Пытка болью и правдой

Темная уютная комната. окно, за которым солнце только начинает пролсти к горизонту, закрыто темными шторами. Уютный красный ковер, с заковырестым узором. Если постараться то можно разглядеть в завитках лошадей, цветы, волны, деревья.. По середине комнаты, в центре ковра, стоит маленький круглый столик из темного дерева. Дорогая древесина, ножки вырезаны умелым столяром, в форме тех же завитков. По бокам стоят мягкие стулья, выполнение в таком же стиле как и стол, возможно их создал один мастер .   Под центру столешницы, в простой прозрачной вазе, находятся яркие цветы. Свежие, только срезанные... Вокруг вазы горят несколько круглых свеч, что освещали всю комнату. Напротив стульев, как будто столовые приборы, лежат: скальпель, несколько лезвий для бритв, канцелярский нож, со свежим ножом. На месте, где по правилам сервиза должны стоять бокалы, находятся бутылочки со спиртом. Всё тут было выполнено в коричнево-красных тонах. Вдруг тёмные, тяжёлые двери распахнулись и в комнату зашли два парня. Парень повыше был блондином. Он достал ключ и закрыл двери для того чтобы их никто непобеспокоил. В то время брюнет стоял в восхещении от увиденого. Всё это было придумано Гоголем. Парень подошёл к другу и посмотрел на его лицо и шею. На него красиво падал свет от свечь, что делало его кожу не такой болезненной. Николай усадил Фёдора в мягкое кресло, в котором казалось можно утонуть. Сейчас этот садист будет ставить на нём свои опыты. Как он согласился? У Достоевского имеются мазахистские наклонности, что дало такую прекрасную возможность. По выражению лица Гоголь понял что Достоевский дал добро на все это. Отлично. Николай закатал рукава Федора, обножая белоснежную кожу. Стоит быть осторожным, будет обидно если парень перебарщит в самом начале. Блондин взял свечку, воск уже успел растаять. Огонь трусливо затрясся и Николай поспешно задул его. Ему хотелось растянуть удовольствие и самую мякотку оставить "на десерт". Перед тем как вылить горячую жидкость на запястье брюнета, Гоголь взглянул в глубокие фиолетовые глаза. Блондин и сам мазохист, но понимание того что человек в твоей власти и ты можешь делать ему больно... Гоголь от нее безума. Вид кровь и мяса заставлял встрепенутся, но трепет чудесен. Хотя, блондинку больше нравились спокойные пытки без фонтанов крови. От этого скорей блеванешь чем почувствуешь удовольствие. Парень раньше не имел дел с мазохистами, не считая себя, но стоило ему узнать что Достоевский любит боль эта идея сразу загорелась в Николае. По руке потекла горячая жидкость. На лице Гоголя расплылась улыбка. Искренняя улыбка. Наверное это было ненормальным то что причинение вреда другим приносит такое удовольствие, но они не были нормальными. Этим двум стоило бы полечится, ведь в глазах Достоевского виднелось наслождение происходящим. Рука немного дрогнула. Кожа в этом была очень нежной. Этот вид боли был прекрасен. Он почувствовал приятное печение схожое от порезов. Хоть на вид парень был спокоин его сердцебиение ускорилось. Похоже он ожил, а в животе вновь появились бабочки. Воск быстро затвердел коркой на руке. Парень стал отколупывпать ее с руки, задевая кожу ногтями. Приятное покраснение... Николаю не хотелось ждать, всё это должно продолжаться. Вид покраснения вдохнул в жизнь в Гоголя. Осознание что он может делать больно, что он может причинять боль сносит крышу. Николай взял скальпель, обошел Федора со спины, прикоснулся лезвием к коже, немного надавив и медленно провел. Светлое мясо, по бокам фиолетовая каемка.. все быстро спрятала кровь. Она неспеша набиралась в порезе а затем полилась тонкой струйкой по запястью. Гоголь поспешно слезал ее, проводя