Поступок

Уже прошло десять дней каникул, а в моей жизни ничего не происходило. Я чувствовал как чахну и лучшие годы моей жизни проходят мимо, словно в доме престарелых. Я в который раз пересматривал Xamd и слушал опенинг на всю катушку. Дверь в мою комнату распахнулась. – Сделай тише, первый час ночи. – Мам... – Нет. Дверь захлопнулась. Я очень хотел съездить в Сеул, но родители не отпускали меня одного. Будто я младенец. – Мне уже семнадцать! – зло сказал я пустоте. – Будет в сентябре, – раздалось из-за двери. Я уже было собрался надеть наушники и вернуться к ноуту, как разразился мобильник. – Чува-ак, я соскучился, – протянул Шиёнг. – Пьяный что ли? – Я что, не могу просто так позвонить другу? – И с кем ты сейчас бухаешь? – Да так, с нашими. – А я, значит, не ваш? – Чувак, не злись, все произошло спонтанно, и мы были ограничены в средствах. – Я тут, понимаешь, на стенку со скуки лезу, а они жизни радуются. Мог бы хотя бы не хвастаться. – Чон чон чон, тьфу бля, Гук. Хочешь прикол? – Не хочу. – Я Джокера видел. – Во прикол, – морщусь я. – С гипсом на лапке. Как увидел – сразу тебя вспомнил. – Мм. – Я тебя еще больше зауважал. Только, думаю, тебе после каникул пиздец. – Спасибо за беспокойство, друг. – Я смотрю правде в лицо. У него кореша отбитые. Но есть одна тема... ты слушаешь? – Угу. – Ну ты же в курсе, что у тебя друг – умный и коварный. Так вот... ты реально видел пидорские делишки Джокера? – Видел. У тебя пьяного такой изящный слог. – А с кем он дрюкался? – Не знаю. Там не видно было. – Хуево, но ладно. Нас интересует Джокер. Твои слова уже подорвали его имидж, а когда вернёмся, мы уж постараемся распространить информацию. – Ладно, не отравляй мне отдых всякими козлами. Пока. – Подожди. Хочешь еще прикол? – Нет. – Пакпао говорит, что их тогда, ну обсосыша и Джокера, вместе в больничку увезли. Пакпао говорит, сидели там рядом в приемном отделении и чуть не плевались друг в друга. – Твой Пакпао подозрительно осведомлен. – Но домой они ушли на своих двоих, так что не переживай. – Никто и не переживает, – подскочил я как ужаленный. – Шучу. – Хреново как-то. – А еще прикол... – Пока, – выключаю Шиёнга и недовольно смотрю на телефон. Пошел ты со своими приколами. Я посмотрел серий пятнадцать, пока не отрубился. Проснувшись только вечером понял: настал момент выйти на улицу. Поэтому, оседлав велосипед по имени Электровеник, я покатил мимо домов, школы, аллеи, пока еще не зная куда направляюсь. Светлая мысль пришла возле супермаркета, и я стал писать в чат уже паркуясь и заходя внутрь. Мысль была простая и поэтому гениальная – упиться до звёздочек. Но тут мне не повезло в первый раз за этот вечер: несколько человек валялись сейчас с похмельем, остальные попросту не отвечали. Вторая же неудача показалась, когда я обогнул ряд холодильников, в виде Ким Тэхёна, который преспокойно стоял себе и выбирал мороженое. Мне бы обойти, пока не заметил, но, видимо, долгое заточение дома, многочасовой просмотр всякой хрени и скука повредили мой ум. – Привет, – сказал я неприветливо. Он повернулся с такой непередаваемой экспрессией на лице, как у туземца, которому только что сообщили, что Земля круглая. – Привет, – ответил он. И всё. Больше ничего не сказал, а только тупо смотрел, покусывая губу. Она у него, к слову, была с большой блямбой подживающей ссадины. А под обоими глазами светили желтые круги с коричневыми и фиолетовыми разводами. Пока мы молчали, я еще успел рассмотреть такие же пятнистые ноги. Руки были скрыты длинными рукавами. Я совсем ни к месту вспомнил, как ему грустно от того, что мы не увидимся месяц и, по-моему, покраснел. Мой взгляд упал в его корзинку, в которой лежал только тюбик клея, и опять вернулся к лицу. – На «свалку» собираешься? Он тоже посмотрел в корзинку, будто впервые видел, и засунул тюбик прямо в стеллаж с молоком. Потом взял