Яблочный спас

Федя весь день ходит за Костей хвостом, как только замечает под съехавшим воротником метку. Пытается выпытать у друга, с кем тот всё же договорился о такой деликатной сделке, но Гром только отмахивается. — Федь, ну не здесь же. Тут даже у стен есть уши, — с едва заметной улыбкой отвечает Костя. И он, разумеется, прав. В курилке обнаруживается Юра. Пока за столом никого нет, Костя понимает, что это самый подходящий момент вернуть ему должок. Договаривались же, что тот поможет «не бесплатно», вот только когда Смирнов исчез утром, Костя свою часть обещания выполнить просто не смог. — Здравствуйте-здравствуйте, — Гром с усмешкой протягивает Юре руку для приветствия, стараясь держаться так, словно не было между ними ничего несколько дней назад. Абсурд. Ведь он через пару мгновений буквально заплатит за то, что было. Смешно. — Привет, Костик, — Смирнов руку жмет и оживляется сразу же. Всё ещё ничего необычного. — А… Гром не дает ему договорить. — Вот, Юр. Как договаривались. Спасибо, — он протягивает ему несколько крупных купюр. Покупка стиралки откладывается на ещё более долгий срок, но это ничего. Костя обязательно заработает. Теперь у начальства нет оснований его уволить, даже таких надуманных, как отсутствие метки. Юра неожиданно медлит. — Да как-то… — и манят хрустящие бумажки, и шлюхой себя чувствовать не хочется, которую трахнули в корыстных целях и снисходительно потом заплатили. Смирнов тушуется, стоя перед самой сложной дилеммой в своей жизни: взять деньги или отказаться от них. — Юр, — с нажимом произносит Гром, пододвигая цветные бумажки к нему по столу. Смирнов последний раз с сомнением смотрит на деньги, на Костю, потом снова на деньги, и точно так же по столу пододвигает купюры к себе, в процессе ненароком коснувшись Костиных пальцев. Правильно. Нечего тут сантименты разводить. Он возьмет эти деньги — и дело с концом, это самый закономерный финал, обозначающий, что странная история с Костей — разовая акция. Чтобы Юра рот не разевал на этого загадочного омегу, который сам себе на уме, и иллюзий не строил. Наверное, это правильный подход — думается Юре. И он убирает деньги в бумажник, а затем и в карман, снова меняясь в лице. — С тобой приятно иметь дело, Гром, — Смирнов снова улыбается и подмигивает. — Я бы даже сказал, очень, оч-чень приятно. Костя улыбается и качает головой, отведя взгляд. — Первый раз вижу, чтобы Юрец отказывался брать деньги! Ему пихают — а он не берет! — подлетает кто-то из коллег, успевший только издалека увидеть эту сцену. Товарищ, идущий рядом, смеется, и разговор уходит в другое русло. Костя посмеивается над очередной чужой шуткой и совсем не видит, что в это время Юра смотрит именно на него. Только Федя после перекура ошарашенно головой качает и говорит ему: — Кость, ты с ума сошёл, — больше и добавить нечего.

