Яблочный спас

…В отделе никто и не думает, что Константин Гром — омега. И правда — разве может от омеги пахнуть «Беломорканалом», дрянным растворимым кофе и кислыми, чтоб аж зубы сводит, зелеными яблоками? Да и приглядываться к нелюдимому коллеге в романтическом или сексуальном смысле никто не спешит. Нет, он надежный товарищ, пусть и с придурью в голове, его уважают за самоотдачу и эффективность работы, но как-то… не более. Пара попыток познакомиться поближе от особо отважных коллег, когда Костя только пришел работать в отдел, не увенчались успехом, коллеги урок усвоили и больше тактично не лезли. Всех, кажется, всё устраивало. Кроме Елены Александровны Хмуровой, которая, как начальница, просто обязана быть в курсе всех дел. Тому, что его снова вызвали на ковер, не удивляется никто, даже сам Костя, который привычно уже садится на стул напротив Елены Александровны и смотрит на неё с немым вопросом. Хочется уже быстро получить свою взбучку из-за криво заполненного отчёта/растраты патронов/нарушения устава/нужное вставить и подчеркнуть, чтобы поскорее вернуться к своим прямым обязанностям, вот только начальница, кажется, вызвала его немного по другому поводу. — Кость, что происходит? Больше всего Гром ненавидит подобные вопросы, потому что под строгим взглядом Хмуровой сквозь очки, которые делают её глаза визуально больше, а вместе с тем — словно внимательнее и проницательнее, он начинает чувствовать себя виноватым во всех грехах. А в каком сознаваться — не знает. Может, признаешься — а Хмурова и не подозревала об этом происшествии, так сам себя и выдашь. Нет, нельзя отвечать. Молодые сотрудники ведутся до сих пор, но Гром упорно молчит, чуть хмуря брови и поджимая губы. Не знаю, мол, о чём вы говорите. — Твоё последнее дело, — медленно проговаривает Елена, словно смакуя каждое слово. Шлепает на стол папку, хотя документы ей без надобности — она прекрасно помнит подробности задержания. — Ты совершенно глупо попался, тебя там чуть не изнасиловали и не убили, — напоминает начальница, не сводя глаз со свежей царапины на шее Грома, которую тот старательно, но безуспешно пытается скрыть за воротником рабочей рубашки. — Да там всё не… — Что было бы, если бы не твой Федя? — припечатывает Елена Александровна, перебивая и повышая тон. Гром открывает и сново закрывает рот, отводит глаза в сторону, вздыхает так, словно его никто не слушает и он из-за этого даже не будет пытаться возразить. — О себе не думаешь, так о сыне подумай! Завалят тебя — и кто будет с ним нянчиться, тоже Федя? — начальнице по долгу службы известно многое о своих сотрудниках, поэтому и давит она в этом разговоре на больное. — Таблетки давно не пьешь? — Что? — Таблетки, Кость. Она наклоняется через стол, сокращая расстояние, словно в противном случае их могут подслушать. — Твоими яблоками, — говорит, словно отплевывается. Действительно надоело, значит. — Пахнет на весь отдел. Гром медлит, вспоминая о том, как ему показалась хорошей идея отменить блокаторы. Сидит задумчивый и хмурый, уставившись в одну точку за плечом Хмуровой. Вспоминает. Костя был уверен, что в его-то возрасте все эти запахи, гормоны, течки уже сходят на нет. Особенно, после стольких травм и потрясений. Как-то раз он с ранением в живот в больнице месяц провалялся — разве после этого у него могли остаться хоть какие-то репродуктивные способности? Отношений Гром не искал. Не отметал категорично, но считал, что нет у него никого лишь потому, что некогда, глубже в своё подсознательное не лез. Так было проще. И после ранения того он совершенно не жалел себя, ведь детей заводить больше не собирался. У него уже есть Игорёк, папина радость. Им и вдвоем хорошо. Ему и одного-то сына поднять бы на ноги и воспитать, а это даётся отцу-одиночке Константину Грому с большим трудом. И, конечно, ещё одной причиной, куда более весомой, чем безответственное отношение к своему здоровью, был тот факт, что в прошлом месяце пришлось занимать у Феди денег на новые ботинки Игорю. Какие тут заграничные таблетки, когда сына надо то к новому учебному году собирать, то одевать на зиму? В общем, не думал Костя Гром, что план его накроется. Никогда же не накрывался, когда он шел на задание, прикинув, что к чему. Почти никогда. До пары последних осечек. — Течешь ты, Гром, — резко возвращает в реальность Хмурова. — Вот и бесишься. Чтоб вечером заявление мне на стол — и пока не получишь метку, в отделении можешь не появляться. Костя спорит, ходит по кабинету, наклоняется над столом, в стотысячный, кажется, раз аргументируя, что это дискриминация, и омеги (особенно такие квалифицированные, как он!) имеют полное право работать в полиции на тех же условиях, что и все остальные! И не брать вынужденный отпуск или больничный (за который заплатят три копейки) из-за своей природы, с которой ничего не поделать. Это нечестно, в конце концов! Елена Александровна стряхивает пепел с сигары со скептическим выражением лица. — Теперь ясно, чего ты как с цепи сорвался. Костя чуть не задыхается от возмущения: все его заслуги, все цели и мотивы начальница одной фразой сводит к глупым физиологическим особенностям его организма. Это унижает похлеще выговора при коллегах. Он — майор полиции, опытный сотрудник, давно получивший признание своих заслуг и уважение от коллег, несмотря на порой сомнительные методы работы… Но в данный момент в нём видят всего лишь омегу. И это пробирает Костю обидой и злостью до глубины души. Елена смотрит на своего подчинённого, качая головой. Выгнала бы уже давно: в отставку, на реабилитацию, на пенсию (в декрет было бы неплохо, но пока — увы) — но ведь без Грома дела в отделе действительно не пойдут. Точнее, раскрываться не будут. А хороший начальник такого допустить не может. — Метка, Костя. Тебе нужен альфа и метка, — на этом Хмурова захлопывает папку с последним отчетом Грома, показывая тем самым, что разговор окончен. Костя выходит из кабинета и направляется к своему столу, по пути со злости пиная чью-то корзинку для бумаг. Из корзинки выпадают смятые газеты, под ноги попадается предпоследняя страница, на которой обычно публикуют самые низкосортные статейки, которые на первые развороты и поместить-то стыдно. «Секреты омежьего счастья», — гласит заголовок. — Сука, — топает ногой, сминая листок, самый «счастливый омега» во всем отделении — Костя Гром.