Новый план

      Наконец дожди кончились, о них напоминали теперь лишь большие стеклянные лужи, образовавшиеся на дорогах. Бесконечное небо там, наверху, казалось почти ледяным. – Там уже совсем холодает. Скоро зима. – Так ты одевайся теплее!       Молодые люди сидели вдвоем на кухне у Херманна. На старенькой скатерти располагались чашки с черным чаем, какая-то интересная сахарница – чей-то давний подарок! – и корзина со всякого рода разной свежей выпечкой, из которой периодически что-то нагло похищалось. Эрнст трескал ароматные булочки почти без остановки, явно испытывая от этого неземное удовольствие. За ним наблюдал подперевший худую щеку рукой Херманн, прихлебывая периодически чай – черный, без сахара. – Все могло кончиться плохо, – заметил ученый, – касаемо твоих экспериментов. Понятия не имею, каким чудом все обошлось. – Я знаю. И это все было, само собой, крайне неразумным, – с готовностью покивал Эрнст, пытаясь прожевать особенно большой кусок булочки. – Рад, что ты со мной в конечном итоге согласился. – Да я и до этого был согласен, просто… – он немного помолчал, глядя куда-то влево и наверх, – я не знаю, как объясниться. Когда хочешь получить что-то, что нельзя, то начинаешь придумывать кучу оправданий, почему тебе можно, уж особенно если ты этого хочешь даже не по своей воле, а по воле каких-то летучих веществ, одурманивающих сознание. – Это я понимаю.       Эрнст, подняв взгляд, весело улыбнулся и произнес привычно звенящим голосом: – Напомни, почему ты все еще не выставил меня за порог? – Смеешься все, – отвел взгляд Херманн, махнув рукой. – Нисколько! Правда любопытствую. Я умудрился нарушить столько норм, сколько, пожалуй, ты бы за всю жизнь не нарушил.       Вот теперь он и впрямь был прежним: уникальные интонации, поднимающийся тон голоса, быстрая речь, активная жестикуляция, горящие голубые глаза. Херманн с большой нежностью смотрел на то, как юноша ужинал: наконец к нему вернулось желание есть, и он с большой охотой наверстывал упущенное. – Это все твоя любовь к экспериментам, – покачал головой ученый. – Разумеется! Только вот ты навряд ли питаешь к этому такие же чувства. – Какие-то… питаю. Но не совсем к твоим этим… – А к чему же? – перебил его Эрнст, вгрызаясь в очередную булку.       Херманн очень серьезно посмотрел на своего собеседника и промолчал. Тот даже отвлекся от поедания, подняв голову и поглядев вопросительно на ученого, ожидая ответа. Последний, впрочем, явно не спешил с этим: он постучал костяшками пальцев по столу, повел плечами, а затем негромко произнес, глядя куда-то в сторону: – Может быть, к своему коллеге. – Так ведь из-за происходящего? – произнес Эрнст. – Нет. Еще до этого… – Так разве это не из-за них? Не из-за этих… – Конечно нет, еще чего? – пробурчал Херманн. Ладони вспотели, хотя он, казалось, ничего такого и не сказал. Как-то неловко стало и волнительно. – А почему ты мне не говорил?! – вскочил с места Эрнст, опершись ладонями на стол и поглядев широко распахнутыми от изумления глазами на своего собеседника. – А что, я должен был тебе говорить? – Да ты! Херманн, вот ученый, столько знаешь, а дурак же. – И кто из нас еще… – начал было ворчливо Херманн, поднимая наконец взгляд, но его в тот же момент нагло перебили: – Да тихо ты! Так чувства, значит? Так… Любишь что ли? – уточнил Эрнст, пытаясь заглянуть в серые глаза. Он весь подобрался и пребывал в том же напряжении, в которой, верно, пребывает маленькая сжатая пружинка. – Ну… – Так скажи, что любишь.       Херманн ничем не ответил, только лишь посмотрел сурово на Эрнста. А тот внезапно расхохотался, затем подошел и, обхватив чужое лицо руками, произнес восторженно: – Так и вправду! Значит, со всеми моими дуростями. – Значит… – Херманн, ты исключительный…       Это было произнесено таким переменившимся на внезапную нежность тоном, что Херманн невольно поднял голову и поглядел в чужое улыбающееся лицо. Так неужели это все-таки было несколько серьезнее, чем он предполагал? Неужели ему нужен был Херманн и вне этих его «экспериментов» и работы, даже если это было не очень-то правильным?       И, чувствуя, будто бы за все душевные терзания его наконец вознаградили тем, чего он так страстно желал, Херманн прикрыл глаза и невольно прозрачно улыбнулся. Щеку приятно грело тепло от чужой ладони.