пачку мороженого и прижал к себе. – Любишь мороженое? – спросил он. – Люблю, – я зачем-то тоже взял упаковку. Мы не сговариваясь пошли на кассу. Молча расплатились, молча вышли. Странно, я представлял, что Тэхён из болтунов, у которых рот не закрывается. Однако, стоило нам подойти к Электровенику, он забегал, заохал, то присаживаясь и рассматривая мотор, то вскакивая, то щупая шины. – Электрический? – спросил он с придыханием. – Ты что, из леса? – хмыкнул я. – Практически, – хмыкнул он в ответ. – Можно покататься? – и опять эти детские искры в глазах. – Только не здесь, – не хотелось, чтобы кто-то из знакомых заметил его и мой велик вместе. – Ешь мороженое скорее. Я развернул свое и последовал собственному совету, а этот Тэхён стал откусывать большие куски, корчась и жмуря глаза от сводящего зубы холода. У меня закралось подозрение, что я связался с умственно неполноценным. Я отцепил велосипед и кивнул на багажник. Включил тягу, пока он кряхтя усаживался позади. – У меня ноги длинные. – Подожми. Мы поехали за город, туда, где через несколько километров ответвлялась дорога, ведущая на ферму. Когда приехали, вдоль дороги уже зажглись фонари. Я показал ему управление и, когда Тэхён укатил на моём велике вдаль, сел возле неглубокой канавки у обочины, листая ленту новостей в телефоне. Прошло немало времени, а Тэхён всё носился туда-сюда с хохотом. Но, если честно, мне было совершенно не жалко. Во мне рождался новый трактат о сути вещей. Человек такой, в каком свете он предстает в обществе. То есть, окружение влияет на восприятие его, как Земля влияет на Луну. Хах, я, кажется, начал цитировать Тэхёна. Не будь у него шлейфа убогости, по сути просто навязанного, мог бы я с ним дружить? Говорят, Ким Тэхён придурок. Но какой он на самом деле я не знаю. – Ты думаешь? – раздается внезапно над ухом, и Тэхён плюхается рядом, свесив ноги в воду. – Какой замечательный у тебя велосипед. – Тэхён заглядывает в мой телефон и продолжает сыпать вопросами. – Какой у тебя телефон? – Самсунг. – А номер? Я искренне не догоняю его вопроса. – Зачем? – Мы бы созвонились, чтобы погулять в следующий раз. Кажется, у меня даже рот открылся. – Не хочешь? Я что-то мямлю, а он снова сыпет. – Ну тогда запиши мой. – Ну давай, – говорю я с четким намерением его позже стереть. – А ты не удалишь? – он с надеждой заглядывает в глаза. Вот же ж. – Говори. Он диктует и затем грустно вздыхает: – Ты, наверное, неправильно записал. – Правильно, – я повторяю цифры, а он не успокаивается. – Я тебе не верю. Вот позвони. Я закатываю глаза и жму зелёную кнопку. Тренькает звонок. Он хитро ухмыляется, и я понимаю, что засранец провел меня, чтобы заполучить номер. И я узнаю первый факт о Тэхёне: он не так прост, как кажется. Телефон у него с густой паутиной трещин по всему экрану, что мысленно откидывает меня к событиям на стадионе. Удивительно, как он это пережил. Телефон. А Тэхён беззаботно водит по нему пальцем, выбирая что-то в длинном списке. Я изучаю его лицо. Со своими фонарями он похож на панду. А мочка уха, обращенного ко мне, разорвана, будто сорвали сережку. – Это ничего, зарастет, – говорит он, замечая, куда направлен мой взгляд. – Вот, послушай. Он включает песню из своего списка. – Нравится? Я пожимаю плечами. – Я умирал под неё. Пока думаю насколько фигурально это выражение, он прибавляет: – В тот день, когда меня забрали в реанимацию. То есть до этого. Я слушал ее и не заметил, как все исчезло. Но я все равно люблю тот день, потому что послал Джокера. Потому что именно тогда понял... – Поздно, – я резко хлопаю по своим коленям. – Домой пошли. Тэхён кивает, улыбается, говорит, что не хотел расстроить. Да кто расстраивается, господи? Просто этой странной личности стало слишком много. Тэхён замолкает, чувствуя мое настроение, я подвожу его до дома и еду к себе. На часах снова двенадцать.

