трудом открыв глаза, он осторожно приподнимается, опираясь на локти, и чуть не падает, случайно сжимая руки в кулаки. Он видит Каччана, сгорбившегося, но стоящего на ногах. Он задыхается, тяжело дышит через рот и едва удерживается от падения. Вокруг него разбросаны куски слизевого злодея, смутно живого, но слишком разорванного на части, чтобы восстановиться. Не мог же он сам это сделать? Большая рука медленно подхватывает Изуку под спину и мягко толкает его в вертикальное положение. Он поворачивается и поднимает голову, чтобы посмотреть, кто это. Он не ожидал увидеть Героя номер один, Всемогущего. Не говоря уже о том, что у него на лице скорбное выражение. О. Так вот кто разнес монстра на части. -В-всемогущий, — прохрипел Изуку. Его горло пересохло и болит от слизи, не говоря уже о всех криках, которые он сегодня издавал. -Что… я… -Шшш, — мягко говорит Всемогущий. Его грубое лицо скрыто тенью, и печаль ему совсем не идет. Изуку хочется плакать, глядя на такое лицо героя. -Теперь все в порядке, юный… мальчик. Ты в безопасности. -К… — Изуку пытается вырваться, но тут же начинает сильно кашлять. Всемогущий поддерживает его. Когда он приходит в себя, поворачивает лицо вперед, ища. -К-Каччан. Он… он в порядке? Всемогущий следит за его взглядом. Каччан принял вертикальное положение и теперь осматривается. Часть рукавов возле запястий сгорела. Как и подошвы его обуви. Его взгляд наконец останавливается на Изуку и Всемогущем, и сначала выражение его лица колеблется между шоком и неверием. В конце концов, он отвернулся и, прихрамывая, направился к ним, слегка пошатываясь на босых ногах. -Всемогущий… — прохрипел он, похоже, не в силах поверить в это. Затем он смотрит на Изуку, и его взгляд, естественно, падает на руки, которые он изо всех сил старается не двигать. -Черт. Деку. Твои руки. Ты, блядь, держался, а я… Изуку качает головой, прерывая его. -Нет. Я — я сказал тебе сделать это, Каччан. Мы бы оба умерли, если бы ты не использовал свою причуду. Странно, что даже после двух лет разлуки они все еще неизбежно Качан и Деку. Изуку смотрит на него и думает, что мало что изменилось — в том, как он говорит, ходит и себя ведет. В том, как он борется. Даже в том, как он называет его Деку, нет никакой агрессии. -Но я… Его снова прерывают, на этот раз звуки сирен на заднем плане. Вдалеке раздаются звуки полицейских машин и машин скорой помощи. Качан и Всемогущий поворачиваются и видят, что к ним приближаются различные машины. К ним подъезжает еще кто-то. Изуку оглядывается по сторонам, когда на него падает огромная тень, и узнает большую фигуру Болдера, Горного Героя. Он выглядит смущенным, почти пристыженным. -Полиция и медики уже едут, — сообщает он им, как будто они не слышали сирен. -Так и должно быть, — говорит Всемогущий, — учитывая, что двое гражданских детей только что были ранены. Болдер вздрагивает. Он отходит в сторону, а Всемогущий медленно поднимается и осторожно берет Изуку на руки, нежно обнимая его, словно это что-то драгоценное. -Ты можешь идти? — спрашивает он Кацуки. Тот лишь отрывисто кивает, не отрывая взгляда от мальчика на руках героя. Всемогущий начинает идти к ожидающей его машине скорой помощи. Изуку чувствует, как его успокаивает то, что Всемогущий идет уверенным шагом. Его руки все еще ужасно болят, но он знает, что они заживут. -Все… Могущий… — шепчет он, горло зудит. -В чем дело, мой мальчик? — спрашивает герой. -Кто еще… — кашляет он. -…Кто еще ранен? Всемогущий хмурится. -Кроме вас двоих никто не пострадал, мой мальчик. И с твоим другом, похоже, все в порядке — всего лишь несколько незначительных повреждений, которые легко поддаются лечению. Ты получил худшее, молодой человек. Изуку уставился в никуда. -Я… вижу. Всемогущий доходит до машины скорой помощи, где его с нетерпением ожидает команда парамедиков. -У него ожоги на ладонях, — сообщает он им, осторожно укладывая Изуку на носилки. -И кто знает, сколько других травм. Пожалуйста, позаботьтесь о нем. -Мы понимаем, Всемогущий, — говорит сурового вида мужчина, который, очевидно, является главой команды. Он смотрит на ладони Изуку, и его глаза смягчаются от сочувствия. -Мы позаботимся о нем. -Я тоже поеду в машине скорой помощи, — резко вклинивается Кацуки. -Я охрененно ранен, если вы не заметили, и кто-то должен присматривать за этим дерьмовым задротом. Парамедик смотрит на него, готовый отказаться, но Всемогущий вмешивается прежде, чем он успевает это сделать. -Пожалуйста, — говорит он. -Они прошли через ужасное испытание. Мужчина колеблется, но в конце концов соглашается. -Будь осторожен внутри, мальчик, — говорит он Кацуки, пока остальные грузят Изуку в машину. Качан оглядывается. -Ты что, принимаешь меня за гребаного пятилетку? — говорит он, но у него хватает здравого смысла не произносить это громче шепота. Изуку не сводит глаз с Всемогущего, пока его заносят в машину скорой помощи. На лице героя написано беспокойство и что-то еще — что-то, что выглядит противоречивым. Это так знакомо. Изуку не может понять, где он видел это раньше. Всемогущий не сводит с него взгляда, даже когда Каччан входит в машину скорой помощи рядом с ним, даже когда парамедики начинают оценивать его травмы. Он продолжает смотреть на Изуку до самого последнего момента перед тем, как закроется дверь машины скорой помощи, и Изуку погрузится в мутный мир бессознательного состояния.

***

Когда Изуку просыпается, ни того, ни другого не обнаруживается. Вместо этого он просыпается на больничной койке с повязками на руках. Да что там, все его тело неподвижно. Он пытается пошевелить телом, но тут же стонет, когда оно отказывается это сделать. Его внимание привлекает шорох сбоку. Он впечатлен, но не удивлен, увидев свою мать, Кими и Яширо — все трое спят. Инко и Кими делят диван рядом с его кроватью, а Яширо сидит на полу, прислонившись головой к краю дивана. Стон и шевеление Изуку заставили Инко открыть глаза, и как только ее взгляд упал на Изуку, она громко вздохнула. -Изуку! — вскрикнула она. Голова Кими, которая лежала на плече Инко, падает на диван с мягким стуком, когда мать Изуку бросается к нему. -Привет… мама, — говорит Изуку, или пытается сказать, его горло все еще немного сухое. Его мать, кажется, готова заплакать, когда слышит его голос, но она делает мужественное усилие, чтобы сдержать слезы, и вместо этого улыбается сыну. -Изуку проснулся? — спрашивает Яширо, зевая, когда он тоже просыпается. Кими сидит, угрюмо потирая затылок. Она все еще одета в свою одежду для собеседования — струящееся белое платье и бежевые туфли на каблуках, а на ее лице видны следы размазанного макияжа. -Привет… ребята, — прохрипел Изуку, улыбаясь. Сколько… времени? -Где-то девять вечера, — говорит Кими, потягиваясь по-кошачьи. Они с Яширо снова зевают, почти синхронно, и она бросает мрачный взгляд на другого мальчика. -Ты… — обрывает он, когда его голос, кажется, полностью истощился, и он замолкает на несколько секунд. Инко нежно проводит пальцами по его волосам, говоря ему, чтобы он не торопился. -Ты… пришла сразу… сразу после своего… собеседования? -Да, — говорит Кими, нажимая на «р». «-Получила место, так что не волнуйся об этом. Фен был спасением. Она многозначительно смотрит на него, когда говорит это, ведь она была в курсе его первой встречи со слизистым монстром. Изуку очень жалеет, что не может