языком вдоль пореза. В ранке немного защипало. Вкус чужой крови опьяняет. Фёдор видел и чувствовал как из него вытекает кровь, как со временем вытекает жизнь из людей. Ещё никогда рание посторонний человек не наносил ему порезов. Это ощущалось совсем по другому. Когда сам этим занимаешься контролируешь силу с которой лезвие проходится по коже, а опыт даёт понять насколько глубоким должен быть порез. Но сейчас это делал не он. Это внушало некий страх. Он знал что Гоголь больной и в любой момент из вены может хлестнуть кровь. На этот случай возле спирта лежали бинты, но пологатся на помощь это этого психопата не стоит. И всё же Достоевский любил играть с огнём. Скука заставляла идти на бездумные поступки. Новые ощущения были прекрасными. И вновь печёт. Уже совесем другая боль. Горячий язык Гоголя обжигал от чего парень получал удовольствие. Вдруг он задумался. Почему он сидит тут и сам заставляет себя испытывать боль? Казалось он проверяет как долго протянет на пытках, а ведь жизнь непредсказуема. Возможно завтра его схватят и будут наносить самые разные побои. Ему было интересна даже не сама физическая боль, а влияние этого на эмоциональное состояние. Как долго человек может вынести такое давление? Поток мыслей прервала та же боль. Ещё один порез и опять кровь была слизана. Рука горела, тепло перешло на всё тело, но больше всего согревало что-то внутри. Николай понимал что контроль может легко ускользнуть от него, так что он поменял скальпель на лезвие бритвы и стал быстро и не глубоко рассыпать на коже порезы. От локтя до запястья... Кровь оставалась маленькими шариками на месте порезах. Как прекрасно. Будто звёзды... И вновь все было слизано. Гоголь ощущал бархатную кожу, солёную кровь. Он никогда раньше не делал этого с тем кто любит боль. Обычно все сразу начинали кричать и трясти конечностями, а Федора даже не нужно привязывать. Гоголь все продолжал выходить из своего контроля.   Он отложил оружие, глубоко вдохнул и стал растягивать рубашку брюнета снизу вверх, чуть ли не вплотную прилипнув к чужой груди носом. Слишком много свободы, нужно самостоятельно себя контролировать, иначе дело будет плохо. Страх пробежал по спине, Достоевский наврятли будет останавливать. Не отрывая взгляд от белоснежной кожи блондин пододвинул стол поближе к креслу, так что сидящий мог свободно всем пользоваться. -Золотце, дай ка мне сесть, так будет удобней~ Фёдор незамедлительно встал. Он исполнял все приказы как послушная собачка. Давал своё тело в пользование как шлюха, только он был куклой в руках Гоголя. Брюнет потерял ощущение реальности. Боль притупилась. Он взглянул на свои руки, одна из них была в крови. Из ран всё ещё выступала кровь. Понимание происходящего и осознание того кто он и где он покинули его. Рукава были закатаны, рубашка расстёгнута. Она оголяла отдельные части тела, что делало картину ещё лучше. Наполроздетым он казался более изысканым и сексуальным чем голым. Рука поднялась. Он пытался разгледеть всё что было сделано за это время. Из-за тусклого света свечь это заняло какое-то время. С первого пореза всё ещё шла кровь. Капля стекла к логтю запачкав белоснежную одежду. Парень сел на колени Николая. Он не знал его мыслей, но как только клоун становился ближе всё безумство переходило к нему. Инстинкт самосохранения присутствовал. Гораздо сложнее было справлятся с желанием уйти чем с болью. Бежать было уже поздно. Он чувствовал горячое дыхание на своей шее. Коля скинул с плеч Достоевского ткань. Кожа Федора пахла чем то отдаленно схожим с молоком и клубникой. Парень вглядывался в кожу, освещённую теплым светом свечи. Белая, с лёгким розовым цветом. Как можно быть таким бледным? В