*

Часов в восемь утра меня разбудил звонок телефона. Я продрал глаза и тупо смотрел в экран, вспоминая, как отключается будильник. Трезвон прекратился, но лишь для того, чтобы повториться с той же настойчивостью. Постепенно до меня начало доходить, что это не будильник. Цифры были те самые, которые я вбил вчера. Вот и давай свой номер недоумкам. Я отключил телефон и поглубже закопался под подушку. Включив телефон в обед, я был завален сообщениями. И нет, не от моих блудных друзей, а от Ким Тэхёна. Основной смысл этой хрени, вопросов, восклицаний вперемешку со стихами из китайского эпоса, был «пошли гулять, пошли гулять, пошли гулять».       «Можешь взять мой велосипед и покататься, я сегодня никуда не пойду» «Ох, у меня после вчерашнего все болит» Ну и нехрен было ездить после того, как тебя отпинали на футбольном поле. Больше его сообщений я не читал. И вообще намеревался провести свои каникулы вдали от этого типа. И он даже через несколько дней отвязался. Но в жизни происходит если не одно, так другое. У меня завелся тайный недоброжелатель. Хотя никакой тайны в его личности не существовало. Это Джокеру не терпелось со мной поквитаться. Он забивал мне стрелки, писал нелепые злодейские сообщения, типа «ходи бойся», «поймаю и выебу», «ноги переломаю», «и руки», называл ссыклом, думая, что я сорвусь и побегу бить ему морду. И даже писал «как там Тэхёнчик, уже показал ему другую сторону своей луны?» «Да ебитесь вы колом», – устало думаю я и блокирую чужие номера один за другим. После блока десятка номеров угрозы стали приходить реже. Ресурс исчерпывался. Вся эта круговерть очень напрягала. Я всерьез готовился встретить одним чудесным вечером в темном переулке плечистых ребят без проблеска разума в глазах. От судьбы не уйдешь, знаете ли. Поэтому непременная тяга развеяться росла во мне с каждым днем. Помирать так с музыкой. И мы с друзьями из школы закатили чудовищный кутёж в пустовавшей квартире Шиёнга. Я набрался как никогда. Хотя не скажу, что у меня богатый опыт. Ладно, так я залился в первый раз. Ноги не хотели меня слушаться, когда я возвращался домой в два часа ночи, но голова варила довольно ясно. Казалось, что я прохожу все время мимо одного и того же столба. Все столбы одинаковые. А луна полная и чертовски красивая. Возле моего дома на бордюре сидит тело, опустив голову на колени. Заслышав мои шаги, эта заспанная голова поднимается. – А у меня телефон сдох, – объявляет Тэхён. – А тут-то ты что делаешь? – я строг, я даже сунул руки в карманы для убедительности. – Я видел когда ты уходил и решил тебя подождать. – Я уходил часов восемь назад. – Да? – удивляется он. – Время летит. Ты гулял? – А что, не видно? – самоирония мой конёк. – Я заждался. Тэхён поднимается и мы оказываемся лицом к лицу. Он даже выше, чем я. Ночной ветер шевелит ему волосы. В свете фонаря видно, что фингалы почти сошли. Тэхён рассматривает меня в упор. И молчит, блядь. – Иди домой. – Не хочу. Пожав плечами иду к двери. – Можно я у тебя переночую? Я выдыхаю. – Послушай. Ты славный парень. Наверное. Но так нельзя. Ты не можешь просто приходить к людям, не можешь писать разные вещи. Я не заинтересован в... Ну, то есть я не то, что осуждаю... но с этим не ко мне, понимаешь? Тэхён отрицательно машет головой. Не понимает. Лицо у него становится жалким. – Ерунду какую-то сказал, – говорит он и медленно бредет прочь. Оборачивается. Опять этот наивный взгляд. Плетется дальше, опустив плечи. – Какой ты проблемный, – кидаю я. – Пошли. И чтоб свалил до семи утра, ты понял? Физиономия Тэхёна проясняется, плечи расправляются. Он совсем другим человеком подскакивает ко мне и даже сам тянет за руку в мой дом. Второй факт о Тэхёне: у него определенно актерский талант. Мы тихо пробираемся в мою комнату. Родители спят и совсем не обрадуются ночному явлению поддатого отпрыска , который к тому же притащил домой приятеля. А Тэхён, стоит ему оказаться в моей спальне, плюхается на мою, блядь, кровать и блаженно смотрит в потолок, раскинув руки. – Ах, устал. – Пошел вон, ты будешь спать на полу. Я стаскиваю его за ногу, а он, ничуть не