Поступок

Жизнь вернулась в свою колею. Учителя заунывно бубнили на уроках, в туалетах курили, в столовке кидались едой, на крыльце чмырили очередного разяву. Тэхён оказался сообразительным и не беспокоил больше ни взглядами, ни разговорами. Что касается моей второй проблемы — Джокер был тих и кроток, как агнец. Я не знал радоваться этому штилю или уже начинать бояться. Школа готовилась к ежегодному празднику. В здании оставалось несколько человек клеить флажки и бить баклуши в учительской. А я, приговоренный в одиночку мыть спортзал в наказание за ту драку перед каникулами, размахивая ведрами спускался в холл. У выхода последняя группа учеников покидала школу, среди них я вылавливаю взгляд Джокера, который демонстративно проводит большим пальцем по горлу и указывает им себе за спину, в сторону ворот. Я киваю и иду дальше по своим делам. Значит, Джокер будет ждать сегодня? И вряд ли один. Рука у него все еще в гипсе, переломы в том месте хреново срастаются. Ничего, подождет. Я никуда не спешу. Зал у нас длинный. Пока бегаю со шваброй взад-вперед, размышляю, не наступить ли на горло гордости и не позвать ли кого-нибудь из ребят на стрелку. А лучше всех сразу. Один раз заходит тренер проверить, как я справляюсь. Часа через два я, так никому и не написав, беру ведра, закрываю зал, отношу ключи сторожу и непринуждённой походкой выхожу за ворота, в любую секунду готовясь пуститься в галоп. Но на улице пусто и меня, кажется, никто не ждет. Я совсем без приключений дохожу до дома. Неужели Джокер не дождался? Нашлись дела поважнее? Впрочем, я не спешил стать боксерской грушей для плечистых ребят. Если я скажу, что начало недели не задалось, то я сильно преуменьшу. Следующим днем после третьего урока поползли слухи. Одни говорили, что кого-то прирезали прямо на территории школы, другие, что ночью вскрыли сейф в бухгалтерии. Болтали даже, что из медпункта вынесли лекарства. Версии ходили одна невероятнее другой. Но мы не придавали им серьезного значения, пока в школу не приехала полиция. Вход был закрыт, и к нему поставлены дежурить полицейские. А нас разделили по классам, как есть. Несколько аудиторий заняли следователи, и мы топтались в коридорах, заходя по одному. Моя очередь двигалась крайне медленно. Ко мне подошёл Шиёнг. — Пакпао уже опросили. Там, кажется, что-то с Джокером. — С Джокером? — морозное ощущение шарится по загривку. — Да, всех спрашивают про него. А еще оцепили лентами задний двор. Я в туалет бегал, там кусок виден. — Зачем? — тупо задаю вопрос. — Нашли его там, походу. — Да ну, бред. — Я не могу поверить, что с ним что-то случилось. Вот только Джокера сегодня не видно было. Мне становится как-то не по себе. Не знаю, Джокер не самый мой любимый школьный персонаж. Но я чувствую, что меня вот-вот стошнит. — Я отойду, мне надо… — Ты норм, Гук? — Заебись, — прикрыв рот, чтобы не потекло, бегу в туалет. Врываюсь в кабинку и тяжело дышу, пялясь в унитаз на то, как журчит, создавая рябь, набегающая вода. Это меня немного успокаивает, позыв проходит. Я выхожу и вижу то, чего не заметил сразу, сильно спеша опорожнить желудок. На подоконнике сидит Тэхён добивая бычок. Это наша первая встреча с начала занятий так близко и наедине. Только это все равно ничего не меняет. И я уже поворачиваюсь к выходу, когда слышу: — Это я его убил. Оглушает так, что трудно сделать вдох. — Ты… что? — Я прирезал Джокера, — повторяет он. — Заткнись! Заткнись! — я лихорадочно осматриваю помещение. — Тут никого нет, я тут минут десять сижу. А я зажимаю его рот рукой и