Яблочный спас

Юра договаривается с Костей, что заедет за ним вечером на машине. В назначенное время к парадной подруливает почти что та самая вишневая девятка из песни. На машину своей мечты Юра пока ещё не накопил. Вот ведь разные мечты о машинах у людей: у кого-то в мечтах мерс, у кого-то — стиралка. Гром сперва даже не понимает, что это за ним, пока Юра стекло не опускает и не открывает ему дверь изнутри. Музыка играет так громко, что самого Смирнова и не слышно. — Откуда тачка? — спрашивает Костя, опускаясь на пассажирское сиденье. — Это служебная. Гром хмыкает и качает головой. — Не знал, что у тебя есть права. — А кто сказал, что они у меня есть? Юра смеется, подкручивает магнитолу и дает по газам, так что в бар они мчатся с ветерком и с оглушительным музыкальным сопровождением. Место, куда Юра приводит Костю, находится в каком-то подвале в подворотне. Если не знать — никогда не найдешь. Костя понять не может, хорошо это или плохо. Вдруг сейчас окажется втянут в очередную миссию Смирнова? Внутри темновато, дальние столики с диванами вообще не просматриваются с этой точки у входа. Юра здоровается с барменом. Видимо, его тут уже успели запомнить. — Пойдем-пойдем, — подхватив Костю под локоть, Юра ведет его через весь зал в местечко поукромнее. — Что будешь? — Пиво тёмное, — с готовностью отзывается Костя. — Не знаю, какое тут есть. Юра головой мотает, мол, так не пойдет. А возвращается уже с несколькими бокалами и кружкой пива для Кости. — Ты, конечно, мо-можешь пить своё пиво, — уложив ладонь себе чуть выше солнечного сплетения, начинает альфа. — Но я хочу, чтобы ты попробовал вот это. Тебе понравится. Юра двигает к нему бокал с каким-то тёмным прозрачным коктейлем. Пахнет какими-то фруктами и, конечно, алкоголем. — Юр? — Пиво мы и дома у тебя могли попить, зря, что ли, в бар пришли? После второго напитка, принесенного Юрой, Костя начинает сомневаться в том, что это была хорошая идея. — Если ты переживаешь, что я тебя напою и трахну, то спешу обрадовать — мы тут ради этого, вроде, и собрались, — глаза Юры пьяно поблёскивают в темноте, алкоголь в крови хотя бы немного замедляет его речь. «Всегда бы так», — медленно прокручивает в голове Костя. Ещё немного — и Смирнову удается его разговорить и выведать, в чем же причина такой резкой необходимости обзавестись меткой. Гром сомневается, ломается… Но высказать наболевшее хочется, тем более, это относится непосредственно к поводу сегодняшней встречи. — Пиздец, Кость, — качает головой Юра, а потом подпирает ладонью подбородок. — Но я тебе помогу. Правда. Они сидят не друг напротив друга, а рядом, и с каждым новым бокалом, стаканом, рюмкой — приближаются друг к другу. Сидят уже вплотную, и на этот раз Костя почти не замечает, как рука Юры оказывается на его бедре. Тот смеётся пьяно, волосы назад откидывая, то по спине хлопнет, то по колену под столом, то лбом упрется в Костино плечо. В нем просыпается невероятная тактильность, его тянет к омеге. Гром уже не вспомнит, после которого по счёту напитка и после какой истории из служебной практики они сталкиваются лбами и пьяно друг другу улыбаются. Юра тянется за поцелуем первый, а Костя в этот момент… Просто отпускает себя. Отпускает тяжелые раздумья, отпускает переживания и поиск здравого смысла. Он… Думал об этом. Конечно, думал, когда впервые решил, что попросит Юру об одолжении. Костя не мог представить, как они вообще подойдут друг к другу, с чего начнут, как поцелуются, как… Перехватывает дыхание. Он отстраняется, смазывая поцелуй, а Юра слишком отчётливо чувствует на своей щеке чужую щетину. Ну, Гром… Не мог побриться, если уж знал, что собирается на свидание? Смирнов считает, что в паре щеголять усами и модной бородкой должен только он. Юра целует снова, смело, порывисто, уложив ладонь на шею Косте. Наверное, именно там спустя пару часов появится метка. Костю прошибает мурашками с головы до ног от прикосновений горячей руки. Он подаётся навстречу, и Смирнов, усмехнувшись, даёт ему всю ту ласку, за которой Гром тянется. Кто бы мог подумать. Они ловят такси на улице, потому что в таком состоянии даже просто вспомнить, где Смирнов припарковался, сложно. — А как же машина, Юр? — Потом человечек подскочет, заб-заберет, оформит всё по красоте, — уверяет Юра, падая на заднее сиденье вслед за Громом. — Двигайся давай! Когда Костя с третьей попытки попадает ключом в замочную скважину, они наконец вваливаются в квартиру, разуваясь и раздеваясь прямо по пути из прихожей на диван. Юра, оставшийся в одной рубашке с галстуком и белье, падает на постель, увлекая за собой и Костю. Диван жалобно скрипит, Гром тянет Юру за галстук на себя, раз уж тот его не снял, и целует так, словно спешит куда-то, сминая его губы своими, сталкиваясь носами, доводя себя — и Юру с этим галстуком — до нехватки воздуха. Костя отпускает свои инстинкты, позволяя им перекрыть привычный здравый рассудок. Он слишком долго сдерживал свою природу, а теперь она вырвалась. Гром наивно предполагает, что всё ещё контролирует себя. Костя наконец… Отпускает себя. Отпускает свой перманентный контроль, открывает границы, подпускает так близко чужого человека. Алкоголь помогает не бояться. …Шея, ближе к ключице, почти на плече, горит огнём. Костя стонет протяжно и губу закусывает, мычит от боли, которая пробирает всю левую руку до самых кончиков пальцев. Гром изгибается в спине, но в этот раз не от удовольствия, а от дискомфорта. Юра суетится, боится, что сделал что-то не так. Как-то прежде… Ему не доводилось ставить метки — какой омега в здравом уме позволит такое ему? — Кость, — шепчет, левой рукой волосы назад убирая. Они не слушаются, и Гром сквозь боль ощущает, как длинные волосы Юры щекочут его плечо. Почему-то становится смешно. Альфа зализывает пылающую ранку над ключицей, целует мягко, старается унять дискомфорт. — Юр, — отзывается Гром, когда красные всполохи боли перестают вспышками мелькать перед глазами. — Юр, давай дальше… На утро он будет помнить только то, что ему было хорошо. Потом немного больно, а потом снова хорошо. Он будет помнить горячее дыхание Юры на своей шее, его глупую-глупую пошлую болтовню, щетину, которая царапает кожу омеги в тех местах, где она особенно нежная. Вспомнит такой неловкий, но такой естественный пьяный смех, бесконечные смазанные поцелуи. И перехватывающий дыхание запах корицы от Юры, который в сочетании с Костиным превращается в сладкий аромат свежеиспеченого яблочного пирога. Их запахи складываются в единое целое так гармонично, словно были созданы друг для друга.