рассмеяться. Он улыбается так широко, как только позволяют мышцы лица. -Ты сегодня совершил какое-то безумие, знаешь? — говорит Яширо, качая головой, поднимаясь с пола. -Кими сказала нам, что ты сегодня дважды отбивался от этой твари. -В первом случае у тебя не было выбора, — признает Кими. -Но не было абсолютно никаких причин для того, чтобы ты вот так бросался в полноценную атаку злодея. -Разве сегодня утром на месте происшествия не было героев-профи — обеспокоенно спросила Инко. -Почему ты так бросился туда? Мы знаем, что твоя ээ… ситуация могла привести тебя туда, но… это было слишком опасно даже для тебя, милый. Изуку смотрит на них, малейшее движение кажется ему тягостным. -Они… они сказали тебе… кто был тот мальчик? Кто… кто этот грязевой злодей… нападал? Они все смотрят друг на друга и качают головами. -Нет. Только то, что вас было двое, оба ученики средней школы, которые были срочно доставлены в больницу после нападения, — объясняет Инко. Изуку откидывается на подушку, закрывая глаза. -Это… это был Кач… Кацуки. Это был… Кацуки. Глаза Яширо расширяются. -В смысле Кацуки-Я-убью-любого-кто-дотронется-до-меня? Тот самый? Бакуго Кацуки? -Он… единственный… Кацуки, которого мы знаем, Яширо, — нахмурившись, сказал Изуку. -Это тот Кацуки, который съел жевательные резинки, которые я принес тебе? Кацуки, который взорвал парту Юу-чан в шестом классе? Кацуки, который… -Я думаю, мы все знаем, о каком Кацуки идет речь, Яширо, — сухо вклинилась Кими, но выглядит она просто немного забавно. -Просто хочу убедиться, что мы все говорим об одном и том же парне, — говорит Яширо, умиротворяюще подняв руки. Инко оглядывается на сына и берет его руку в свою. -Так вот почему ты так бросился в бой? Потому что это был Кацуки? -Не… не только поэтому, — говорит Изуку, немного колеблясь. -Я… был… момент, когда мы… мы установили зрительный контакт… совсем ненадолго. И его глаза — мама, его глаза выглядели такими… такими испуганными, что я… не успел опомниться, как уже бежал… к нему. -Бакуго? Испуган? повторил Яширо. -Как олень… в… Голос Изуку снова прервался, и он с силой сглотнул. Он размахивает руками в неясном жесте «ты понял». Глаза Инко выглядят невероятно печальными. -Итак, ожоги? Врачи сказали нам, что у тебя были ужасные ожоги на руках, когда тебя привезли. Целая команда работала над ними, как только ты попал сюда, и они говорят, что смогли уменьшить большую часть повреждений и шрамов, но… это были ужасные, ужасные ожоги, Изуку. Она делает глубокий вдох. -Это… это Кацуки сделал тебе эти ожоги? Лицо Изуку поникло. Медленно, нерешительно, он кивает один раз. И тут же выражение лица Яширо наполняется гневом. -Вот ублюдок… — рычит он. Почти одновременно лицо Кими искажается от отвращения. -После того, как ты спас его? — спрашивает она. Изуку быстро качает головой и глазами просит их остановиться. Инко понимает его просьбу и мягким жестом останавливает их. -Я… грязевой монстр… слаб к теплу, — начал Изуку. -Я сказал ему… сказал ему использовать свои взрывы… чтобы монстр… был… вынужден отпустить. -Я продолжал рвать слизь, чтобы… помочь ему освободиться, но — пока я кричал… мой рот был открыт. Уязвим. Слизь проникла внутрь почти… сразу, и я слепо тянулась, чтобы… освободить его руки. -Я думаю, он увидел… увидел, что монстр из грязи вот-вот схватит меня, поэтому… он использовал свои руки и ноги, чтобы взорвать монстра. Здесь он прерывается, горло протестует против такого длительного использования. -В тот момент я… схватился за его руки. Он смотрит на каждого из них по очереди, глаза умоляющие. -Это… это не его вина. Яширо и Кими все еще выглядят сердитыми, как будто они готовы взять оружие и устроить засаду на Кацуки прямо в эту минуту, но Инко бросает на них обоих ругательный взгляд. -Ладно, милый, — говорит она Изуку, на ее лице появляется утешительная улыбка. -Почему бы мне не принести тебе немного воды, а потом мы все сможем лечь спать. Врачи говорят, что им придется оставить тебя еще на день, по крайней мере, чтобы… проследить за состоянием рук. Кими снова устраивается на диване, на ее лице все еще читается отвращение, но ей прекрасно удается держать себя в руках. -Наши родители разрешили нам провести здесь ночь, — сообщила она ему, а затем простонала. -Я должна была захватить средство для мытья лица. Если я буду спать в косметике, завтра мое лицо будет все в прыщах. -По крайней мере, это будет после, собеседования — хмыкнул Яширо, но его снова заставил замолчать грозный взгляд Кими. -У меня в сумке есть очищающие салфетки. — утешительно говорит Инко, снимая напряжение. -Ты голоден, Изуку? Изуку покачал головой. Он не чувствует голода, как такового, просто пронизывающая неподвижность, которая делает любое движение более болезненным, чем обычно. Например, трясти головой. -Это больно? спрашивает Яширо, заметив, как он поморщился. Изуку безразлично пожимает плечами, а потом говорит: -Немного. -Слишком больно для обнимашек? — говорит Инко, протягивая руки. Позади нее Яширо и Кими оживляются, на их лицах появляются двойные улыбки, и они тоже поднимают руки в его сторону. Изуку борется с краской, заливающей его лицо, а также с сильным желанием закатить глаза. С тех пор как Яширо некоторое время назад в шутку назвал их групповые объятия «обнимашками», этот термин, к сожалению, прижился, и все трое были склонны кричать «Обнимашки!» всякий раз, когда Изуку возвращался после инцидента с причудами. На самом деле они очень приятные, и Изуку втайне нравится быть с ними, но это название никогда не заставляло его чувствовать себя неловко. Не помогает и то, что Инко — единственный из троих, кто использует этот термин без иронии. -Все в порядке, — неохотно бормочет он, и это всё разрешение, которое им нужно, прежде чем они толпой наваливаются на Изуку и нежно обхватывают его руками. Они овладели искусством четырехместных групповых объятий, и их конечности удобно расположились вокруг него. Изуку закрывает глаза и тихо греется в их ласках, чувствуя, как его тело становится бескостным от удовлетворения. На несколько мгновений все вокруг становится спокойным. Изуку забывает о событиях дня и сосредотачивается на сердцебиении Яширо, нежности матери и длинных волосах Кими, щекочущих ему ухо. В конце концов, когда все они насладились, они отпустили. Яширо первым делает шаг назад. -Это было здорово, — говорит он, потягиваясь. -Я бы сейчас точно заснул. -Нам всем пора спать, — говорит Инко, отходя в сторону, чтобы порыться в сумочке. Она достает пачку салфеток, которые протягивает Кими, которая с благодарностью берет их. -Тебе ничего не нужно, Изуку? -Может… вода, — говорит Изуку. -О! Как я могла забыть? говорит Инко, сложив руки вместе. Она еще раз роется в сумке и достает маленькую бутылочку с водой. -Я собрала сумку, как только мне позвонили из больницы, — объясняет она, протягивая ему бутылку. Изуку морщится. Он не хочет думать о реакции своей матери на этот звонок. Последний раз больница звонила ей почти три года назад. (И он отказывается думать о том, что произошло тогда, отказывается думать о том, что точно такое же почти произошло сегодня). -Кстати, — говорит Инко, когда они с Кими снова устраиваются на диване. Яширо уже отключился, дыша морозным воздухом. Идзуку и раньше замечал, что он иногда так использует свою причуду, когда засыпает. Это уморительно. А еще это