Эй, деньги нужны?

Чонгук спускается в холл гостиницы откровенно задолбавшийся и злой. Хотя не так, злиться можно из-за вещей важных, но не задевающих. А Чонгука мало что задевает. Вот, например, человек, с которым он встречается три года — задевает. Встречался, Чонгук. Больше нет. Так что «злился» и «задолбался» здесь не подходит. Он разбит, обижен и охвачен желанием мстить. Вот идиот, примчался, как мальчик по вызову, только еще с радостью и бесплатно. Как там его назвали напоследок? Капризным и незрелым? «Чудовищем в обличьи красоты»? Непонятно только, это оскорбление или комплимент. Он проклинает скуку, которая заставила его, прилипшего к кожаному дивану в своей гостиной, написать Тонхо. А тот, к удивлению Чонгука, оказался в Сеуле. — Почему ты остановился в гостинице? — Моя помощница забронировала номер. Я не собирался пробыть здесь больше одной ночи. — Почему не приехал ко мне? — Прости, кролик, устал. Не хотелось беспокоить ни тебя, ни себя между самолётами. Ладно, это было странно, но ласковое «кролик» растопило его сердце. И мозги расплавило. И то, что ниже. Помнит, как приехал сюда, отсосал в коридоре прямо средь бела дня. Они ввалились в номер. Тело Тонхо лоснилось от пота, но так Чонгуку даже больше нравилось, когда он являлся тому причиной. — Боже, кролик, у меня от тебя в животе бабочки трахаются. И всё всегда стоит. Помнит дрожь предвкушения, грубые ласки, глухие стоны. Помнит, как неистово кусал солёную грудь. Чонгук с горечью поморщился. А потом им принесли в номер еды и рассыльный сказал, что запишет ужин в счёт за неделю. За ту неделю, что Тонхо уже провёл в гостинице. В холле к нему подбегает администратор и просит к телефону. Господин Пак из 1102 номера не может дозвониться до господина Чона по мобильному и надеялся застать его внизу, чтобы сообщить нечто важное. — Передайте Паку, чтобы шел к черту, — отвечает Чонгук не останавливаясь. Нет, Чонгук не был кристально чист перед Тонхо. И допускал, что тот тоже. Но целую неделю быть в Сеуле и скрываться… На улице стремительно темнеет. На душе тоже. Ему срочно надо расслабиться и отомстить. А мстить он будет пьяно, безбашенно, может даже в извращенной форме. Себе, Тонхо и тому, кто подвернется под руку. Конечно, кого попало ему не надо. Нужно, чтоб и показать Тонхо можно было, а тот бы взбесился и сломал телефон. Критерии у них всегда были высокие. Вот этот клуб как раз подойдёт. Фешенебельные отели и шикарные заведения — уровень давно привычный. Даже гадать не нужно, кого можно встретить тут. Это классные тачки на парковке, шмотки из новых коллекций на молодых телах, россыпь кредиток в бумажниках. Чонгук пригоняет свою машину к клубу и немного нервно проходит прямо к бару. Перед тем, как осмотреть публику, он заливает в себя три крепких шота с короткими перерывами. Надо подойти к кому-нибудь и сказать: «Мне изменил парень, на которого я убил несколько лет и который называл меня кроликом, когда кончал. Давай без лишних слов перейдём к делу и перепашем друг друга до полусмерти». Да только так не положено. Сначала нужно сделать ненавязчивый комплимент, выдумать остроумную шутку, казаться милым весь вечер. Потом они обменяются номерами. Затем встретятся через несколько дней. Затем снова встретятся… Долго. Вон тот ничего. Чонгук направляется к парню, одиноко сидящему на диване. У него внушительные мышцы и узкие брюки. — Извините, мне нужно срочно позвонить, а телефон, как