***

На Анубиса идут вдвоём. Втроём, если считать Федю, который остался за пределами храма, чтобы вызвать подкрепление в крайнем случае. Сперва всё идёт ровно, Грому со Смирновым удается притвориться «своими» и вклиниться в толпу гостей. Но вскоре становится ясно, что свои силы двое бесстрашных полицейских явно переоценили. Юра отстреливается от этих безумных сектантов, которые, словно зомби из плохого фильма, лезут из всех щелей. Сколько их здесь? Никто не знает. Со сколькими Юра сможет справиться? Пока не закончатся патроны. Свистят пули, сыпятся со стен осколки плитки. Падают на пол тела. Юра не может сказать, в какой момент появился этот лысый чёрт в цепях. Словно из воздуха. Бесшумно. Быстро. Незаметно. Он тоже стреляет с двух рук — и Смирнов едва успевает подметить, что противник достойный — думать становится некогда. Четыре дула, как четыре глаза, смотрят друг на друга. Юра знает, что успеет выстрелить. Выстрелить и попасть. А вот выжить при этом, не получив в ответ пулю-другую — насчёт этого не уверен. Сектанта отвлекает свист сзади. Выстрел. Полуголое тело падает в сторону. — Глаз-алмаз, дружище! — это было красиво, и Юра смеётся, завидев Костю за осколками разбитого окошка. — С меня причитается. Ты как? Он только что был на волосок от смерти — впрочем, Юра почувствовал это впервые за сегодня. Если бы не Костя, он бы уже корчился на полу с пулей в груди на пару с сектантом. Осознание накрывает не сразу. Смирнова слегка потряхивает от адреналина. — Я нормально, — слегка шатаясь, отвечает Гром. Хромает на одну ногу. Юре это не кажется странным — ничего удивительного, после такой-то заварухи. Юра выдыхает ненадолго. Он очень рад видеть Костю рядом, живого. Пусть всё пошло не по плану — прикрывая друг друга, у них больше шансов выйти отсюда целыми. Смирнов хлопает Грома по плечу: они не так много работали вместе, чтобы чувствовать друг друга спиной и понимать с одного взгляда, с оборванного движения — но на сегодня они совершенно точно напарники. Костя кивает. — Я должен, — отвечает коротко и шагает назад. — Прикрой меня. — Это аб-абсолютное безумие! — предупреждает Юра. Что ж, о том, куда именно собрался Гром, он понял даже по этой незаконченной фразе. За спиной уже слышится топот с лестницы. За ним пришли, и Костино прикрытие должно подождать. …Когда сводчатый зал обманчиво замолкает, Смирнов прислушивается и возвращается в узкие коридоры за ним. Надо найти Костю, чёрт возьми, где бы он ни был и что бы с ним ни успело случиться. Сбоку мелькает тень. Это не Костя — стал бы тот прятаться? Юра стреляет, не успев разглядеть, целится в голову. Детский вскрик. Юра думает, что ему мерещится. Смотрит направо — и сердце ёкает, совершает в грудной клетке неприятный кульбит. В пыли, накрыв голову руками, лежит ребёнок в пёстрой куртке. Гробовая тишина нависает над Юрой, который слышит в ней, как колотится собственное сердце. Мальчишка напуганно поднимает лицо. Крови нет. Юра выстрелил поверх его головы, потому что целился во взрослого человека. — Игорь, мать твою, ты… — Смирнов ругается, на чём свет стоит, не стесняясь выражений. Оглядываясь, выбирает место потише и прячет младшего Грома там. — Сиди тихо. Ты… Ты… Ты шпион на задании. Понял?! Тебя никто, никто не должен найти, — объясняет ему, втягивает в игру, а сам боится, кажется, больше Игоря. Одно дело — с холодным спокойствием укладывать бандитов из беретт, другое — сражаться с Анубисом, держа в голове мысль, что за спиной у тебя беззащитный ребёнок. Игорь хочет фыркнуть, мол, не надо со мной, как с маленьким, но слушается и остаётся в угловой комнате, в кладовке, в которую слуги Анубиса не совались. Юра движется дальше. На Костю он наталкивается, когда тот едва ли не врезается в стену. От порошка, распыленного в воздухе, пропадает ориентация в пространстве и тяжелеет голова. Странно, почему на Юру не действует? Смирнов хватает Костю за шкирку, встряхивает за воротник куртки и орёт на него во всё горло, вот только до Грома все эти звуки доходят, как сквозь толщу воды. Костю шатает. Злодей выбрал наркотик с феромонами, действующий только на омег. Словно коварный Анубис знал, кто именно придет за ним. — Костя, ёб твою налево! Какого хера? — рычит Юра. — Какого хера здесь Игорь?! Имя сына ненадолго выдергивает Костю из оцепенения. Он в панике смотрит на Смирнова. — Угловая комната на девять часов. Уходите. Уходите, Костя! — рявкает Юра, потому что в зале перед ними снова слышится пританцовывающая походка сектантов. …Юре удается отбиться от слуг, вот только сам Анубис уходит — если это вообще был он, а не двойник в костюме. Появляется ли сам главарь на подобных мероприятиях? Один ли человек скрывается под маской? Или их целая банда и самих Анубисов несколько? Смирнов выходит на улицу, шатаясь, совершенно обессилев, с безвольно висящей левой рукой. Федя ругается, на чём свет стоит: мало того, что Игорёк — что он вообще здесь делал?! — еле вытащил из особняка отца в полубессознательном состоянии, так ещё и приятель его откуда-то взялся! — …Ты под домашним арестом, понял?! — лютует Прокопенко, пока Игорёк жмется к Игнату под толстым одеялом, которое им достали из багажника. — Ну дядь Федь, — хочет поспорить младший Гром. Его только папа, вообще-то, имеет право наказывать. Вот только дядя Федя накажет и его, и папу, все Громы от него получат нагоняй за то, что полезли на этот шабаш! — Никаких «дядь Федь»! Пока Федя бушует, Костя сидит на заднем сиденьи патрульной машины с открытой дверью, вытянув ноги на улицу, и дышит морозным воздухом. Хочется отдышаться, прийти в себя после странного порошка, хотя, на самом деле, тут поможет только хорошая капельница и здоровый сон. — Кость, — Юра подходит, подволакивая одну ногу — тоже хромает, тоже досталось. Щёлкает пальцами перед лицом омеги, чтобы обратить на себя внимание. — Ты как там? Живой? Задаёт совершенно очевидный, дурацкий вопрос. Не может по-другому. — Порядок, — хрипит Гром, привалившись плечом к сиденью. — Спасибо, Юр. — Охо-хо-хо, это тебе спасибо, родной. Ты м-мне сегодня жизнь спас. Костя отмахивается, словно каждый день спасает жизнь таким безнадежным Смирновым. Тянет руку — Юра понятливо пожимает её в благодарность. Самое привычное взаимодействие, самый логичный жест. Смирнов закуривает, привалившись к автомобилю, делится с Костей. Тот закашливается от Юриной сладкой мерзости, но не отказывается. Так и курят молча, рядом, пока Федя разбирается с детьми. Костя-то своему (и не только своему, если быть честным) всё уже высказал. — Этого вези домой, передай родителям. А Игоря… Ко мне, Лена встретит, — вздыхает Прокопенко, отдавая поручение подъехавшему подкреплению. — Игорёк! Сегодня ночуешь у нас, тётя Лена дома. Я с твоим отцом к врачу. Всё будет в порядке, не переживай. Позвоню вам попозже. Игорь спорит, он взрослый уже вообще-то, он с папой в больницу поедет, но дядя Федя сжимает его плечо и объясняет, что так будет лучше. И именно потому что Игорь взрослый, должен понять и послушаться. Приходится.