чертовски удобно летом. -Сегодня приходил очень высокий и худой мужчина, просил о встрече с тобой. Он выглядел очень обеспокоенным, — говорит она. -Его имя… хм, я не могу вспомнить… -Тошинори… Яги Тошинори? — Изуку добавляет. Только один человек, которого он знает, подходит под это описание. -Да! — говорит Инко. -Мне жаль, что я забыла его имя. Врачи сказали нам, что он потянул за ниточки, чтобы пригласить профессионального целителя и помочь с твоими руками. -Правда? Изуку предполагает, что если этот человек лично знал нескольких героев, то у него должны быть и другие связи. -Это… очень мило с его стороны. -Твое пребывание в больнице тоже оплачивается, — радостно говорит Инко. -Яги-сан должен быть важным человеком, если он может сделать такое! Я бы хотела поблагодарить его как следует, но он ушел прежде, чем я успела что-то сказать. -Я… понимаю. Изуку тоже должен был поблагодарить его. Он не знает, как Яги мог узнать, что он находится именно в этой больнице, но, учитывая, что он попросил Изуку встретиться с ним на выставке, он должен был видеть инцидент и узнать Изуку. Тем не менее, чтобы сделать все это… -Разве это не удивительно, насколько добрыми могут быть люди? — ярко говорит Инко, перекладывая свои руки, чтобы нежно поддержать Кими, которая задремала. -Тебе очень повезло, Изуку. Изуку знает. У него прекрасная мать и два замечательных друга. Несмотря на все остальное, что он ненавидит в своей жизни, эти люди заставляют его двигаться дальше. Он действительно должен поблагодарить Яги. *** Человек, о котором идет речь, приходит на следующий день, сразу после ухода Яширо и Кими. Инко вскакивает со своего места, как только Яги входит, и, кажется, намерена жать ему руку до тех пор, пока его рука не отвалится. -Большое, большое, большое спасибо, Яги-сан! Инко плачет, слезы уже льются ручьем. Яги не знает, что делать, кроме как ждать, пока ее рыдания прекратятся. Изуку, который уже привык к слезливым проявлениям своей матери, улыбается. -Рад видеть вас, Яги-сан, — говорит он, его горло уже намного лучше. Яги улыбается в ответ, но его глаза выглядят серьезными. Наконец Инко удается взять себя в руки и отпустить руку Яги. -Еще раз выражаю вам свою искреннюю благодарность, — говорит Инко. -Мы не можем достаточно отблагодарить вас за все, что вы сделали. Яги поднимает руку. -Это меньшее, что я мог сделать после всего, через что прошел ваш сын. Кстати говоря, как он поправляется? Изуку поднял руки. Утром врачи аккуратно сняли повязки, обнажив покрытые шрамами ладони. Ожоги зажили очень хорошо после немедленного лечения, но Изуку посоветовали быть осторожным с ними. Его предупредили, что большая часть потовых желез была разрушена, а нервы повреждены. Им удалось лишь ослабить эффект — повреждения были слишком серьезными, чтобы их полностью устранить. -Они немного онемевшие, — объясняет Изуку. -Но мне повезло, что пострадали только ладони. Я могу двигать ими и все такое — они сказали, что я просто должен уделять особое внимание коже, особенно в течение следующих нескольких месяцев. Он опускает их и смотрит на Яги, его глаза сверкают. -Кстати говоря, они сказали мне, что сама Исцеляющая Девочка— пришла исцелить меня! — с энтузиазмом говорит он. -Это ты связался с ней? Выражение лица Яги ласковое. -Да. Она моя старая подруга. Я попросил ее об этой небольшой услуге, и она милостиво согласилась. Ты должен благодарить ее, а не меня. -Хотел бы я сам встретиться с ней, — с тоской говорит Изуку, глядя на свои руки. -Но поскольку ты, кажется, близок с ней, не мог бы ты передать ей мою благодарность за меня? Мы так многим ей обязаны. Инко выразительно кивает. -Да, и от меня тоже. Мы у вас в вечном долгу, Яги-сан. -Пожалуйста, — говорит Яги, снова поднимая руку. -Это пустяки. -Все же ты, должно быть, очень важный человек, если смог все это сделать, — говорит Изуку, сияя. -Можешь рассказать мне, как ты с ней познакомился? И о других героях, которых ты знаешь? Я умираю от желания спросить тебя с тех пор, как ты мне сказал! Лицо Яги принимает серьезное, почти затравленное выражение. -Об этом… — начинает он, но затем поворачивается и смотрит на Инко, стоящую у кровати. Она встречает его взгляд, слегка обескураженная суровостью в его глазах. -Мадам, мне очень жаль, но не могли бы мы немного поговорить с Изуку? — спросил он ее. -Наедине. Лицо Изуку в замешательстве. -Почему? Она должна уйти? Твои встречи конфиденциальны? Мама умеет хранить секреты, так что это не должно быть проблемой, даже если она послушает… -Нет, — твердо, но извиняющее говорит Яги. -То, что я собираюсь тебе рассказать, гораздо важнее. И мне жаль говорить, что я пока не могу позволить твоей матери узнать об этом. Выражение лица Изуку помрачнело, и он открыл рот, чтобы выразить протест, когда Инко сказала. -Я понимаю, Яги-сан, — говорит она, но выглядит настороженной. Исчезло то приветливое лицо, которое она надела, когда Яги впервые вошел в комнату. -За ради того, что вы сделали для моего сына, я буду уважать это… но, пожалуйста, знайте, что я доверяю вам. Надеюсь, что этот ваш секрет не подвергнет моего сына ненужной опасности. Яги выглядит несчастным. Он кивает один раз. Инко смотрит на него, взгляд ее тверд. Затем она поворачивается к сыну и улыбается. -Ты справишься без меня, Изуку?» Изуку нерешительно кивает. -Да. Ты будешь в порядке? -О, не беспокойся обо мне, Изуку, — говорит она пренебрежительно. -Я воспользуюсь этим временем, чтобы пойти домой и взять еще немного твоих вещей, чтобы тебе было удобнее здесь. Мне, наверное, тоже нужно купить еще немного продуктов. Она смотрит на Яги. -Это времени хватит вам, чтобы поговорить, да? -Более чем достаточно, — говорит Яги. -Спасибо. -Не благодари меня, пока, — говорит Инко, и Изуку вспоминает, что при всей своей мягкости и робости, Инко — прежде всего мать, которая готова отдать все, чтобы защитить своего сына. Благодарность и признательность, которые она так явно испытывала к Яги, отходят на второй план, как только он намекает, что ее сын может подвергнуться опасности. Он чувствует прилив любви к ней и с сожалением провожает ее взглядом, когда она уходит, помахав ему напоследок рукой. Когда она уходит, он поворачивается к Яги, который выглядит неловко. -Итак? — спрашивает он. -Что такого важного, что тебе пришлось прогнать мою маму, чтобы рассказать мне? Яги на мгновение замолчал. -Возможно, будет лучше, если я просто покажу тебе. Изуку в замешательстве наблюдает, как Яги ходит по комнате, придвигая различные предметы к стенам. Это выглядит так, как будто он… освобождает место для чего-то. -Мне становится немного страшно, — шутит Изуку, но он действительно немного нервничает. -Ты собираешься вызвать демона или что-то в этом роде? Вот откуда ты знаешь так много героев?. -Ничего такого драматичного, — говорит Яги, а затем буквально надувается. У Изуку отпадает челюсть. И только очень свежие воспоминания о том, как грязевой злодей проникал в него, побуждают его почти так же быстро захлопнуть ее. Потому что там, где стоял Тошинори Яги, только что появился Всемогущий. -В-В-С-С-Е-Е-Е-Е-Е-Е-М-Могущий— заикается Изуку и тут же обрывает себя, прежде чем закричать, выпучив глаза. Лучше не предупреждать никого о том, что Всемогущий, Герой Номер Один, Символ Мира, здесь, в его больничной палате, и, твоюж мать, неужели врачи подмешали ему в лекарство