Жаркие летние ночи

Стив откидывает голову назад, болезненно упираясь затылком в твёрдую стену, и тихо скулит. Его глаза завязаны плотным шарфом, туго и широко, так, что не подглядеть, чьи мягкие тёплые губы растягиваются вокруг члена, но он уверен, что это не девушка, пальцы на запястьях, удерживающие руки прижатыми с боков, сильные и мозолистые, с короткими ногтями, совсем не женские. От громкой назойливой музыки, пробивающейся сквозь плотно закрытые двери гардеробной в доме Хизер Холлоуэй, гудит голова, пульсацией попадая в биты, и ровно в такт пластичный, бархатистый язык вылизывает его член, сладко, методично, не пропуская ни единого особенно чувствительного местечка. Стив помнит, как раскрученная бутылка замирает горлышком к нему, как он тянется к нагретому прикосновениями и трением стеклу, и, кажется, сильно хмельная и кокетливо хихикающая Кэрол завязывает ему глаза раньше, чем вращение начинает замедляться, чтобы не испортить интригу. Они играют в семь минут в раю, и Стив достаточно расслаблен алкоголем, чтобы беспрекословно следуя инструкциям одноклассниц проследовать в гардеробную, ожидая своего партнера. Достаточно пьян, чтобы с удовольствием пообжиматься в темноте с кем-то из них. На что он точно не рассчитывает, так это на быстрый отсос. На языке горечью растекается привкус дешёвого пива, пухлые нежные губы двигаются неровно и не слишком умело, но всё компенсируется жадностью, ощутимой страстной нуждой, с которой юркий язык скользит снизу вверх, щекотно и мурашечно-сладко. Частичная анонимность даже немного заводит, парень старается, словно в первый и последний раз, а Стив тает под плавкими касаниями мокрого рта и подаётся бёдрами навстречу, проезжается по вытянутому языку, упираясь головкой во влажную гладкость за щекой. — Отпусти, — тихо шепчет он, выкручивая запястья в чужой хватке. — Я не оттолкну. Парень замирает, выпуская изо рта его член, и Стив готов застонать от разочарования и умолять продолжить начатое, когда слышит едва слышное, хриплое, ужасно знакомое. — Ох, Стииив. Парень — не незнакомец, Томми трётся ласково щекой о липкий от смазки и слюны член и ослабляет хватку достаточно, чтобы Стив мог высвободиться, не поднимая лишнего шума, если захочет. — Ты такой вкусный, такой шёлковый здесь, — он целует невесомо изгиб под головкой, лижет кончиком языка плоско местечко за мошонкой, — пожалуйста, позволь мне закончить. Стив рассыпается от нежности его слов, от этого просительного тона, сладкого языка, распадается на атомы, собираясь снова в живого хрупкого человека. Член обильно течёт смазкой, и Томми открывает рот, снова заключая его в горячее кольцо губ, помогает себе рукой, окончательно отпуская Стива, и тот сдерживает непривычно высокий стон, одной рукой стягивая с глаз шарф и заталкивая уголок в рот, чтобы не выдать их, а другую ощупью запускает в мягкий пушистый затылок. Он жмурится в темноте, пытаясь привыкнуть, но может различать только расплывчатые силуэты, а так хотелось бы разглядеть этот восхитительно-жаркий рот и мягкое нежное лицо в рыжих веснушках. Томми пытается расслабить горло, и Стива колотит от узости и хриплой вибрации, отдающейся приятной тяжестью внизу живота. Он спускает в растраханную тугую глотку, чувствуя, как ненасытно Томми глотает, не позволяя пролиться ни единой капле. — Я так давно этого хотел, — Томми поднимается с колен, приводит его в порядок, натягивая бельё и джинсы, заправляет рубашку-поло так, как Стив обычно делает, и последним застёгивает ремень. — Спасибо, что разрешил, Стив. Он не тянется за поцелуем, не объясняет ничего толком, и Стив благодарно целует его сам. Утром ему нужно будет хорошенько об этом подумать, но сейчас Томми рядом такой теплый и уютный, что не попробовать его на вкус кажется преступлением. Он горчит Стивом. За дверью слышится шорох, и Кэрол кричит: — Три, два, один! Семь минут вышли, мальчики!