зачем-то высовываюсь из окна. Тэхён мычит, видимо, я делаю больно, и откидывает мою руку. — Ты волнуешься? — Заткнись и слушай. Когда? Во сколько это было? — Вчера часов в шесть. А что? — Часов в шесть… часов в шесть… — бормочу себе под нос. — Тебя уже опрашивали? — Нет. — Скажи, что был со мной в спортзале. А Тэхён тянет ко мне руку, пытается коснуться. — Не время прощаться, — ударяю я по ней. — Скажи, что были вместе, слышишь? В спортзале. Мыли полы. С пяти до семи, — объясняю как маленькому. — И что бы тебе ни говорили, как бы ни путали — тверди свое. И вообще прикинься дурачком, ты это умеешь. — Правда что ли волнуешься? — Тэхён, а ты реально дурак, да? Ну что ты так лыбишься? — Стоило убить его, чтобы увидеть твое беспокойство. — О, господи, — чуть не завываю я. — Ты еще громче не можешь это повторить? А то вдруг кто не услышал. Но тут дверь открывается и Тэхёнов одноклассник говорит: — Ким Тэхён, тебя вызывают, — и скрывается опять. Тэхён спрыгивает с подоконника, а я стискиваю его запястье. — Попробуй только облажаться, — говорю вполголоса. Когда остаюсь наедине со своим отражением в зеркале, меня колошматит как малярийного. Я плескаю водой на лицо, пока не начинаю хватать ртом воздух. Какого хрена у них там произошло? Мне вспомнился Джокер, стоящий вчера в холле. Понятно, почему через два часа меня уже никто не ждал. Ублюдок! Был ли человек, которого я ненавидел сильнее прямо в эту минуту? Сначала он сделал Тэхёна токсикоманом, затем педиком, а теперь убийцей. Изо всех сил пытаюсь взять себя в руки — Тэхён на моём фоне выглядит самым непричастным человеком в мире — и иду к классу. А там уже выходит Либом и поднимается Нгуен, когда Либом говорит: — Нет, просили Чонгука позвать, — и прячет глаза. Я захожу в кабинет, где сидит человек средних лет со стопкой анкет по правую руку. И еще нагло курит прямо в нашем классе. Я диктую ему свое имя и адрес, и он произносит: — Мы расследуем смерть мальчика из вашей школы, Канг Ыну. Знаешь что-нибудь об этом? Говорят, вы с ним конфликтовали. Очень непривычно слышать о Джокере под другим именем. Еще непривычней говорить о нем в прошедшем времени. — Он много с кем конфликтовал. — Да, но руку ему сломал именно ты. — Он неудачно упал. — Почему подрались? — Не помню. — Мы ведь это выясним. Я ничего не отвечаю. — Хорошо. Вот бумага. Распиши, что ты делал вчера, начиная с четырех дня, во сколько пришел домой. Кого видел, кто тебя видел. Чем больше подробностей вспомнишь — тем лучше. Мы все проверим. Я пыхтел над листком минут двадцать. Следователь сразу спрятал его в папку и попросил телефон. Пришлось отдать и его. — Завтра вернем, — говорит полицейский. А я выхожу и впускаю следующего в класс. Мой взгляд сейчас прикован к соседнему кабинету, где столпился класс Тэхёна в ожидании своей очереди. Самого Тэхёна среди них нет. Через какое-то время двери открываются, оттуда выходит чужой человек, ведя Тэхёна за плечо. Они скрываются за поворотом под любопытные взгляды, а у меня сердце оказывается в желудке. На следующий день школа пытается вернуться к прежнему порядку. Нам возвращают телефоны. Полиция продолжает вызывать некоторых детей и учителей в участок, сопоставляет свидетельские показания, данные gps локаций. Тэхёна нет. То есть вообще не появился. Бегаю по школе, заглядываю в толчки. Его нет ни на следующий день, ни через неделю. Нам никто ничего не объясняет. А меня грызет жуткое предчувствие чего-то непоправимого. Почему его не отпустили? Ведь я единственный человек, обеспечивающий ему алиби. По телефону