расстроившись, исследует мою комнату, лапает вещи, тянется любопытными руками к каждой мелочи, щупает, осматривает, хлопает и причитает. Сует нос на полку с дисками. – Иди сюда, – тащу я его. – Давай посмотрим кино. Я маню пальцем и тычу в ноутбук. Он охотно кивает и усаживается на пол. – А ты «Дурное воспитание» смотрел? – Нет. – Давай? – Смотри что хочешь. – Давай посмотрим вместе. Мне уже не нравится ни эта идея, ни название. Я ложусь на кровать и пытаюсь заснуть, пока он пялится в свой фильм. Но ничего не выходит. Я туплю в его цыплячью шею. И думаю. Вот, например, не могу уложить в своей голове, что этот наивный ребенок – тот же человек, который корячился под Джокером. Да что у них общего, как они сошлись вообще? Тэхён совсем не походил ни на извращенца, ни на дурака. Ну только иногда разве что. И все его косяки совсем с ним не вязались, если узнать его хоть немного ближе. Интересно, когда всё пошло не так? – Тэхён, – зову я. Он оборачивается сразу, удивление делает его глаза совсем большими. – Да, я Тэхён, – улыбается он. А у меня сразу застревает тот вопрос, который я неосмотрительно хотел выдать. Дурак, Чонгук. Нельзя отнимать у детей конфеты, помнишь? – Кем работают твои родители? – Ну, папа мой рыбак. А мама в молодости работала в кукольном театре. Веселила людей. Но она никогда не смеется. «Зато ты дохрена смешной», – думаю я. – У вас хорошие отношения? – Когда как. А ты своих родителей любишь? – Люблю, – отвечаю я. – А животных любишь? – Люблю. – А смотреть кино? – Люблю. – Любишь быстро гонять на велике? – Люблю. Тэхён опускает глаза и заливается краской. Меня медленно настигает ощущение подвоха. Су-у-ка! Вот засранец. Я отворачиваюсь на этот раз уж точно решив заснуть. А он пусть как хочет. Хоть среди обуви в прихожей. Проходит несколько томительных минут в тишине, установленной паузой в фильме. – Задай вопрос, который тебя интересует, – вдруг произносит Тэхён. Я решаюсь. В конце концов алкоголь способен ослабить даже самые сильные рефлексы. – Как ты спутался с Джокером? – Ну это очень просто, – спокойно отвечает он. Да, это проще некуда. Снял штанишки, раз, два – и готово. Черт тебя побери, такого придурка. – Мы знакомы с младшей школы. Тогда же начали факать клей. Ты знаешь, у него родители пили и избивали его. Сейчас не знаю, он уже давно не делится. Мы не часто нюхали. То есть часто, может, последний год. И вот один раз мы донюхались до того, что он стал меня трогать. А я весь в себе, понимаешь? У меня мотор в голове, а руки – это краны, которые строят космический корабль. А потом я уже пилотирую звездолёт. А он загружает мои отсеки припасами. Ну это мне так мерещится, понимаешь? Сначала было неприятно и больно. Но больно уже потом, когда кайф отпустил. Мы несколько раз делали это под кайфом, а потом и просто так. Боли уже не было особо. Иногда даже хорошо. Тебя это шокирует? Меня ведь все ненавидят, думаешь, я не вижу? А он не ненавидит. Ну теперь уже да, как и я его. Я думаю, что всем нужно немного тепла. При дефиците тепла мы принимаем грязь за чистоту, вонь за аромат. Еблю – за проявление нежности. Не надо, не смотри на меня так. Это просто констатация факта. Почему ты от меня не отвернулся? – Я к тебе и не поворачивался. Ты сам приперся. – Почему заговорил? – А почему не должен был? – Потому что я... – Не забивай себе голову. – Ты добр ко мне. Сказал, что я славный. Я этого никогда не забуду. Я накрываюсь простыней в знак того, что разговор окончен. Какой же идиот. Задушил бы своими руками. За поступки твои глупые, за несуразность, за потерю приоритетов. Проблема твоя, Тэхён, в том, что ты бежишь от жизни. А вообще, ты просто... Я не нахожу подходящего определения и погружаюсь в сон. На шее ощущается что-то мокрое. Ворот майки тоже пропитался. Чертов Тэхён залез в мою постель и задушенно всхлипывает у меня на плече. Я зажмуриваюсь и опять открываю глаза. Тэхён все еще здесь и горько плачет. Я осторожно трогаю его плечо, от чего он заливается пуще прежнего. – Ты чего? Он мотает головой, не в состоянии ответить. А я, дурак, успокаивающе поглаживаю его. – Ты... ты... – икает он, – теперь