Мороз и сигареты

Марго курила, опершись о ледяные железные перила балкона, и морозный зимний воздух покалывал ее пальцы и нос. Снег вывалил неожиданно и буквально на голову: ещё в обед солнце слепило глаза и асфальт был сухим, что летом, но уже в сумерки небо заволокли тягучие серые облака, поглотившие одеялом всякий намёк на синеву и высь, а как стемнело, на землю полетел холодный белый пух. Он летел медленно и будто даже лениво, но не переставал и не таял. За несколько часов улицы замело, температура воздуха упала, и теперь, когда снегопад перестал, настала глубокая зимняя тишина, звенящая от мороза, прозрачная в мерцающем свете далеких звёзд. Марго стояла на балконе, выдыхая пышные клубы белого дыма и пара, и щурилась, смотря вверх, в ставшее снова чистым небо. Звезды были едва видны, ослеплённые миллионами городских огней, но Марго не оставляла попыток их разглядеть, пристально всматриваясь в темноту. Пальцы и нос замёрзли, покраснели, на щёки лёг румянец, а под мягкий домашний кардиган пробрался колючий холодный воздух, мурашками рассыпавшийся по спине, но сигарета все ещё не кончилась, и Марго стояла на балконе, стойко снося мороз. Прошедшим утром она поставила финальную точку в затянувшемся романе, тяготевшем в последнее время к какой-то дурацкой мелодраме. История была забавной, но банальной: двое глупых и юных встретились, чтобы разойтись, отдав друг другу девственность и поимев мозги опыт, горечь и коллекцию травм и обид. И немного знаний о науке любви — что физической, что психоэмоциональной (ну или как там это называется?). Положа руку на сердце Марго не могла сказать, что все было плохо, но и утверждать, что было прекрасно, язык не поворачивался — вот уж правда, ум с сердцем не в ладу: один орган твердил, что в почившей привязанности было светлое чувство, другой — что все это чушь собачья, ложь и провокация. Окидывая мысленным взором просторы памяти, Марго тщетно старалась принять в конфликте какую-то определенную сторону: облегчить себе дальнейшую жизнь хотелось сильно, но не сильнее, чем погружаться в самообман. А впрочем, ни к чему подробности. Во всяком случае, сейчас девушку заботили не они, а послевкусие итога. И заботило тем раздражительнее, чем чаще она смаковала осознание инициативы решения, ведь все девушки, кого Марго знала и кто имел доверие оказаться в ее круге общения, выходили из отношений не по собственной воле. Их бросали, им изменяли, их партнеры погибали от насильственных и/или естественных причин, — но никто не рубил с плеча сам. Терпели, любили, сожительствовали, раздавая попутно советы по спросу и без, — и не уходили. Марго оказалась вдруг той самой белой вороной в стае, долго прикидывавшейся «своей» благодаря пыли и углю и нежданно не схоронившейся от ливня, и теперь физически ощущала на своей коже напряженные внимательные взгляды. Стая еще не изгнала ее, но каждая птица уже ощущала себя на ступеньку выше. Будто бы, в самом деле, наличие хоть какого-нибудь мужика рядом в корне меняло все дело! Это, во-первых, жутко раздражало, а во-вторых, выкидывало из зоны комфорта, как шлюпку в бушующее ночное море. А маяка на горизонте не предвиделось. Докуренная до фильтра сигарета отправилась к павшим такой же смертью собратьям в пепельницу. Звезды с неба по-прежнему не подмигивали, и Марго, бросив на них последний туманный взгляд, сосредоточилась на движении улицы. Провинциальный город не спал, хоть и был куда тише своих собратьев-миллионников. Хотелось выпить, но алкоголь перестал приносить легкость и наслаждение, подло оставив утреннее похмелье, и потому девушка давно не откупоривала бутылки. Такими темпами из вредных привычек останется только привязанность к людям. Глухой смешок вникуда — Марго никогда не понимала маски веселья после расставания: если люди долго терлись друг о друга, внезапная пустота на месте трения будет болезненной вне зависимости от того, кто инициатор остановки. Ведь с обеих сторон живые, да? Даже если кому-то кажется, что у пары были межрасовые отношения между роботом и человеком. Или долбоебом и адекватным. Суть дела, на ее взгляд, не менялась: легче было тому, кто быстро отпустил, никак иначе и ни больше ни меньше. Как говорила тренер: обидно, досадно, но надо потерпеть. Терпеть, конечно, было бы приятнее, имей Марго в запасе хоть что-нибудь помимо бараньего характера и десятка лет в спорте. Однако работать приходится с тем, что нажито, каким бы жестким это нажитое ни было. И дело не в том, что кто-то мягко стелет, — просто само по себе такое имущество не может быть ласковым, генетически в нем этого не заложено. Тут либо победишь, либо умрешь — и это даже не метафора. А еще Марго беспокоили чувства партнера — теперь уже бывшего. Хотя «беспокоили» — неправильное слово. Они ее интересовали, причем интересовали с ехидным злорадством, с каким-то кисловато-болезненным напряжением, с уродливым в своей оборванности и грязи любопытством. Как он там? Что думает? Что ощущает? Больно ему или терпимо? Снится ли она по ночам? Вопросы периодически возникали в сознании, но не от того, что Марго была человеком добрым и сострадательным, — нет, этого тоже было достаточно, она не отрекается, — однако ж в контексте ими не пахло. Марго не знала, переборщила ли с хлесткостью отказа или недожала, почувствовал ли бывший партнер тот спектр эмоций, по которому ни раз была прокачена девушка им же — и именно это составляло первопричину внутреннего беспокойства. Что он ее не забудет, сомнений не возникало; хотелось, чтобы финал тоже стал для него невероятной историей. Невероятно неприятной и поучительной историей. Да, эгоистично. Да, иногда ее заносило. А у кого не так? Марго отпускает тяжело и быстро, но после — помнит всегда. Все нанесенные обиды, все жестокие (даже зная, что глупые) слова, каждый момент ущемления ее гордости и потасканность самооценки. Она не злопамятна, — потому что память не может быть злой в ее системе координат и потому, что добро и тепло она помнит тоже, — но и упускать моменты своего торжества и ощущение превосходства не любит. И ей совсем не обязательно прикладывать к тому руки, достаточно лишь оказаться в нужном месте в нужное время. Просто конкретно тут даже тот, в кого не верится, велел действовать — просчитаться будет весьма неприятно. Отсюда и размышления. Она, конечно, знает, что все это пройдёт. Что будет новый день, новый человек, новый этап и новые силы. Но пока не проходит, надо насладиться состоянием сполна, вынести из него максимум. Внутренней реконструкцией сейчас и занята. Окончательно продрогнув и замерзнув, Марго вернулась в квартиру.