что-то необычное? -Куда… куда делся Яги-сан? Всемогущий смеется своим фирменным смехом, сильным, громким и немного слишком громким. -Не бойся, юный Мидория! Я могу выглядеть по-другому, но это все еще я, Тошинори Я… Его прерывают, когда он растворяется в сильном приступе кашля, и да, вот она, кровь. Всемогущий-это-Тошинори-Яги дело становится намного интересней. Это все еще не все еще не имеет никакого ебаного смысла. -Как? — спрашивает Изуку, потому что этот вопрос кажется самым логичным на данный момент. Всемогущий снова смеется, только чтобы исчезнуть в облаке… дыма? Пара? Изуку отворачивается от испарений и оглядывается только тогда, когда слышит знакомый кашель Яги. К счастью, он снова принял свою обычную худую форму, внезапно заняв гораздо меньше места, чем всего мгновение назад. -Ну что ж, — говорит Яги, снова выглядя неловко, когда он вернулся к своей… меньшей форме. -Я понимаю, что это много для понимания… -Вы не сказали, — вклинился Изуку, все еще не пришедший в себя. — …но позволь мне объяснить. Ты, конечно же, понимаешь, что то, что я рассказал тебе об этом, не более чем памятное? Яги продолжает. Он отходит, чтобы взять стул, который он передвинул, чтобы поставить его ближе к кровати Изуку. -Ты понимаешь масштаб секрета, которым я только что поделился с тобой? -То, что ты сказал маме уйти, имеет гораздо больше смысла, так, — говорит Изуку. Его голова все еще работает со скоростью сто мыслей в секунду. Если Яги — это Всемогущий, а Изуку все это время рассказывал ему о причудах героев, то сведения Яги, твоюж мать — должно быть, получены из первых уст. И если Всемогущий — это Яги, то вот откуда он узнал, в какую больницу доставили Изуку, как ему, вероятно, удалось в одиночку покрыть все расходы и — самое главное — откуда он лично знает Исцеляющую Девочку, Юную Героиню. Множество кусочков головоломки встают на свои места, но по мере того, как они это делают, все больше и больше их проясняется, вызывая еще больше вопросов. -Возможно, мне следует начать с объяснения того, почему моя… гражданская личность выглядит так по-другому, — осторожно говорит Яги, садясь. Он коротко кашляет и поднимает руку, когда Изуку начинает наклоняться к салфеткам на столе. -Нет, я в порядке — эти приступы кашля — это часть этого. Яги откидывается назад и медленно поднимает подол рубашки. Под тканью скрывается ужасающий шрам, темно-фиолетовый, как синяки, расходящийся от одной центральной точки на животе Яги. -Этот шрам я получил в ужасной драке почти три года назад. В результате этой схватки я едва не погиб, и ее быстро замяли, прежде чем о ней узнала общественность. По сей день почти никто не знает, что я участвовал в той битве. Фотографии были подделаны, свидетельства очевидцев были опровергнуты как ложные, и каждому новостному СМИ заплатили немалую сумму за то, чтобы обо мне не вспоминали. Только интернет остается бесконтрольным, но все, что там публикуется, легко списать на простой заговор. Изуку нахмурил брови. -Могу ли я… в смысле, могу ли я спросить, какой это был бой? — медленно спрашивает он. Яги колеблется. -Я расскажу тебе все, что должен сказать, прежде чем расскажу о поединке. Это справедливо? — говорит он. Изуку обдумывает это, затем кивает, призывая его продолжать. -Раны, которые я получил в том бою, нанесли ужасный урон моему телу. Я перенес несколько операций, но многие мои внутренние органы были повреждены слишком сильно, чтобы полностью исцелиться. Некоторые даже пришлось удалить. Мои врачи считают меня чудом медицины — любой другой умер бы прямо во время боя. Он опускает рубашку, прикрывая шрамы. -Из-за нагрузки, вызванного медицинскими процедурами, через которые я прошел, я превратился в эту… худую форму, с которой ты более знаком. Сейчас я могу выполнять свои обязанности героя только три часа в день. Он кривится. -В течение трех часов в день я могу изображать из себя Всемогущего, которого ты и все знают, прежде чем нагрузка становится слишком большой для моего тела. По истечении этого срока я вынужден отказаться от маскировки и вернуться к этой форме. Изуку размышляет над этим. Итак… общая сниженная активность Всемогущего… но повышенная активность в Мусутафу… ты поселился где-то здесь? Яги кивает. -Да. Недавно врачи посоветовали мне остановиться в одном месте и воздержаться от больших поездок, чтобы уменьшить нагрузку. Даже три часа в день мотаться по Японии, как это было раньше, — слишком большая нагрузка для моего организма-. Он с горечью качает головой. -Я стал хрупкой оболочкой того человека, которым был раньше. Изуку хмурится, глядя на выражение лица Яги. -Несмотря на это, ты продолжал упорствовать, Яги-сан, — тихо говорит он. -У тебя нет иллюзий по поводу собственного величия или своих возможностей — ты принял правду и пошел дальше, несмотря на нее. Ты продолжаешь делать то, что можешь, даже после того, через что тебе пришлось пройти… он смотрит вниз и грустно улыбается. -Это все равно намного больше, чем я могу сказать о большинстве героев. Когда он смотрит на Яги, тот выглядит невероятно печальным. -Спасибо, юноша, — говорит он. -Наверное, я никогда не думал об этом в таком ключе. Изуку мягко улыбается ему, а затем спрашивает: -Зачем ты мне все это рассказываешь, Яги-сан? Он слегка наклоняет голову. -Как ты и сказал, это большой секрет, который мне раскрываешь. Я, конечно, сохраню его, но я не вижу причины, по которой мне нужно об этом сообщать. -На это… частично ответит другой огромный секрет, — говорит Яги. О, Боже -…Что это, — спрашивает Изуку, уже насторожившись. -Когда-то давно я спросил тебя, почему ты не хочешь быть героем, и первая причина, которую ты мне назвал, была в том, что ты беспричудный, — начинает Яги. Он встречается взглядом с глазами Изуку, выражение лица бурное и напряженное. -Что, если я скажу тебе, что у меня есть способ передать тебе причуду? Причем мощную? Изуку покраснел. Нет, нет, нет, нет, нет… -Ты же не имеешь в виду…? — замялся он. -Я могу дать тебе свою причуду, юный Мидория, — говорит Яги. -С ней ты можешь… ты можешь совершить великие дела. Да блин. Если это заявление не героическое, то Изуку не знает, что это такое. Но что касается того, что он на самом деле говорит… -Подождите, подождите, подождите, — говорит Изуку, судорожно размахивая руками. -Во-первых, я не знаю, что у тебя за причуда. Никто не знает. Знаешь ли ты, сколько интернет-форумов я посетил, посвященных исключительно теориям о том, что такое твоя причуда? Знаешь ли ты, сколько из них было написано мной? И второе — никакие причуды не могут передаваться между двумя людьми так, как ты намекаешь. Ты хоть понимаешь, насколько это может быть опасно? Что если кто-то попытается взять это, что если кто-то… -Помедленнее, юноша, — прерывает Яги, разражаясь небольшим смехом. -Я объясню все это, если ты позволишь. Изуку краснеет и закрывает рот. Сейчас он узнает, что такое причуда Всемогущего, все на форуме Всемогущего будут с пеной у рта, если узнают, что он сейчас узнает. -Моя причуда, на первый взгляд, причуда усиления, — начинает Яги. -Или причуда увеличения мышечной силы. Я полагаю, это самая популярная теория, да? -Да, — пробормотал Изуку. Во многих темах выдвигались теории о том, что он обладает такими необычными причудами, как радиоактивная кровь, питающая все его тело, или даже фотосинтетические свойства, позволяющие ему черпать энергию из солнца, но бритва Оккама обычно побеждала эти теории, отдавая предпочтение идее простой, но причудливо мощной усиливающей причуды. -Это… немного сложнее. Моя причуда, видите ли, больше похожа на гигантский резервуар энергии — не поддающееся исчислению и почти бесконечное количество энергии, которое находится в моем теле, ожидая, когда его используют. С точки зрения использования, она довольно гибкая — я могу использовать ее для укрепления своего тела против атак, укрепления мышц, которые я использую в бою, или просто как источник энергии для повышения выносливости. Лицо Изуку принимает выражение невероятной сосредоточенности. -Потрясающе… Значит, это такая удивительная сила, с помощью которой ты можешь улучшить все аспекты своего тела. И она бесконечна? Откуда ты знаешь? — спрашивает он, едва удерживаясь от того, чтобы не раствориться в приступе бормотания в пользу дальнейшего развития причуды Всемогущего. -Потому что моя причуда — это, в частности, причуда накопления.