***

Костя просыпается утром довольно поздно. После насыщенной ночи ломит всё тело, метка на плече горит огнём, а голова тяжелая от похмелья. В постели рядом никого нет. А в прихожей не стоят дорогие туфли и не висит длинное пальто. Чего и следовало ожидать, конечно. Костя встаёт и идёт умываться на кухню, по пути заглядывая в осколок зеркала. Метка алым пятном красуется над левой ключицей, где-то между шеей и плечом. Костя осторожно касается её подушечкой пальца — больно, словно это ожог свежий. Омега отстраненно думает о том, что Юра выбрал идеальное место для метки: не на самом виду, воротник рубашки прикроет, даже если не стараться, рука левая, а Костя правша — потери будет незначительны. Юра сделал так, что лучше уже нельзя было. В груди разливается облегчение и… благодарность? Костя выдыхает и открывает холодильник, краем глаза замечая отсутствие миски с подгоревшими сырниками. Ещё вчера, уже после ухода Игоря, всё было на месте. Миска находится пустой и вымытой, стоящей на полке в шкафу. Мистика самая настоящая. И имя у этой мистики, подозревает майор Гром, начинается на «Юрий» и заканчивается на «Смирнов». Больше о том, что ночью здесь был гость, ничего не напоминает. Кроме метки и уже почти выветрившегося запаха корицы.

***

Метка первые дни болит просто нещадно. Рука ноет при малейшем движении, отчего Гром морщится, но потом начинает привыкать. Конечно, у природы расчёт на то, что альфа, поставивший её, будет рядом со своей парой, будет заботиться и помогать ухаживать за этим особенным шрамом. Гром себе такой роскоши позволить не может. В первый день после отпуска Костя одевается в выстиранную, выглаженную форму и с неуловимым волнением и нетерпением в груди направляется в отдел. Прямиком в кабинет Елены Александровны — отчитываться о том, что его так просто из управления полиции не выгнать. Хмурова стоит в шаге от омеги, кладет ладонь ему на шею, на кадык, а подушечкой большого пальца потирает метку. Костя морщится. Не до конца зажившая отметина отдает горящей болью, когда её касаются чужие. — …Браво, Гром, — улыбается Хмурова. У Кости внутри что-то тревожно переворачивается. Это «браво» звучит совсем, как болтовня Юры. Неужели всё так очевидно? Гром держится непринужденно, привычно чуть хмурится из-под лохматых бровей. — Поздравляю тебя, Костя, — начальница возвращается обратно, к себе за стол. — Видишь, иногда всё куда проще, если задать нужную мотивацию. Начальница, вроде, хвалит, но Костя чувствует себя паршиво, словно его с дерьмом смешали. Конечно, разбираясь с этим особым поручением, пришлось переступить через свою гордость. Но теперь к этому мерзкому чувству примешивается что-то ещё. Словно Хмурова влезла во что-то личное и топчется по нему грязной обувью. — Не смею тебя задерживать и отвлекать от рабочих обязанностей, — произносит Елена Александровна, и Костя покидает её кабинет. Он снова в управлении. Но какой ценой?