Не тронь её

      Наташа вынырнула из благостного мягкого небытия резко: прямо в затылок своей чугунной головы, гневно гремящей кровью.       Боли не было, но слюна, скопившись, вязко стекала с верхней губы: по щеке, закатившемуся под веко глазу - ко лбу, а язык тяжело лежал на сухом нёбе.       "Неправильно", - подумала Наташа - и в следующее мгновение поняла, что висит вверх ногами.       Она на пробу пошевелила пальцами рук - и это стало единственным, что ей далось. Всё остальное - от щиколоток до плечей - ощущалось накрепко стянутым к телу широким и жёстким. Было холодно и тихо, как в большом сухом помещении, и - даже сквозь прикрытые веки - светло. Пахло чистотой и кровью.       "Хорошо", - вновь подумала Наташа. - "В этом состоял наш план?"       Звук - глухой и тяжёлый - вдруг раздался из-за затылка Наташи, и чужое болезненное дыхание эхом разлилось за ним. Потом - тяжёлые шаги, голоса; кажется, они должны были быть вокруг и раньше, но слух, забитый стуком крови, улавливал всё неохотно, будто Наташа пряталась под толстым одеялом. - Ну, - сказал мужской голос, - будешь дальше молчать?       Наташе, разом натянувшейся - даже так, беспомощной и схваченой - захотелось оскалить зубы: попался, но вся эта радостная животная мысль резко и болезненно оборвалась. - Я и не молчу, Сашенька, - хрипло усмехнулась Мелина, и голос её пополз по полу, - ты, верно, просто не умеешь правильно задавать вопросы... Я совсем не понимаю тебя. - Ах, так!..       Звуки - ударов, поняла Наташа - рассыпались вновь: и их было больше, куда больше.       Какой-то глупый ужасный план. Кто его придумал?.. Неужели - она сама? Нет, нет... - Пусть тогда схватит меня, а вы... - Нет, одна ты не пойдёшь, Наташа, даже не надейся. - На что ты рассчитывала, притащившись сюда?.. Напав на меня? Ну! Отвечай! Думала - я не узнаю, а?.. Вчера муженёк твой из тюрьмы сбежал - мне сразу доложили. И я ждал, ох, я ждал, понял - чьих рук дело... Где он?.. Придёт за тобой? Пусть приходит - словим, как тебя... - Я слышала об Алексее в последний раз лет десять назад, думала - ты давно его уже со свету сжил. - Врёшь. - С чего мне врать?.. Я - перед тобой, в полной твоей власти, побеждёная. - Ты - змея, Востокова, и - сколько ещё таких же?.. Своевольных, лживых. Придут они за тобой? Что же, подождём... Мне спешить некуда. Куда спешить?.. Ну, смотришь на свою Романову? Смотри-смотри... Как много в неё вложили - а теперь? Какой толк?.. Ноль. Ноль пользы. Даже не сдохла, как требовалось... У оружия есть одно предназначение. Одно, Востокова. Стрелять, когда скажут. Но вы не можете и этого. Что же делать?.. Я всегда говорил - всех нужно на привязь, как собак цепных, иначе... Ничего путного не выйдет. И?.. Результат. Ну - ничего, ничего... Ты - змея, но я знаю, как поступать со змеями. Чтоб другим неповадно было. Пусть - пусть! - прячутся по своим норам, передушу по одной... Какая мне разница, что ты задумала, если я убью тебя?.. Отрублю тебе бошку - раз! Сдохнешь. Даже ты без бошки сдохнешь.       "Действительно отвратительный план", - подумала Наташа.       Ей хотелось сделать: хоть что-то. Неизвестность томила, а ярость кипела, копилась в груди, стекала в голову вместе с горячей кровью... Чего они ждут? С неё сняли всё оружее, но достать его не было такой уж большой проблемой. Сколько тут охранников?.. Шесть, семь? Один точно окажется достаточно неповоротливым. - Никто из вас, младших Вдов, не сможет так просто завалить Дрейкова, Наташа. Он перестраховался. Биологический блок. А одной мне не справиться. Солдаты... Трус, он не подступит к нам без них. Нужно, чтобы и у тебя появилась возможность. Тогда все карты - в руках. - Ты? Убьёшь меня? Сашенька, окстись... Папенька твой - может и убил бы, а у тебя - кишка тонка. Девкам вон прикажи своим лучше, чего так просто стоят, стену подпирают. Не ослушаются же теперь...       