- говорит Яги. -Которая, по сути, растет тем больше, чем больше ее культивируют. -Причуда накопления? повторил Изуку. -Которая становится более мощной по мере ее развития, так что… не может быть. -Да, — говорит Яги, подтверждая невысказанную мысль Изуку. -Я не первый, кто обладает этой причудой. На самом деле, я восьмой обладатель — обладатель самой мощной итерации «Один за всех» на данный момент. Насколько я знаю, эта причуда — единственная, которую можно передавать по наследству, и она никогда не может быть принята против воли владельца. Она должна быть передана добровольно, а не через принуждение. -Один за всех, — выдохнул Изуку. -Это название твоей причуды? -Да, — говорит Яги. -И если ты согласишься, это может стать твоей причудой. Это заявление фактически отключает всю мозговую активность Изуку. -Я рассказываю вам все это потому, что я ищу себе преемника, с тех пор, как получил эту травму, — говорит Яги. -И я считаю, что, возможно, нашел этого преемника в тебе. Он смотрит вниз. «С самого первого момента нашей встречи ты проявил самоотверженность и героическую сторону, которую я редко видел в других людях, даже в других героях. То, как ты двигалась и справилась с той ситуацией, произвело на меня такое глубокое впечатление. -Когда ты сказал мне, что ты беспричудный, я подумал, что это слишком идеально. Каждый пользователь «Один за всех», включая меня, был беспричудным до того, как получил его. Я думал, что нашел идеального преемника… и все же ты быстро и довольно твердо сказал мне, что не хочешь быть героем. Даже с поникшим лицом, лицо Яги заметно смягчилось. -И все же… по мере того, как я узнавал тебя и проводил с тобой время, я становился свидетелем все новых и новых твоих поступков. О том, как ты без раздумий спасаешь людей. О том, как ты бросаешься на помощь другим без всякого ожидания награды. Вы, без сомнения, были человеком, который просто не мог не помогать другим. Он поднимает голову и придает своему голосу убежденность. -Миру нужен такой человек, как ты, Мидория Изуку. Ты можешь стать героем. -Нет — ты уже герой. С этим последним заявлением Изуку понимает, что больше не может продолжать шараду. -Яги-сан… — тихо говорит он, отказываясь встретиться с глазами мужчины, в которых столько доверия и веры. -Я… я хочу сказать вам кое-что взамен. -Что именно, юный Мидория? — нервно спросил Яги. Это… не совсем та реакция, которую он ожидал после своего страстного заявления. -Будет справедливо, если я скажу тебе, после всего, что ты мне рассказал, — начал Изуку. -Это то, о чем я тоже никогда никому не рассказывал — только три человека знают. Моя мама и два моих лучших друга. Он поворачивается лицом к окну и говорит без предисловий. -На самом деле я не беспричудный. https://images2.imgbox.com/9e/12/VsHYyvY2_o.jpg Прежде чем Яги успел отреагировать или вмешаться, он продолжил. -Моя причуда в основном действует как датчик проблем или радар — она предупреждает меня о любых ситуациях, в которых, я полагаю, требуется помощь. Когда я был моложе, это были мелочи — спасение кошек с деревьев или вмешательство в ситуацию, когда над кем-то издевались. Когда я стал старше, это становилось все опаснее и опаснее — и я попадал в такие ситуации, в которых ты меня видел. -Тогда в магазине? — Моя причуда. Тот раз в булочной и в парке? Все это моя причуда. Та бабушка, которой я помог, та девушка и ее собака, тот разносчик пиццы? Я смог помочь им только благодаря своей причуде, — говорит Изуку. Он говорит просто, безэмоционально. Он ненавидит это. Он ненавидит необходимость говорить о своей причуде вот так, и, возможно, потерять восхищение и уважение Яги навсегда. -Я не рассказываю людям о своей причуде по нескольким причинам, но одна из самых главных — если бы люди знали, они бы попытались пристроить меня в индустрию героев. Или, если нет, будут рассчитывать на то, что я решу их проблемы. Если я когда-нибудь… если я когда-нибудь не смогу спасти кого-нибудь, вина будет лежать на моих плечах за то, что я не смог действовать соответственно. Он закрывает глаза и представляет себе тот день, когда умер его дед. Он уже давно установил связь между этим инцидентом и колющими болями в животе, которые он тогда принял за желудочные боли. -Это… больше, чем я могу вынести, если честно. Наконец он поворачивает голову и смотрит на Яги. -Я очень благодарен и рад, что ты доверился мне настолько, что поделился со мной этим секретом. Это было нелегкое решение. Но… надеюсь, я кое-что прояснил. Я не герой, как ты думаешь, Яги-сан. Я просто мальчик, который может быть беспричудным, тот, кто может помочь другим людям только благодаря причуде, о которой я никогда не просил. https://images2.imgbox.com/0d/46/FZVgHXgE_o.jpg Я не такой герой, как ты думаешь, Яги-сан. -Я не могу быть героем, Яги-сан, — завершает он с явной убедительностью. После этого заявления воздух становится густым и безмолвным. Выражение лица Яги не поддается прочтению, но очевидно, что он напряжен. Он ищет взглядом выражение лица Изуку, но мальчик знает, что не найдет там ничего, кроме осуждения. Даже если бы он захотел, такой человек, как Изуку, никогда не подойдет на роль героя. Его хвалят и благодарят за то, что он спасает людей, и никто даже не подозревает, насколько он на самом деле не заслуживает их благодарности. -Слава богу. — говорит Яги. -Я думал, что схожу с ума. Изуку наклоняет голову в замешательстве. -Яги-сан? -Я никогда в своей жизни не встречал никого, кто бы попадал в такие ситуации, как ты, так часто, как ты, — говорит Яги. -Я бы сказал, что единственный человек, который даже приближается к этому — это я… и я — это я, это вроде как моя работа. То, что у тебя есть причуда, внезапно делает все намного понятнее. Он встает со стула. -Что касается всего остального, что ты мне рассказал… Я вижу, что мне не удастся убедить тебя принять мою причуду в ближайшее время. Если это вызвало у тебя дополнительный стресс, я прошу прощения. Я полностью доверяю тому, что ты не позволишь никому об этом узнать. Он добродушно улыбается Изуку, но мальчик сразу же видит его насквозь. Она хрупкая, ломкая — едва успевает отразиться на его погрустневшем лице. -Ничто из того, что ты мне рассказал, не меняет моего мнения о тебе. Ты по-прежнему добрый, отзывчивый и смелый юноша. Он делает паузу, затем, похоже, обдумывает, что бы он мог