назло, сел. Можно воспользоваться вашим? Парень удивлённо осматривает Чонгука, но протягивает ему телефон. — Да, бывает. Они всегда разряжаются в нужный момент, — отвечает он и хихикает. Он, весь такой из себя — и хихикает. И голос у него оказывается дурным и высоким. Чонгук представляет, как это его будут звать по имени таким голоском. — Ладно, не надо. Ему сейчас вот вообще не охота церемониться. Чтобы заглушить свою придирчивость выпивает ещё. И идёт по зову природы отлить. Блуждая взглядом по стенам во время этого занятия, рассматривает привалившегося к стене чувака, подпоясанного кофтой, в красной кепке, мятой черной майке и грязных джинсах. Как-то тот выбивается из общей картины, даже из обстановки клубного сортира. На попрошайку похож. Зато у него нежное безволосое лицо и загорелая кожа красивого цвета. Он кажется Чонгуку усталым, а потому доступным. — Эй, тебе деньги не нужны? — спрашивает Чонгук. Тэхён вздрагивает. Тот, что обратился к нему, наверное чуть старше Тэхёна, лет двадцати. Холёный, сразу видно — мажор. Это ясно по всему: по одежде, по сверкающей коже, причёске, зубам, даже по тому, как уверенно тот говорит. — Допустим, — отвечает он незнакомцу. — Поехали. — Я… — Тэхён спотыкается о слова. — Что конкретно от меня требуется? — Всё, что я скажу, — высокомерно говорит Чонгук. — Нет, всё я не могу. — Не бойся, я тебя не съем. Скрасишь мне вечер, сам получишь удовольствие. Ещё и деньги. Мне бы так везло. — Не думаю, что у меня получится. — Я тебя научу. Тэхён сглатывает. — У тебя было это с мужчинами? — Нет! — отвечает Тэхён. Получается возмущённо. Чонгук хмыкает. — Тогда ты просто разденешься и полежишь со мной. Я тебе сделаю минет. Потом ты мне. От столь прямолинейного предложения на Тэхёна накатывает стыд. Разве это не его недавнее желание, которое так быстро материализовалось? Но он же загадывал старую кошелку! А этот молодой. Да в смысле?! Это не кошелка, а мужик. Черт, черт! И как же жрать хочется. И спать в постели. И помыться, и надеть что-нибудь другое уже. И не мёрзнуть по ночам под открытым небом. Если этот хмырь хочет ему пососать болт — на здоровье. А там как-нибудь… рассосётся. Тэхён злится и становится наглым, как это с ним всегда случается в стрессовых ситуациях. И он впервые позволяет себе посмотреть на парня более пристально. — Ты что, накрашенный? — с вялым любопытством он замечает чересчур выразительные глаза и губы, ярче чем обычно бывают у нормального человека. — Какие-то проблемы с этим? — Не у меня. — А у кого? — за спокойным голосом Чонгука сквозит раздражение. — Наверное, у твоих родителей? — А у твоих? Долго бродяжничаешь? — Лет сорок, — отвечает Тэхён, складывая руки на груди. — Ты не заразный, надеюсь? — Вот и узнаешь. — Эй, чуваки, — доносится голос сбоку. Его обладатель стоит над писсуаром, упираясь рукой в стену, чтобы его не сильно штормило. — У меня из-за вас поссать не получается. И всё-таки Тэхён идёт за Чонгуком. У него нет выбора. Он пытался, но самостоятельная жизнь ему не удалась. Чонгук без слов заходит в ближайшее кафе, где они едят то, что он заказывает, не расспрашивая о предпочтениях Тэхёна. Сам Тэхён слишком далёк от всяческих возражений в данный момент. Он на пороге того, чтобы начать есть ботинки, как Чаплин. Тэхёну кажется, что они зашли поесть ради него, вот только из каких-то собственных соображений его спутника. После еды у него проскальзывает шальная мысль поблагодарить и отказаться от