Наташа вздрогнула от особенно сильного звука удара, кажется, окончательно повалившего Мелину, и невольно распахнула глаза. Белая плитка пола под ней оказалась мелко закапана свежим и красным: и в подтверждение этому вдруг засаднил разбитый лоб. Кажется, она не сильно сопротивлялась перед тем, как её вырубили, но головой всё равно что-то словила. Нехорошо. Ей нужно сохранять высокую боеспособность. - А зачем мне - или моим Вдовам - руки об тебя марать?.. А? Ты того не стоишь, Востокова. Зачем, ну?.. Молчишь? Молчи-молчи... Посмотрим, как ты зашипишь, змея. Вколите сыворотку. - О, Сашенька, мне?.. Я испытывала её, на меня уже не действует ни... - Тебе? Нет... Нет, у нас есть вариант получше. Ему лишь не хватает малости - капли дисциплины. Но ничего, я не жадный, я дам... - На... Наташа?.. Не... не смей, слышишь, она... Она только оправилась. Химический контроль и здоровый организм плохо переносит - а... Ты... просто убьёшь её - бестолково. Не смей! - Что же, в таком случае... Не я... Нет. Ты - запомни, Востокова, перед тем, как сдохнешь - ты убьёшь свою... ненаглядную доченьку. Притащила её сюда?.. Зачем? Ну, отвечай!.. Думаешь, вы такие особенные? Героини - или кто там... Нет. Вы - мусор. Слышишь?.. Мусор. И нет в вас никакого толку, пока... Впрочем, ты уже вовсе бесполезна, Востокова. Колите. - Я знаю его, Наташа, он всегда был самоуверен и горд, а теперь, когда ему кажется, что всё наконец в его руках - что же... Он слеп, он мнит себя богом. Пусть схватит нас, пусть покажет путь в своё логово... Пусть сам повернётся спиной. - Дадим ему приманку? - И поохотимся.       Тяжёлые шаги приблизились к Наташе. Она зажмурилась и нарочно расслабилась, обвиснув, но тянущее рычащее чувство всё равно сдавило грудь, когда чужие руки вдруг беспардонно схватили её шею, а потом - болезненно вонзили туда толстую иглу...       Тело будто враз пробило разрядом тока - и всё оно задёргалось, скручиваясь в сдерживающих его путах. Сознание Наташи билось, прыгало в затылке, как последняя горошина в банке. - Нет-нет-нет, - запричитал голос Мелины, и Наташа сосредоточилась лишь на нём. - Наташенька... Ты - убил её, убил...       Голова стремительно пустела - будто всё вокруг исчезало и проваливалось. Боли вновь не было - а потом вдруг не стало и стука крови. Веки расползлись, тяжёлые, и клетчатый пол разбился красным стеклом. Оно осыпалось на Наташу - прямо внутрь зрачков.       Что-то грохнуло - долго и раскатисто - и Наташе показалось, что она качается, как маятник. Кто-то закричал, забегал вокруг, стреляя из большого громкого пистолета, потом - умер с вскриком, но - снова вдруг встал, прыгнул на стену, потолок, затопал там, схватил Наташу за ноги. Наташе хотелось брыкнуться, вмазать ему как следует, но получалось лишь мычать: - Не тронь, не тронь, не тронь...       Всё вновь стало очень шумным, а затем - стихло.       Сколько это длилось?.. Вязкая слюна капнула с краешка отвисшей верхней губы. Наташа языком считала и считала зубы под ней - и их получалось много, очень много: сто, четыре тысячи двести, тридцать два миллиона... - Слышишь меня, Наташенька? Это - я, это - мама, - наконец ласково будто под самое ухо сказал женский голос. - Слышишь? Тебе нужно мне немного помочь. - Обучение сопротивлению - долгий процесс, и зависит от силы воли и собственных ресурсов организма. Однажды ты полностью обезопасишь себя от подобного, как обезопасила себя я - а пока... Если это произойдёт, если Дрейков... вколет тебе сыворотку, желая подчинить - что же, просто сосредоточься внутри собственной головы. Поняла?.. Вот - возможность обойти блок. Тело будет бороться, разум - тоже, но... Нужно расслабиться. Страх лишь всё ускоряет. Запомни - я не дам ему и шанса. Однажды он и подобные ему уже забрали... вас. Всех. И - ох, ты права - я молчала. Но теперь - нет. Нет. Его смерть - малая доля моего искупления. - Нашего искупления. Нашего, Мелина... Тебе никогда не придётся больше нести всё это в одиночку. Время матери - и время её дочерей, а?..