сказать. Вместо этого он взъерошивает волосы Изуку. -Выздоравливай скорее, слышишь? Я буду ждать, когда ты снова присоединишься ко мне на пробежку. Когда он собирается покинуть комнату, Изуку окликает его перед самым выходом. — Яги-сан? Мужчина обернулся. -Да, юный Мидория? -…Мне очень жаль, — неуверенно произносит он, не зная, как выразить сожаление, которое он испытывает из-за разочарования, проявившегося в лице, манере поведения и голосе мужчины. Яги слегка улыбается. -Не беспокойся, — говорит он, его голос печальнее, чем Изуку мог вынести. -Это не твоя вина. *** Он не единственный посетитель, которого посещает Изуку. Вскоре после того, как его мать возвращается к тихому и задумчивому Изуку, кто-то еще стучит в дверь. Точнее, бьется в нее, пока Инко не бросается открывать. -О, Боже — Кацуки, это ты? — недоверчиво говорит Инко. Изуку, впервые с тех пор, как Яги ушел, обращает на происходящее внимание. Кацуки стоит в дверной раме, ему явно не по себе, но он старательно пытается скрыть это враждебностью. -Да, — говорит он, явно пытаясь сдержать свой нормальный тон в присутствии Инко. -Заходи, заходи! — говорит Инко, судорожно проталкивая его в дверь. Это напоминает Изуку о том, как она приветствовала Яги сегодня утром, и он надеется, что это не перерастет в напряженный разговор, как тогда. …Однако, судя по тому, как Кацуки смотрит на него, он уверен, что этого не случится. -Как дела, Кацуки? — спрашивает Инко, как только светловолосый мальчик усаживается на диван. -Мы слышали, что тебя вчера доставили в больницу вместе с Изуку. Зажили ли твои раны? Кацуки отрывисто кивает. -Да, я не сильно пострадал, — говорит он. Он поднимает руки, покрытые легкими бинтами. -Я просто получил несколько порезов и ожогов из-за слишком частого использования моей причуды. Он слегка замирает, затем смотрит на Изуку. -Кстати об этом, Деку… Изуку — блядь, это странно. Я просто буду продолжать называть тебя Деку, хорошо? -Хорошо, — говорит Изуку, тихонько смеясь. Он протягивает ладони. -Если ты хотел спросить о моих руках, Каччан, вот — они в шрамах, но в основном зажили. Каччан — я могу называть тебя Каччан, верно?. Кацуки краснеет и выглядит так, будто хочет только решительно отказаться, но Инко наблюдает за разговором с надеждой в глазах. Она так и не узнала причину ссоры Изуку и Кацуки почти два года назад, и была очень опечалена внезапной потерей одного из самых близких друзей Изуку. Кацуки заметно сдерживает себя, чтобы не сказать прямо «нет», но умоляющий взгляд Инко слишком силен. -…Да. Как скажешь.- бормочет он. Изуку улыбается. Может быть, они не слишком изменились, они оба. После этого, однако, все становится немного неловко. Очевидно, что Каччан пришел, чтобы о чем-то поговорить с Изуку, но Инко ничего не замечает. Она сидит с ними и удивляется, почему они не разговаривают больше. Конечно, после двух лет нежелания видеться, не говоря уже о совместном опыте близкой смерти, им есть о чем поговорить? В конце концов, Изуку берет инициативу в свои руки. -Мам, эм… Прости, что спрашиваю снова, но ты не против, если я поговорю с Каччаном? Инко лучится. Вот это уже лучше! -Нисколько! Пожалуйста, продолжайте, вы двое! -Наедине, — уточняет Изуку. -Ничего, если ты… ненадолго выйдешь из комнаты? Оу Инко закрывает рот руками. Оу, так вот почему… хорошо. Этот разговор не продвинется, пока она все еще рядом. -О боже. Конечно, Изуку. Прости, ты же знаешь, я ужасно умею читать атмосферу, — извиняется она. Ее драгоценный сын улыбается. -Все хорошо, мама. Просто… мы так давно не разговаривали друг с другом. -Конечно, конечно. Вам двоим, наверное, так много нужно наверстать, — говорит Инко. Она поспешно встает. -Думаю, я схожу в кафетерий и посмотрю, есть ли у них что-нибудь на закуску, — говорит она. -Ты хочешь чего-нибудь? Кацуки? -Нет, — говорят они в унисон. Они ненадолго встречаются взглядами, и Инко захлебывается от счастья. Может быть, они снова станут хорошими друзьями, надеется она. -Я пойду, Изуку. У меня с собой телефон, так что звони, если что-то понадобится, хорошо? — говорит она. Изуку кивает и смотрит, как его мать практически подпрыгивает на пятках, выходя из комнаты. Даже когда она уходит, оба мальчика молчат. … Блядь, ситуация не стала менее неловкой. -Ну что, все зажило? неубедительно спросил Изуку, неудачно пытаясь завязать разговор. Видимо, Качан тоже так думает, потому что не удостаивает его ответом. Что ж. Качан, очевидно, заговорит в свое время, так что Изуку остается только ждать. Как раз перед тем, как тишина становится невыносимой, Качан, наконец, удостаивается взглянуть на него и спрашивает: -Почему ты не хочешь быть героем? Его голос и вопрос прямые и неоспоримые — Изуку не сможет его сдержать. -Я думал, мы уже обсуждали это, когда были детьми, Каччан… — начал Изуку, но Каччан его прервал. -Не говори мне ерунды о том, что ты беспричудный или «Не обязательно быть героем, чтобы помогать людям, Каччан!» — говорит он, его голос становится насмешливым на последней части предложения. Он с усмешкой смотрит на Изуку. -Мы оба знаем, что это просто хреновы отговорки. Тебе точно не нужна была причуда, чтобы прыгнуть туда и спасти мою задницу. Изуку не может ответить, во-первых, потому что не знает, что ответить, а во-вторых, неужели Качан только что добровольно признал, что Изуку его спас? -Поэтому я хочу, чтобы ты сказал мне настоящую причину, по которой ты, блядь, ненавидишь героев, понял, придурок? А потом я сразу съебусь и оставлю тебя в покое. Не похоже, что у нас будет повод продолжать разговор после всего этого — говорит Каччан, скрещивая руки и сурово глядя на него. Изуку опускает взгляд. Верно. После этого Каччан поступит в UA и станет героем. Может быть, даже лучшим героем. А Изуку вернется к своей жизни, поступит в престижный университет, найдет работу и будет спасать кошек на стороне, пока не умрет. Но прежде чем это случится, им нужно разобраться. И поэтому… Может быть, он не может рассказать Каччану о своей причуде. Но, возможно, после всего, он заслуживает хотя бы знать об этом. -Ты, наверное, не помнишь моего отца, да, Каччан? — спрашивает он. Когда Качан в ответ лишь наклоняет голову, Изуку продолжает. -Наверное, не помнишь. Нам обоим было всего по два года, когда он умер, и даже у меня не так много воспоминаний о нем. Но знаешь ли ты, что он был профессиональным героем? -Это правда? — недоверчиво спросил Каччан. Когда Изуку кивает, он говорит. -Черт. Я не знал. -Его геройское имя было Саламандра, из-за его огненного дыхания. Дедушка… Дедушка постоянно рассказывал мне, что он был очень, очень сильным. От природы он был хорош в любых наступательных столкновениях, но гибок в любой другой ситуации. Когда папа был активен, уровень преступности в Мусутафу действительно снизился. -Папа встретил маму, когда спас ее от крушения поезда, — говорит Изуку. Он делает паузу, чтобы с нежностью, но грустью улыбнуться при воспоминании о том, как его мать рассказывала ему о том, как она познакомилась с его отцом. По ее словам, она влюбилась с первого взгляда. -Они поженились, и у них родился я. Единственное, что… Не думаю, что мама понимала, насколько занят может быть профессиональный герой. Она, конечно, все понимала — ты ее хоть видел? Но воспитывать меня практически в одиночку ей было тяжело. Папы могло не быть несколько дней или недель подряд, от