Новый план

– Херманн?       Тот, очевидно, уснул прямо с книгой в руках, которая лежала подле него в кровати. Эрнст, аккуратно подойдя ближе, убрал ее с постели, стараясь не тревожить задремавшего, а затем с самым хитрым видом забрался на ее место. Устроившись рядом, он подпер щеку ладонью и поглядел на спящего. После этого, издав исполненный любви вздох, он с большим удовольствием прибился к Херманну под бочок, при том беспокойно ерзая в постели, дабы принять позу поудобнее. Спящий, почувствовав чужое присутствие, зашевелился и приоткрыл глаза, мутно поглядев на Эрнста, после чего сонно протянул: – Мм, ты тут… – Да, я уже тут.       Теперь, когда они немного разделили свою деятельность, Эрнст занялся проектом другой компании, что вынуждало его крутиться словно белку в колесе, выставленную на всеобщее обозрение и демонстрирующую чудеса работоспособности. Возвращался он обыкновенно до неприличия поздно, благо, что теперь ему нужно было топать не до своей комнатушки, а до квартирки Херманна, к которому юноша и перебрался с большим удовольствием. Оба решили, что в этом для них будут одни преимущества, и были, в общем-то, правы.       Эрнст, обняв сзади заворочавшегося Херманна, ткнулся ему лицом в заднюю сторону шеи, коротко вздохнув. Он в тот момент был похож на хитрющего кота, пришедшего самым наглым образом поспать в хозяйскую кровать. – Ну-ну, не делай так… – Почему? – Щекотно… – выдохнул с улыбкой Херманн, признаки которой ясно прослышивались в довольном и еще сонном голосе. Просыпаться окончательно ему все еще не хотелось, и это его нежелание было ознаменовано громким звучным зевком. – Извини, – безо всякого малейшего сожаления выдохнул ему в шею Эрнст, явно благополучно наплевав на просьбу.       Херманн в ответ заелозил, словно большой неуклюжий майский жук, пытаясь отстраниться, но внезапный поцелуй в шею заставил его замереть. Эрнст, прикусив мягко кожу, отстранился и вновь попытался разговорить своего собеседника: – Ты так красиво спал, когда я пришел. – И очень красиво продолжу, если ты оставишь меня наконец в покое, – пробормотал Херманн, подтягивая к себе одеяло и стремясь под него забраться, организовывая себе убежище.       Впрочем, от Эрнста так просто было не избавиться: вместо ответа он лишь прижался поплотнее и снова уткнулся в чужую шею. А затем зашептал горячо: – Я, между прочим, по тебе соскучился! – И я тоже. Безмерно, – пробурчал Херманн, – но сейчас ночь. – Время для любви.       Под эту гордую фразу Эрнст начал деловито рассыпать влажные поцелуи по чужой коже, заставляя ученого невольно покрываться мурашками. Тот, к слову, пытался стойко переносить происходящее мракобесие, но когда юноша нагло полез ему под одежду, он что-то протестующе промычал и лег на спину, покосившись недовольно в сторону Эрнста. Последние остатки сна были прогнаны нагло вторгшимся на кровать пришельцем, который лежал и самым хитрым образом улыбался, да так, что даже в темноте было видно, как поблескивали его глазки. – Ты, быть может, успокоишься? – И не подумаю!       И, нависнув сверху над Херманном, требовательно впился ему в губы, желая, очевидно, поцелуев много больше, чем какого-то там мифического успокоения. Послышался смиренный вздох. Губы ученого были такие мягкие, такие невозможно зефирные! После сна все тело делается таким воздушным, словно бы облачным, и не любить Херманна, пребывающего в этом по-своему сказочном моменте, было попросту невозможно. Невозможно было не попытаться поцеловать его! – Ну что ты, что ты… – Соскучился я! – Да ты меня всего уже… – И хочу еще.       И Эрнст с большим удовольствием и безо всякого стеснения на исполненном восторга разрумянившемся лице начал покрывать шею Херманна мелкими поцелуями, заставляя того так же отчаянно краснеть. Впрочем, он хоть и привычно ворчал, но явно не был против такой внезапной ласки, потому когда ему начали расстегивать аккуратно пуговички ночной рубашки, он ни слова не сказал, лишь поглядел задумчиво безо всякого протеста.       Эрнст, прижавшись плотнее, вновь увлек его в новый поцелуй, беря полностью инициативу в свои ловкие руки, расправляющиеся с одеждой так, словно бы был светлый день, а не черная-пречерная ночь. Он явно намеревался зайти дальше, но не знал, не остановят ли его в этом порыве, а потому периодически со всем вниманием к происходящему прислушивался и присматривался. Но его не остановили.       Избавив Херманна от одежды, он замер. Было темно, только лишь свет от звезд просачивался через окно и позволял Эрнсту глядеть на происходящее. Херманн, отвернувшись, дышал тяжело, да так, что грудь ходуном ходила, и хмурил брови, словно бы что-то ему не нравилось, но все это выглядело таким притягательным. Была в этом какая-то прелесть, причем… особенная. Да, пожалуй, что особенная, ведь в таком виде этого молодого человека, верно, не видел еще никто. Тот, впрочем, поняв, что его дониматель в своих действиях приостановился, тут же будто бы пришел в чувства, а потому вздохнул недовольно, спихнул со своих бедер юношу и вновь улегся на бок, произнеся смущенное и не очень-то уверенное: – Ну и чего ты делаешь? Спать… надо.       