невозможно было установить его местоположения во время того… короче в это время телефона с Тэхёном не было, он сломался еще на каникулах. Так в чем же дело? Мой телефон был при мне, когда я убирал в зале. И Тэхён был якобы со мной, чего невозможно опровергнуть по геолокации. Что этот тупица не так сказал? Какие обстоятельства еще всплыли? Почему, черт возьми, он сделал то, что сделал? Чем дольше тянется неизвестность, тем в более глубокую моральную жопу я погружаюсь. Проходит месяц или около того, когда мне приходит повестка в суд, где я значусь свидетелем защиты. О-о-о, как же мне все это не нравится, какое, сука, фиговое определение. В день суда в школе занятий нет. Часть наших присутствует в качестве свидетелей, часть как зрители. Я жду в коридоре судебного здания. Пока не дам своих свидетельств мне в зал нельзя. Идиотская система. — Чон Чонгук, — вызывают меня, подталкивают к двери. За ней просторный зал. Народу набилось под завязку. Я вижу учителей, девчонок и мальчишек, уже ответивших на вопросы и занимающих задние лавки, Шиёнга и вездесущего Пакпао. Ближе сидят старшие. Я нахожу глазами своих родителей. Тэхеновы и Джокера, по-видимому, тоже здесь. А отдельно от всех, на месте, где сидят обычно преступники, — Тэхён. У него вид, будто он не понимает, что тут делает. Я вижу его ноги с сомкнутыми по-дурацки коленками, он то и дело кусает пальцы, забывшись. Когда захожу, его взгляд приковывается ко мне и больше ни на что не отвлекается. А адвокат начинает задавать те же вопросы, что задавал следователь. Я сообщаю, что во время убийства находился в спортзале. Адвокат спрашивает с кем, я отвечаю, что с Тэхёном, при этом у меня трясутся все поджилки. Адвокат поясняет суду, что несколько человек видели меня там. Но тут поднимается обвинитель, от чего я покрываюсь холодным потом. — Почему же есть свидетели, видевшие тебя, но никто не видел Ким Тэхёна. — Не знаю, — отвечаю я — Он был со мной в спортзале. — Что вы там делали? — Мыли полы. — И всё? — Болтали. — Болтали… — многозначительно тянет прокурор. — По данным экспертизы, проведенной на следующий день после убийства, было выяснено, что обвиняемый имел в день совершения преступления анальный половой контакт. В телефонах убитого и обвиняемого обнаружено множество письменных свидетельств их связи. Поэтому, обвинение считает, что в тот день Ким Тэхён и Канг Ыну имели сексуальную связь друг с другом. Во время которой или немногим позже Ким Тэхён совершил убийство. В зале зароптали. Адвокат вкочил, возражая. — Это еще не доказано. Можно я спрошу своего свидетеля? — судья кивает и адвокат обращается ко мне. — Как было сказано, обвиняемый предположительно в то время, когда совершалось преступление, имел анальный половой контакт. Ты имеешь к этому отношение? И тут я понимаю, что влип. Вижу будто сквозь пелену лица своих родителей, затихших одноклассников, и где-то на периферии сжавшегося Тэхёна, опустившего голову вниз. — Я понимаю, вопрос щепетильный. Но от ответа зависит… — Да, — слышу собственный голос будто со стороны. — Имею. — То есть, внесем ясность. Вы занимались с обвиняемым сексом в тот день? Заткнись, блядь. Заладили как попугаи: «секс, секс, секс». Сколько можно повторять? — Да, — хрипло вырывается из меня каким-то чужим голосом. — Так как же, тебя в зале видели, а его нет? — Ну вы же не думаете, что мы делали это на виду. Если бы я мог, я бы завизжал и упал в обморок, прикинулся бы, что свихнулся. Потому что на всю жизнь мне запомнилась та гробовая тишина, в которой родители везли меня домой.