связке с запахом плечо парня можно сравнить с клубничным суфле. Гоголь попробовал откусить немного, может вкус такой же, беря со стола скальпель. Кожа не подавалась, только вкус крови. Николай ослабил хватку. Теперь он просто высасывал вкусную жидкость через несколько неглубоких ранок от зубов, оставляя засос. Свободной рукой он залез в карман и достал чистый шелковый платок, аккуратно сложенный треугольником. Блондин неохотно отлип от плеча Достоевского, перекинул одну его ногу через себя, так чтобы брюнет полностью был к нему лицо и с улыбкой завязал ему глаза. Безумие продолжало охватывать разум Гоголя. Ему хотелось сорваться с цепи и буквально убить Федора, но это бессовестное предательство. Свобода возможна только в одиночестве, если связать двух птиц то они не смогут летать. Но он может чусвовать лёгкие струйки свободы от порезов что он делал. Коля не должен прикидываться безумцем чтобы напугать, забавная шутка. Свобода - это честность. Когда парень признался что ему это нравится и ему позволили сделать больно не на зло... Один из замков упал с души. Ни один лучик не пробивался сквозь черную плотную ткать. Страх неизвестности всё усиливался, но к этому стулу он был прикован невидемыми цепями. Достоевский не хотел останавливать психа. Как далеко он сможет зайти? Чтобы узнать ответ на этот вопрос он был готов пожертвовать многим. Давая такую свободу он знал куда это может зайти и знал цену жизни. Просто так пасть его жертвой тот не собирался и всё же ничего не видя Дост потерялся в пространстве, только боль в плече давала о себе знать. Некое возбуждение от засоса и острых клыков Гоголя вылилось в лёгкое, незаметное дрожание. Он чувствовал как по венам на шее пульсирует кровь. Тепло. Тёплая рука Николая коснулась нежной кожи. Парень убрал тёмные волосы пробивая себе путь к столь желанному месту. Николай надавил пальцами на дыхательный путь брюнета. Лишь на несколько секунд, после развел их, немного растягивая кожу. Он знал что шея - чувствительное место Достоевского, но что конкретно делает ему приятно? Парень провел лезвием по коже ели касаясь а после резко надрезал.   Струя крови быстро побежала по коже, Гоголь оставалось только вновь ее слизывать. Он почувствовал как грудь Достоевского начала немного трястись. Парень прилип к шее на месте порезах. Не переборщил ли? Эта мысль больно ударила по голове Гоголя. Скальпель выпал из рук психа. Он прижал худое тело к своему, ощущая быстрое биение сердца. Другой рукой блондин погладил чужие волосы. Хоть повязка закрывала Федору глаза но он мог чусвовать. Николай оторвался от раны, кровь шла медленнее чем раньше. -Всё хорошо, я не переборщил? Эта остановка дала парню время полюбоваться картиной. Его любимый сидел на нем с расставленными ногами, в расстёгнутой и почти ничем не прикрывающей рубашке. Одна рука была покрыта порезами, на другой был только один. На шее два красных пятна и надрез. Глаза спрятаны, но что они сейчас в себе таят? Шея–место где можно убить Фёдора не вскрывая сонную артерию. Он уже давно оключился. Он не знал ни эмоции Гоголь ни понимал своих. Лишь быстрое биение сердца и ускоренное дыхание. Ощущения были неописвемыми. Он хотел ощутить как стекает кровь, но Гоголь забирал всё себе. Как маленький ребёнок отбирал самую вкусную конфету. От таких действий сложно было оставаться равнодушным. Алая метка и порез были сделаны в самом уязвимым месте. Тела оказались слишком близко, но его не волновало то что Николай чувствовал что внизу что-то уператся. По всему телу чувствовалось напряжение, на руках и шее печение, а  в груди тепло. Страх? Желание узнать что будет дальше? Его унёс азарт. -Нормально, продолжай. Стоило