И, прежде чем он смог еще что-то добавить, к нему сзади вновь плотно прижались и выдохнули жарко на ухо: – Я в бесконечной любви к тебе, а ты ко мне так вот жестоко с каким-то там сном. Разбиваешь мое бедное сердце! – Я вот и чувствую, что в любви, – произнес Херманн, стыдливо пряча лицо в подушку. – Разве плохо?       Херманн стушевался. Смолк, отведя взгляд и поджав тонкие губы. Сделался задумчивым, однако ответа никакого так и не дал. – Вовсе, значит, не плохо, – начал осторожно говорить Эрнст, не зная, какие бы слова ему подобрать для родившейся в голове просьбы, – Херманн, а можно… – Можно.       Эрнст, услышав такой внезапный честный ответ, невольно замер изумленно. Под шорох простыней в полном молчании – столь для него непривычном! – юноша вновь навис над лежащим без движения Херманном, впившимся напряженно пальцами в постель, и поцеловал его в висок. Неужели это все и впрямь происходили с ними? Эрнст был весь в каком-то неясном трепете, да и в его собеседнике будто бы что-то переменилось. Он уже не казался таким сонно-безучастным, напротив, чувствовалось в нем нечто волнующее.       От поцелуев довольно быстро перешли к действиям. Херманн смотрел напряженным взглядом на то, как его растягивали, и молчал. Брови его поползли вверх и сложились жалобным домиком, но он ни единого звука не издал, лишь дышал чуть прерывисто и со всем вниманием наблюдал за происходящим. – Все хорошо?       Мужчина лишь кивнул в ответ. – Я вхожу?       Снова кивнул.       Херманн хрипло вздохнул и задержал дыхание, крепко зажмурившись. Казалось, что он вытянулся весь, как струнка, и был так же напряжен до предела. Мысль о том, что ему нужно расслабиться, не помогала никак, потому как сделать этого он решительно не мог. – Тебе больно?       Он отрицательно помотал головой и махнул рукой, мол, продолжай. Все его тело будто охватило пламенем, кожа горела алым от волнения и душащего стыда. Было в этом и что-то приятное, и что-то такое, от чего хотелось куда-нибудь упрятаться, лишь бы не видеть эти поблескивающие в темноте глаза. Отчего же было так тяжело дышать? Отчего так стыдно, если уж он переживал вещи и более волнующие?       Первый толчок заставил Херманна впиться в хлопковые ткани пальцами и сделать резкий короткий вдох. Эрнст тут же навалился на него с настойчивыми поцелуями, заставляя лишь жмуриться и губы поджимать оттого, что выносить он все это мог лишь с большим трудом. Весь сон уже давно как рукой сняло, единственное, что Херманн способен был ощущать, это разливающийся внутри него тяжелый жар, от которого голова делалась не иначе как чугунной. Он всегда был довольно скуп на эмоции, но Эрнст заставлял его испытывать что-то такое, что даже скрывать было практически невозможно. – Точно все хорошо?       Жарко запредельно, стыдно и… хорошо. Да, определенно не плохо, потому Херманн лишь кивнул, чувствуя, как от одной мысли о происходящем у него начинают предательски гореть уши. Он и единой приличной фразы вымолвить не мог, вообще ни одного четкого слова не произносил, только лишь дышал тяжело через приоткрытый рот. Впрочем, после того как Эрнст внезапно без спроса ускорился, Херманн невольно что-то жалобно проскулил и отвернул голову в сторону, крепко зажмурившись. – Прижмись ко мне.       Херманн, открыв глаза и поглядев на Эрнста, послушно схватился руками за его взмокшую спину, почувствовав, как в награду горячие губы юноши коснулись его шеи, вызвав еле слышный стон. Он чувствовал, что еще немного, и он просто растворится в происходящем, не выдержит, не вытерпит – и что-нибудь с ним точно сделается. Движения внутри него ощущались как нечто естественное, ведь ровно этих несдержанных быстрых толчков он и ждал подсознательно от столь энергичного Эрнста. И было что-то в этом странном ощущении, что-то приятное и тягучее, словно патока.       Когда он почувствовал, что внутри стало внезапно мокро и тепло, Херманн не смело приоткрыл увлажнившиеся глаза. «Неужели… все? Вот оно как». – Ого! А я и не думал, что ты позволишь. А ты… Херманн? Ты чего?       Тот поднял взгляд и мутно поглядел на Эрнста, все еще тяжело дыша. Тот сначала улыбнулся, а потом и вовсе засмеялся, наклоняясь, чтобы поцеловать потерявшегося в чувствах любовника в приоткрытые пересохшие губы. – Видел бы ты свое лицо! Так… все нормально? – Кажется… да. Какой ты, конечно, шустрый на это все… Я еле… – пробормотал он, стараясь все перевести дух. – Херманн… – ласково протянул в ответ Эрнст. – Я устал.       И тут же Херманн почувствовал, как в ответ на его короткий вывод у упавшего ему на грудь Эрнста мелка затряслись плечи в плохо сдерживаемом смехе. И он сам даже невольно улыбнулся, даже не думая сердиться. Спать захотелось еще больше, но теперь туманящее разум ощущение сонливости подслащивалось чем-то особенно приятным, словно приправой. – Останься так спать. Так тепло…       Эрнст, уютно устроившийся на чужой груди, блаженно улыбнулся и вздохнул коротко: – Останусь. Никуда не деваюсь. – И не надо. Вообще никогда, – произнес Херманн, закрывая глаза, – Доброй ночи. – Доброй ночи!