дальнейшего путешествия. А ноги продолжают идти вперед за мелькающей в темноте спиной. Он замечает и никак не комментирует дорогую выпендрёжную тачку. — Пьяный машину поведешь? — только и спрашивает он. — Ты меня еще пьяным не видел. — Чонгук садится за руль и пускает его на место рядом с собой. — Да я тебя вообще первый и последний раз вижу, — ворчит Тэхён. Пока едут, он смотрит на людей на тротуарах, видит проезжающий поезд наземного метро и совсем не представляет, как это будет у них. Машина въезжает в охраняемый двор, утопающий в зелени. Блестящий стеклом и электрическим светом небоскрёб теряется в звёздном небе. Чонгук не проявлял намерений разговаривать ни когда они были в дороге, ни когда ехали в лифте с потрескивающей лампой, ни когда зашли в квартиру. Он молча удалился в комнату, оставив Тэхёна скептически озирать роскошь. Такие хаты можно увидеть разве что по телеку. Тут даже было чёртово огромное окно с пафосным видом на простирающийся вдаль город. Окно смотрело на суету сверху вниз, как и хозяин дома. Чонгук вернулся со свертком каких-то шмоток в руках и ткнул их Тэхёну. — Иди мыться. Это — переодеться. А лучше вообще не надевай ничего, — подмигнул он. Пока Тэхён плещется, Чонгук отвлекается тем, что разгребает бедлам в гостиной, потому что ему страшно хочется поприсутствовать в ванной. Да он сам себе удивляется: хотел снять в клубе первоклассного парня, а нашел этого обворожительного нищего. Если объективно, такую внешность Чонгук редко встречал. Натуральную, неиспорченную. И на бездомного тот не похож, веет от него чем-то таким… домашним. Чонгук представляет его бегающим на спортивной площадке с мячом, в домашней обстановке, в школьной форме, голым. Потом вспоминает Тонхо, лежащего в развороченной постели. Да что ж такое! Он смотрит затуманившимися глазами на далёкий мост в окне, который шевелится червяком из-за красных фар идущих по нему машин. Когда слышит шум из коридора — включает порнуху. Пусть парнишка настроится. Он поворачивается и видит ошарашенного Тэхёна, неотрывно глядящего в телевизор. Распаренного, умытого, манящего. Тёмно–фиолетовая рубашка из скользкой ткани делает его каким-то неземным. — Ты прямо преобразился. Чувствую себя Пигмалионом. Тебя бы еще подстричь. — Себя подстриги, — говорит неземное создание низким голосом. — Надеюсь, в постели ты другой. — Такой же самый. Мы трахаться не договаривались. Зачем это? — Тэхён кивает туда, где на большом экране нежатся два атлета. — Затем, — обрывает Чонгук. — Ты вообще делать что-то собираешься? Раздеваться, например? Я уже потратил на тебя время, деньги, бензин и водопроводную воду. Но ничего не получил взамен. — Тогда подай на меня в суд, — огрызается Тэхён. Тон хозяина дома не способствует выполнению приказов. — Легко. Муж моей сестры как раз судья. — А моей алкоголик, — вырывается у Тэхёна. Чонгук немного сверлит его взглядом и произносит: — Так ты, может быть, выпить хочешь? Это у вас семейное? — он достаёт из встроенного в стену бара первую попавшуюся бутылку и кидает на диван. — Семейное? — распаляется Тэхён. — Я тут вижу только одного бухого отпрыска благородного семейства. — А это потому, что у тебя бабла нет. Даже на стакан дрянного соджу. Тэхён стискивает зубы от злости. Да, точно, нет у него денег ни на соджу, ни на пирожок, ни на мыло с верёвкой. И он опустился до того, чтобы продаваться богатеньким выродкам за еду. — Ты имеешь всё это, — он обводит взглядом