*

Тэхена выпустили на свободу. А я не мог на него смотреть. И себя не мог видеть, только со стороны об этом трудно было догадаться. Шутить надо мной побаивались, не то, что над недоумком Тэхёном. Если бы не моя самоуверенная манера держаться, меня бы ждала участь Тэхёна. Да меня бы просто сожрали! Но в иерархическом обществе кто сильнее — тот и прав. И было забавно, как одних там оправдывали за то, за что других гнобили. Я поцапался с Джокером, Тэхён был подстилкой Джокера, чтобы насолить Джокеру я чпокнул Тэхёна — вот как это объяснялось. Если в школе все устаканилось, то дома было невыносимо. Мама со мной не разговаривала. Молча оставляла еду на кухне, избегала со мной встреч. Я и сам крался в туалет, лишь бы не столкнуться с ней. Отец однажды зашел в комнату, но так неловко подбирался к началу разговора, так неуклюже ходил вокруг да около, что сам в конце концов не выдержал и сбежал. А дурацкий Тэхён вот уже вторую неделю прожигал меня взглядом, умоляя о чем-то, но не решаясь подойти. Я не знал и знать не хотел, что ему опять от меня было нужно. Только однажды он все-таки решился. Я сразу понял, что за мной идут, поэтому свернул не к дому, а к «свалке». Дал себя догнать, разминая кулаки. От злости на Тэхёна у меня даже в носу защипало, страшно зазудело в руках и я, наконец, обернулся к нему. — Побей меня, если хочешь, — говорит блядский Ким Тэхён. А у меня от этого аж опускаются руки. — Да пошел ты! — кричу я и чувствую, как горячие слезы брызгают на щеки. — Откуда ты взялся только? Ты же испортил мою жизнь! — Скажи мне все исправить — и я исправлю. Я пойду и всем скажу, что ничего не было. — Да, так тебе и поверили, — горько усмехаюсь я. — Я в полиции скажу, — настаивает Тэхён. — Ничего ты не скажешь в полиции, — шиплю я. — Не для того я… в общем, я что, зря мучался? Поздно что-то менять. Тебя посадят на всю жизнь, а меня обвинят во лжесвидетельстве. — Я твой должник, — робко говорит Тэхён и зачем-то тянется к замку своих брюк. — Если хочешь… Я вдруг размахиваюсь и леплю ему смачную пощечину. — Я тебе не Джокер, — меня будто наэлектризовало от бешенства. — И твоя жопа мне и с доплатой не нужна. Тэхён трет щеку и вытирает слезы ребром ладони. — Прости меня. Я знаю. Просто ума не приложу, как тебя отблагодарить. — Исчезни — будет достаточно. Слезы его высыхают. Он смотрит отчаянно–решительно и кивает. Я же вспоминаю, насколько буквально идиот воспринимает все, что ему говорят, и разворачиваю его к себе. — Чего придумал, дубина? — спрашиваю его. — Что мне делать, Чонгук? — говорит он, глядя совершенно сухими и серьезными глазами. — Мне нельзя извиняться, нельзя исправить ошибку, нельзя исчезнуть, нельзя смотреть на тебя, нельзя говорить с тобой. Все что я делаю — одно хуже другого. — А ты не можешь ко всему спокойно относиться? Не надо ничего исправлять, не нужно смотреть. Все, что можно, уже произошло. Что ты никак не угомонишься? — Спокойно относятся равнодушные. А я не могу быть таким. — Ну вот опять, — дуюсь я. — Неймется тебе. — А что такого? Я всего-навсего говорю, что неравнодушен. Если не можешь этого выносить, то это твои трудности. А я хочу и буду говорить о своей любви. — Замолчи, — шокировано давлю из себя я. — Нет. Я знаю, ты меня не любишь. Ну так что же? Я переживу. Мне не впервой. Но