него не было никаких вестей. -Дедушка и мама рассказывали мне, что я очень злился и привязывался к папе, когда он приходил домой. Они говорили, что я плакал при виде его, но как только успокаивался, я прижимался к его ноге и не хотел отпускать. Это было единственное время, которое я мог провести с ним, прежде чем его неизбежно снова вызывали на какую-нибудь миссию, поэтому я не отходил от него ни на шаг. Из двух дней рождения, которые у меня были, пока он был жив, он не смог присутствовать ни на одном. Он был занят борьбой с преступностью, я думаю. Каччан фыркнул. -Так ты хочешь сказать, что вся твоя неприязнь к героям основана на твоих ебучих проблемах с отцом? — спросил он. -Потому что, позволь мне сказать тебе прямо здесь, это ебать как глупо. -Мелочнее, чем кричать на своего лучшего друга за то, что он помог тебе подняться после падения с моста? — Изуку немедленно отвечает. Каччан подтверждает колкость лишь кивком и еще более хмурым взглядом. -Как скажешь, Деку. Изуку слегка улыбается. Он знает, когда Каччан не может придумать достойный ответ. -Моя обида определенно была основана на этих… проблемах с отцом, если так можно выразиться, но она действительно начала расти, когда отец умер. Новостные издания сообщили об этом инциденте как о грандиозном скандале — очевидно, отец был на задании со своими товарищами по команде. Не просто временными партнерами из других агентств — его товарищами по команде, с которыми он был в деле практически с самого дебюта. Они столкнулись с очень, очень сильным злодеем… тебе это уже знакомо? Каччан безразлично пожимает плечами. -Не знаю. Да блядь, переходи уже к делу. -Ну, вкратце история такова: отец попал под атаку, когда пытался защитить гражданских, забредших в этот район. А потом его схватил один из помощников злодея. Он… он позвал на помощь своих товарищей по команде, но… Лицо Изуку потемнело. -Они бросили его. -Отец был самым сильным членом в той команде. Без него и его руководства они быстро развалились. Они понятия не имели, что делать. В конце концов, пришлось привлечь другие агентства, потому что злодея не удалось сдержать. Скандал разразился, когда выяснилось, что товарищи отца по команде, по сути, сбежали с места происшествия — они не связывались с агентствами героев, не оставались, чтобы попытаться сдержать злодея… когда они увидели, что их лидера схватили, они поджали хвост и бросили его. -К тому времени, когда другие герои-профи добрались туда, отец уже был убит. Он просто смешался с другими трупами на месте преступления, — бесстрастно говорит Изуку. Он прослезился, когда дедушка впервые рассказал ему эту историю, но с тех пор она стала топливом, подпитывающим его ненависть к индустрии героев. -После инцидента его товарищи по команде отошли от дел. Полагаю, они не смогли справиться с последовавшим за этим информационным шквалом, и у них не было настоящего лидера, за которым можно было бы следовать. Тело отца извлекли, вернули нам и похоронили с золотой медалью за службу. Именно тогда я впервые понял, что герои — это не все, чем их пытаются представить. Он смотрит на Каччана, который все еще внимательно слушает. -Ты уже знаешь, как умер дедушка. Это охренеть как похоже на то, как умер отец, только он был невинным гражданским. Я ведь не говорил тебе о том, что Red Eagle и Duodenum присутствовали на его похоронах? Каччан качает головой. -Ну, они были. И, как я слышал, Red Eagle тоже ушла из индустрии героев. Думаю, она теперь делает предметы поддержки. Я… немного рад. Не думаю, что она была готова к реальности быть героем. Он немного горько усмехается. -Ну, в общем, вот так, Качан. Вот и все. Это моя душераздирающая история. Моя обида на героев основана не только на проблемах с отцом, но и с дедом. Он смотрит в сторону. -…Наверное, все это звучит как-то глупо, да? Качан холодно смотрит на него. -То есть, по сути, ты хочешь сказать, что считаешь героев фальшивыми, — спрашивает он. -И что они притворяются чертовски идеальными, а на самом деле они трусы, когда становится опасно. Изуку встречает его ровный взгляд. -Я не думаю, что все они такие, — тихо говорит он. -Даже не большинство из них. Я прекрасно понимаю, что в индустрии существуют самоотверженные, настоящие герои, которые по-своему делают мир лучше. Но ты никогда не терял любимого человека из-за этой профессии, — говорит он в конце концов. -У тебя никогда не рушился мир на твоих глазах, тем более дважды. Он смотрит на свои руки, на каждой из которых красуются двойные шрамы. -Как я могу чувствовать что-то, кроме ненависти, к тому, что отняло у меня так много? https://images2.imgbox.com/65/e6/Y9RWOMvc_o.jpg Каччан молчит. Затем он насмехается и встает с дивана. -Я понял, Деку, — говорит он, направляясь к двери. -Я больше не буду приставать к тебе по этому поводу. После этого мы, скорее всего, больше не увидимся. Он делает паузу, когда его рука ложится на дверную ручку. -Я собираюсь стать героем, — медленно говорит он, отворачивая лицо от Изуку. -И не просто каким-то дерьмовым героем, а лучшим героем. Мне плевать на Всемогущего, я заработаю свою лицензию и выбью его с первого места, честно и справедливо. И я выбью дерьмо из любого героя или злодея, который встанет у меня на пути. -И ни разу я ни от чего не убегу, — заявляет он и поворачивается, чтобы встретиться взглядом с Изуку. Изуку видит спокойную убежденность и решимость в этих красных глазах, далекую от обычной эгоистической гордости, которая в них обитает. -Не от дерьмо злодея. Не от мирного жителя, которому нужна помощь. Ни от кого и ни от чего, когда я знаю, что могу помочь. Он резко усмехается. -Я буду в миллион раз лучше этих ублюдков — так что тебе не придется, сука, беспокоиться о моей ненависти, когда я стану героем номер один, Деку. -Нет, — тихо сказал Изуку. -Наверное, нет. -Да, блядь, не стоит, — выдохнул Качан. Его лицо искажается в сосредоточенном выражении, затем резко наливается цветом. Так же быстро, как это произошло, он отворачивается к двери. -Я скажу это только один раз, так что вытащи гребаную вату из ушей и слушай, потому что я не буду повторять, — процедил он, с усилием произнося то, что собирался сказать, явно болезненно. Он делает глубокий вдох и снова поворачивается, чтобы посмотреть, действительно посмотреть на Изуку. -Спасибо, что спас меня, — говорит он. -Не только вчера, но и… два года назад. И мне чертовски жаль, что я был таким огромным мудаком по отношению к тебе, хорошо? -Качан… — начал Изуку, но другой мальчик заставил его замолчать, одарив по-настоящему мощным взглядом. -Нет. Больше. Ни слова, — убийственно произносит он. Он быстро открывает дверь и уходит, громко закрыв ее за собой. Изуку может только смотреть. Он замирает на мгновение, прежде чем упасть в подушку. Может быть, Каччан изменился? Прежний Каччан, которого он знал, ни за что на свете не признался бы, что его спасли. Или извинился бы. Или признать свою неправоту в любом случае. Изуку вспоминает свое заявление. Ни от кого и ни от чего, если я знаю, что могу помочь. -Каччан, — шепчет Изуку. -Каччан, тогда кто же я?» Когда Инко возвращается, она с огорчением обнаруживает, что ее сын заплакал и уснул. *** Тошинори сидит на стене пляжа Дагоба. Кучи мусора и хлама возвышаются как никогда высоко, загораживая то, что потенциально могло бы быть одним из самых красивых прибрежных видов