ненавидишь? Меня... Я чувствую его приближающуюся истерику и мне не остается ничего другого, как притянуть его за шею к себе. Он утыкается мне мокрым носом в шею и затихает. – Ненавидишь, – повторяет он. – Почему я должен тебя ненавидеть? – Сам знаешь. Ситуация аховая. Я лежу в доме своих родителей в одной кровати с парнем и утешаю его. Я зачем-то ищу среди его волос лоб и легко касаюсь губами. Как мама делала. А он беспомощно всхлипывает и вскидывает свою голову, тянется и целует меня в губы. Совсем беззащитно, совсем естественно и совсем неправильно. Я теряюсь на несколько оглушительных мгновений, а потом отталкиваю его от себя. – Что ты творишь? – шиплю я. – Это напоследок, – отвечает он. – Ты больше не станешь со мной разговаривать. – Конечно не стану, если... Он опять целует, а я, задохнувшись, не понимаю, что со мной происходит, ведь я не могу прекратить этого. Он плачет и целует, а я целую и успокаиваю, увлекаемый Тэхёном, и мы перекатываемся на другую сторону кровати, гладя друг друга, где рука ляжет и этим обещая, что всё будет хорошо. А что потом, будет потом. – Не оставляй меня, – бормочет он, пуская пятерню в мои волосы. Я киваю, покачивая его в своих объятиях. Его руки до безобразия везде. Губы крепко жмутся к моим, не позволяя возразить, когда рука ныряет... ох... кто тебе разрешил, Тэхён! Что-то происходит, в меня будто залили адреналин под завязку, поэтому я не могу ничего поделать. И только образы ни к месту, спонтанные, как у шизофреника, плывут под опущенными веками. Джокер над Тэхёном, у которого на лице застыла то ли боль, то ли... то ли... Мне тесно и душно в мыслях и в теле. Образ Джокера вытесняется образами меня и Тэхёна. – Люблю тебя, – слышу словно издалека. А для моего взбудораженного сознания это уже чересчур. Грязь – это чистота, вонь – это аромат, чужая рука ниже моего пояса – это нежность. Я чувствую много всего сразу. И – облегчение после безумия. Тэхён убирает руку и долго расцеловывает меня в висок. – Можно я умру, – я хотел сказать «посплю», но получилось это. Он улыбается, я это чувствую кожей по движению прижатых губ. И проваливаюсь. Окончательно я просыпаюсь от будильника. Рядом спит Тэхён. В обнимку. Я помню все детали. Блядь. Уже одиннадцать часов, но я все равно крадучись осматриваю все комнаты и убеждаюсь, что никого нет. И молюсь всем богам, чтобы маме утром не взбрело в голову заглянуть в мою спальню. Впрочем, тогда бы мне уже не пришлось ни спать, ни вообще жить на этом свете. Не такой она человек. Я расталкиваю Тэхёна, отводя глаза от его сонного довольного лица. – Ты чего утром не свалил? – бурчу я. – Спал, – просто отвечает он. – Мне нужно уходить, – бессовестно вру. – А, понятно. Тэхён суетливо собирается, а я выпроваживаю его, и только когда дверь за ним закрывается, облегченно вздыхаю. Послезавтра в школу, а я вот совершенно не готов смотреть людям в глаза. Два последних дня сижу, как сыч, дома, покорно выслушиваю мамин нагоняй за то, что поздно пришел домой. Не отвечаю в чате. И это мне еще повезло, что у Тэхёна телефон накрылся. Достаю из дисков письмо и рву его на мелкие клочки. Но это бесполезно, потому что я его запомнил. Уверяю себя, что жалость вредна для здоровья. Особенно для психики. Обещаю не быть размазней. А день занятий наступает, не давая больше времени распускать нюни. Я твердо решаю стереть из памяти это дурацкое лето и выхожу из дома в опостылевшую школу, в которой мне ещё полтора года чалиться. У школьных ворот ждет Тэхён, ковыряя носком землю. Он ведь обещал, что это было в последний раз! А я обещал, что не оставлю... Вот такие мы честные. Я хочу не заметить, пройти мимо. Но он тянет за рукав и говорит: – Дай ухо, сказать хочу. – Что тебе еще надо? Он застывает, неверяще вглядываясь в меня. – А мы разве не...? – Нет, мы не. Перестань таскаться за мной. Неужели тебе проблем мало? Для своего же блага, угомонись. Что касается нас, то есть отдельно тебя и отдельно меня, мы не будем с тобой смотреть вместе на звёзды и тихо плакать от счастья. Я догоняю у крыльца Шиёнга и Пакпао и делаю вид, что смеюсь, заходя в родные пенаты.