***

Альфу с омегой, конечно, не могут положить в одну палату, даже в ведомственной больнице. Да и незачем. Даже несмотря на то, что врачи прекрасно считали тот факт, что эти двое поступивших связаны меткой. Но это совершенно не мешает им встречаться в коридоре, как только Косте разрешают ходить. С ногой ничего серьёзного, больше его беспокоит рука. Левая, Юрина. Как он будет стрелять из двух беретт, если руку не спасут? — Притаился Анубис, — качает головой Костя. Они с Юрой стоят в дальнем туалете и курят в форточку, как школьники. Врачи особо не гоняют за курение, но осторожность не помешает. Курят Костин «Беломорканал». Что Прокопенко тайком от медсестер притащил, когда навещал, то и курят — Юрины тонкие сигареты он просто не смог бы достать. — Федя приходил, говорит, ни одного преступления в его духе за неделю. Вряд ли старушек грабит его банда, правильно? Не его масштаб. — А он нам с т-тобой просто каникулы устроил, — смеётся Смирнов. Костя фыркает. — Думает: «Гром в больнице, кто-кто же меня будет ловить?». Шутки шутками, но ведь действительно, ничего странного в том, что преступник перестал проявлять себя после того, как его чуть не поймали, нет. Такое было в практике обоих полицейских не один десяток раз. Костя стряхивает пепел за окно и туда же выкидывает бычок. Пытались смывать в унитаз — гиблое дело. Всё уже испробовали. Выписать обещают через два дня. Конечно, как только Гром встал на ноги, начал требовать отпустить его домой. Но врачи (вместе с Федей Прокопенко) настояли на том, чтобы он ещё хотя бы немного побыл под наблюдением врачей. Переспорить не получилось. Гром всё ещё изнывает от скуки, от тоски и вины перед сыном и от невозможности заниматься делом. Разве что компания коллеги спасает. Появляется повод наконец пообщаться не только о работе. Обо всём на свете, точнее. Что ещё делать целыми днями здесь? Когда Юра с Костей друг за другом выходят из туалета, где только что запирались, молоденькая медсестра смотрит с осуждением. От Смирнова этот взгляд не укрывается. Хочется подразнить девчонку, покрасоваться перед ней. Он провожает Костю до палаты, обнимает здоровой рукой и, облизнув губы, шепчет на ухо своим самым соблазнительным шёпотом, опаляя шею дыханием и мимолетно касаясь губами мочки: — Жду тебя п-после тихого часа в общем зале на партию в шахматы. Юра, как выяснилось за время заточения, хорошо играет. И Косте это нравится.