ни ты, никто другой не может отнять единственное, что меня радует в жизни — это мои мысли и чувства. От его слов я испытываю что-то сродни тому, что испытывал, когда Тэхён ночевал у меня. В голове стучит кровь, адреналин зашкаливает, и срывает какой-то клапан в сердце. Какого черта он на меня так действует — я не знаю. Или на меня действует его откровенность? Или то, что по случайному совпадению он первый человек, говорящий мне такие вещи. — Почему ты спал с ним после каникул? — вырывается у меня вопрос. Тэхён вздрагивает, кидает быстрый взгляд. — Потому что он с ножом был, — отвечает он наконец. — Джокер поджидал меня, сказал, что встречается с тобой вечером. И показал нож. Он позвал меня за школу, а я пошел следом. — Зачем ты пошел за ним? — Хотел у него нож свистнуть. — Свистнул? — говорю я с горечью. — Не совсем. Он неожиданно прижал меня своей культяпкой, а другой рукой тыкал ножом в бок. Приказал нагнуться и снять штаны… Можно я это пропущу? — Можно, — от возникшей картины реально мутит. — Он потерял бдительность в процессе, я отобрал нож и… — Почему ты просто не убежал? — Потому что в тот день было без моего согласия. Образ Тэхёна дополняется еще одной важной деталью. — И он бы убил тебя рано или поздно, — почти шепчет Тэхён. И еще одной. — А ты? — спрашивает он. — Почему в суде ты заступился за меня? — Чтобы тебя не посадили. Что за дурацкий вопрос. — Ну и что, — пожимает плечами Тэхён. — А я так не могу, смотреть и не помочь. — Да-да, конечно. Это благородно! — Издеваешься? — хмурюсь я. — Ни один человек на твоем месте не сказал бы, что занимался со мной сексом, чтобы спасти. А такой как ты — тем более. — Это какой такой? — вопрошаю я. — Такой, который меня ненавидит и все время просит держаться подальше. — И что это значит? — мне очень не нравится к чему придурок ведет. И то, как он подбирается всё ближе, будто его поползновения никому тут незаметны. — Хочешь услышать это? — Нет, не хочу. — Чего ты боишься, Чонгук? — Пошел ты, — говорю снова. Уже в самые губы, подкравшиеся к моим почти вплотную. А я боюсь, что слишком часто думал об этом типе последние три месяца. Что не так уж и портит его лопоухость. Что его физиономию — и как это я раньше не замечал — можно назвать даже красивой. — Можно? — Тэхён выразительно посмотрел на мои губы. — Последний раз. Я нервно хмыкаю, думая, что возможно существует еще одно значение слова «последний», о котором знает только Тэхён. Он принимает смешок за положительный ответ и целует. Когда мы отрываемся друг от друга, мне хочется дать себе по лицу. — Ты не волнуйся, — говорит Тэхён, — я не буду подходить к тебе в школе. Но, может быть, мы будем иногда… хотя бы разговаривать после школы? Я вздыхаю, чтоб дать себе время собраться с мыслями. — Хотя бы иногда. Совсем редко, — шелестит его голос. — Я ведь говорил: я тебе не Джокер. Бегать от тебя и потрахивать за гаражами не собираюсь. Тэхён грустно склоняет голову. — Ничего страшного в том, что мы будем разговаривать в школе, нет, — добавляю я. — Только не мельтеши и не прыгай вокруг, как клоп. Он трясет головой, глаза будто вот-вот выпадут. «Ну а если кто-то решит иначе — придется его переубедить», — думаю я. Мы бредем в лесок. Он делает вид, будто не держит меня осторожно за мизинец. Я притворяюсь, что не замечаю.