в Японии. Когда юный Мидория впервые увидел это во время одной из утренних пробежек, он остановился на месте и принялся увлеченно бормотать об опасности такого загрязнения и о разных героях, которые могли бы решить эту проблему, если бы их побеспокоили. Изуку. Кажется, что бы он ни делал, Тошинори не может перестать думать об этом мальчике. Если бы он мог повернуть время вспять, он бы вернулся в ту палату в больнице и забрал все, что сказал ему. С его стороны было несправедливо возлагать такую страшную ответственность на столь юного человека. Тошинори не понаслышке знает, какое неимоверное бремя ложится на него, когда он принимает «Один за всех». Но в своем восторге от того, что он нашел такого идеального преемника, он полагал, что Изуку в конце концов удастся убедить, несмотря на его слова — в конце концов, он был образцовым героем. Идеальный герой. Ты гораздо лучше разбираешься в людях, Нана, — с тоской подумал Тошинори, вспоминая своего харизматичного наставника. Ты бы справилась с ним гораздо лучше. Вместо этого Тошинори подверг опасности четырнадцатилетнего мальчика, выдав ему страшную тайну, которую тот не просил знать, и в процессе вытащив на свет старые раны и душевные переживания, которые мальчик, вероятно, никогда не хотел обсуждать. С того дня прошла почти неделя. Он знает от врачей в больнице, что Изуку выписали на следующий день после этого. В конце концов, именно он оплатил его лечение (он также оплатил лечение того другого мальчика… Бакуго, кажется, так звали его). С тех пор он ни разу не сталкивался с Изуку. …Возможно, это связано с тем, что он избегает мест, которые, как он знает, часто посещает Изуку. Тошинори не знает, как встретиться с мальчиком после всего, что произошло — он знает, что должен извиниться перед ним в какой-то момент, но не может набраться смелости, чтобы сделать это. Забавно, что он никогда не отступал перед самыми страшными врагами, но простое «прости» становится для него самой сложной задачей. Он настолько погружается в свои мысли, что не замечает уже знакомый звук красных кроссовок, скрипящих по асфальту, пока мальчик с грязными зелеными волосами не садится рядом с ним. -Я подумал, что могу найти тебя здесь, — говорит Изуку, и Тошинори ни за что на свете не признается, что едва сдерживается, чтобы не отпрыгнуть от края стены от удивления. -Юный Мидория?! Изуку улыбается. -Если тебя так легко застать врасплох, то я не понимаю, как ты смог продержаться в роли Героя номер один так долго, — говорит он, слегка усмехаясь. Это правда. За время работы героем Тошинори многократно развил свои чувства и интуицию. Обычно он очень внимателен и бдителен к окружающей обстановке — так было всегда. Но… -Что я могу сказать — пожимает он плечами. -Наверное, я уже привык к твоему присутствию. -Это… хорошо, — говорит Изуку, как будто он не уверен, что это слово действительно применимо. -Я давно не встречал тебя. Это довольно странно, учитывая, как часто я видел тебя раньше. Тошинори усмехается. -Да, это странно, — говорит он, не желая признавать, что боялся наконец встретиться с мальчиком. -Это довольно неудобно, поскольку я хотел поговорить с тобой, Яги-сан, — говорит Изуку. Он подносит колени близко к лицу и обнимает их. -Я… много думал о том, что ты мне тогда сказал. О, нет. Тошинори не сможет снова справиться с грустью Изуку. Он совершенно не хочет снова стать ее причиной. -Юный Мидория, — торопливо говорит он, пытаясь прервать его, прежде чем он расскажет Тошинори, как огорчил его. -Перед этим я хочу извиниться перед тобой. Я был совершенно не в своей тарелке — теперь я понимаю, как несправедливо было с моей стороны навязывать тебе свои ожидания. Герой или нет… ты все еще ребенок. С моей стороны было неправильно просить тебя взвалить на себя это бремя и открыть тебе такую страшную тайну. Изуку улыбается ему, и выражение его лица ужасно, оно ласковое и одновременно жалкое. Он похож на человека, чье сердце было разбито, но он продолжает держаться за свои глупые чувства. -Я искал тебя не для того, чтобы услышать от тебя такие слова, Яги-сан, — говорит он. -Я… я пришел сказать тебе, что я передумал. Что? -Что? — вслух произносит Тошинори. Изуку смотрит на кучи мусора, его взгляд, вероятно, простирается дальше, к горизонту прямо за ними. -Как я уже сказал, я много думал. О твоей причуде. О моей причуде. Обо всем, что я сделал до сих пор. Впервые я понял, что моя причуда — это на всю жизнь. Что бы я ни делал, единственным способом избавиться от нее будет смерть. -Юный Мидория… — Тошинори прерывает его, обеспокоенный этой мыслью. Изуку слегка покачал головой. -Я в порядке, Яги-сан. У меня замечательная мать и два друга, которые беспокоятся обо мне больше, чем положено, поэтому я больше не думаю об этом, — пренебрежительно говорит Изуку. Больше, думает Тошинори, и его охватывает новая волна сожаления о том, через что он, должно быть, заставил пройти этого мальчика. -В общем, после того, как ты ушел, ко мне зашел… мой друг. Это был тот мальчик, которого я спас от грязевого монстра. Видите ли, он всегда мечтал стать выдающимся героем-профи. У него есть стремление и решимость, которые подкрепляют его мощную причуду, поэтому я не сомневаюсь, что он обязательно достигнет своей мечты. -Но кое-что, что он сказал мне, когда был там, зацепило меня. Он сказал мне, что, когда он станет героем, он никогда не будет убегать — никогда от злодея, никогда от гражданского, которому нужна помощь, никогда от любой ситуации, в которой он знает, что может помочь. -И я понял — я понял, что это был я. За все время, пока у меня была эта причуда, я ни разу не отрекся от нее. Я всегда с головой бросался во всевозможные ситуации, как только понимал, что способен хоть как-то помочь, — говорит Изуку, отводя глаза. -Пока у меня есть эта причуда, у меня никогда не будет покоя. Конечно, я могу попытаться жить нормальной жизнью, но… — он горько усмехается. -Эта причуда будет преследовать меня до самой смерти. Вот я и подумал… Он улыбается Тошинори. -Я подумал, что мог бы спасти как можно больше людей на этом пути, верно? Нет, хочет сказать Тошинори. Хочет закричать. -Нет, юный Мидория, — бормочет он, опустив глаза. -Нет, это неправильно. Это… ты ребенок. Это неправильно. Ты не должен… я не должен был просить тебя даже подумать о том, чтобы взять на себя это бремя. Изуку молчит. Затем он встает и опускается на колени перед Тошинори, заставляя того посмотреть ему в глаза. -Яги-сан… — говорит он. -Спасибо, что волнуетесь обо мне. Но я уже давно смирился с этой участью. Встреча с вами и спасение Каччана только укрепили это решение. Я никогда не смогу избежать этого. У меня никогда не будет покоя, которого я хочу. Это… это лучший путь, по которому я могу идти. Так что не волнуйтесь, Яги-сан. Я все решил. Ты не… ты ни к чему меня не принуждаешь. Это ложь, и они оба это знают. -Юный Мидория, — говорит Тошинори, слезы текут по его щекам, смиряясь с демонстрацией силы духа и страдания перед ним. -Мне жаль… Мне жаль. Изуку смеется. -Не стоит, — говорит он дрожащим голосом. -Это не твоя вина, Яги-сан. https://images2.imgbox.com/4d/50/kG4Pje1e_o.jpg *** В тот полдень золотое солнце бросало свои лучи на пляж Дагоба, как и бесчисленные дни до этого. Но в тот день его свет падал и на силуэт двух героев, оба плакали над невероятной тяжестью мира на своих плечах.