Федору договорить слова как Николай быстро впился в губы, гладя большими пальцами порез на шее, растирая кровь. Оставшимися пальцами Гоголь давил по бокам между каких то связок. Он чувствовал как горит чужое тело, не обращая внимания что сам ужасно возбуждён. Поцелуй становился глубже, блондин плохо отдавал отчёт своим действиям. Когда воздух стал подходить к концу, Гоголь оторвал руки от шеи и принялся гладить грудь брюнета. Нащупав сосок он ущепнул его, это принесло дополнительную боль, что заставило выгнуть спину Фёдора. Шея Доста не оставалось без внимания. Стоило Коле привести дыхание в норму как он стал рассыпать ее в поцелуях. Разум был где-то далеко, но это нравилось клоуну. Поцелуй оставил последствия. Кожа болела, кровь стекала, а сам Фёдор пытался отдышаться. Всё шло слишком быстро. Теперь он реально чувствует себя шлюхой. Очередная марионетка в руках кукловода. Повязка на глазах делала его безпомощным, но он сам выбрал это. Просто тело, очередная вещичка что помогает избавиться от скуки. Тем не менее он тихо и без лишних движений слушался Николая. Парень убрал платок с глаз, прижимая голову Достоевского к своему плечу, давая передышку. Пока Фёдор приходил хоть в какое то равновесие блондин закапывался в темные волосы, немного и тихо хихикая. Парень обнял одной рукой шею Гоголя и попытался протереть глаза. Смысла в этом не было из-за освещения в комнате и так было мало что видно. Только спустя время к нему пришло осознание что сейчас произойдёт зрительный контакт. Дост нервно сглотнул. Теперь он был без защиты. Немного отдышавшись он понял что этот психопат смеётся. Ничего не сделав с этим Фёдор продолжил лежать на плече боясь что Гоголь увидет его красноватое лицо наполенное смущением и возбуждением. Гоголь взял парня за волосы и повернул к себе лицом. У блондина самого щёки горели, но стеснения он не испытывал. Николай стал расстегивать свою рубашку. -Милый, ты чего то боишься? Глупый вопрос, он понимал это, но порой такая фраза нужна. Гоголь положил чужие руки на свою грудь, давая им возможность скинуть с него одежду. Отведя взгляд на грудь Николая он немного нагнул голову. Как того пожелал Гоголь парень скинул верх. Белая ткань оказалась на ковре. -Хах, с чего бы мне что-то бояться если ты рядом? А стоило бояться. Те, кто знал хоть немного о Гоголе пытались обходить того десятой дорогой. Он вселял страх в детей на улице и в своих врагов. Но Фёдор не был врагом. Что такое страх? Описать это чувство Достоевский не мог. Парень немного улыбнулся, беря со стола ещё одну свечку. Света стало ещё меньше, огонь потух и по бледной шее медленно побежал воск. Николай старался не задеть одежду, воск сложно отстирать с одежды. Он погладил изрезанную руку, кончики пальцев немного испачкались в крови. Она быстро запеклась, так что пятен можно не бояться. Мысли вязли, будто алкоголь ударил в голову. -По твоим венам бежит вино? Достоевский закрыл глаза от боли на шее, всё таки это место было очень нежным. С каждым разом боли становилось больше как и возбуждение. Щёки уже горели. -Для тебя может и вино, а если хочешь может быть водка. Он старался не сильно дергаться чтобы ещё больше не открывать рану. Николай взглянул прямо в темные глаза, пытаясь что-то в них разглядеть. Безуспешно. Он утянул Федора в ещё один поцелуй, кладя ему в руку лезвие для бритвы. Играться с чужим телом конечно весело, но и над своим измываются тоже интересно, а то как боль нравилась Федору блондину стало интересно, что же он может сделать с ним. Оторвавшись от бледных губ парень почти прошептал: -Интересно, на что способен ты? М? Хаха, у меня нет фетишей, не учитывая мазохизм, так что можешь творить на всем теле...