комнату, — только потому, что тебя зачали, и даже в этом нет твоей заслуги. — Да, ты знаешь, и очень этим доволен. Гораздо удобней мыться в душе, чем в речке. Ты ведь там последний раз мылся? — Дома! Я мылся дома! — кричит Тэхён. — Сорок лет назад? — Меня тошнит от тебя и твоей идеальной комфортабельной жизни с электронной сигаретой во рту, вибратором в заднице, подземным гаражом, дежурным в сторожке, умным домом, умным телефоном, умными часами, умной доставкой жрачки в постель! Чонгук продолжает смотреть на него холодно и безэмоционально. — Как точно ты описал мою жизнь. Тэхён идёт в ванную, чтобы забрать свою одежду и убраться восвояси. Чонгук идет следом. — Я дам тебе достаточно, чтобы ты снял себе какой-нибудь гошивон, потому что очевидно, что последнее время ты жил на улице; и купил еды, — говорит Чонгук, стоя над душой и преграждая рукой путь. — Гордость — она иногда враг. — Ай, ты не облегчаешь мне задачу, — отвечает Тэхён. — Хорошо, я не буду задевать за живое. Останься. Хочешь — поспи. Тэхён недоверчиво косится на Чонгука. — Только без одежды, — добавляет тот. — Идём. Он берет Тэхёна за руку и ведёт в спальню. От такой перемены в его настроении Тэхён забывает даже выдернуть руку. — Тебя как зовут? Я Чонгук. — Тэхён, — автоматически отвечает он. — Ну вот, садись, Тэхён. Чонгук чувствует, что парня надо успокоить, потому что порнушка его явно не расслабила. — Ты откуда, Тэхён? Где живёшь или жил? — Зубы заговариваешь? — Просто хочу подружиться. Зачем столько недоверия? — Я жил в Хадоне две недели назад. — Тоже на улице? — Нет. Чонгук помолчал. — Что произошло? — Это тебя не касается, — говорит Тэхён. — Ладно. Наверное что-то серьезное, раз ты решил бомжевать в Сеуле. — Вот уж чего не решал, так вот этого, — улыбается Тэхён. — Меня обворовал попутчик в поезде. А Чонгук немного теряется от того, как выглядит лицо улыбающегося Тэхёна. — А потом я устроился на работу к одному лысому уроду, переплётчику, и он меня кинул. — Весело. — Ага. — Ты, наверное, ещё школьник? — Уже нет. Мне оставался последний семестр. А ты? — А я, — Чонгук лёг на кровать спиной, — студент, позёр и баловень судьбы, у которого сегодня был тяжёлый день. Он тянет за собой Тэхёна. — Эй, не лезь! — вскакивает Тэхён. — Как же ты собираешься спать? — удивляется Чонгук. — Н-не знаю. — А минет? Сердце в груди Тэхёна опять начинает учащенно стучать. — Н-не надо. — Дурак, я сам тебе сделаю. — Не хочу. — Ну хотя бы разденься. Мы же договорились. Тэхён бросает на него молящий взгляд. — Хорошо, тогда я сам, — говорит Чонгук ему на ухо и два раза вскидывает свои невыносимо дугообразные брови. Невыносимо? Рехнулся, Тэхён? Чонгук без стеснения и даже деловито сбрасывает с себя одежду и остаётся в чем мать родила. Перед Тэхёном открывается широкая грудь, гладкость ног, бёдер и паха. — Страшно? — спрашивает Чонгук. — Отвратительно, — отвечает Тэхён. У Чонгука узкий таз и округлые бёдра, и то, как Тэхён посматривает на него, не ускользает от Чонгука. — Потрогай, — то ли просит, то ли приказывает он. — Не могу, — говорит Тэхён, глядя на его член. — Ты возбудился? Тэхён украдкой осматривает свои штаны. — Нет, — отвечает он, меняя позу. — Не нет, а да. Чонгук садится перед Тэхёном и бьет по колену. — Пусти. Раздвинь ноги. — Господи, — выдыхает Тэхён. — Прекрати, я тебе сейчас двину. Я не могу. — А так разрешишь? — он обнимает его колени и ложит на них голову. — Пожалуйста… Это слишком, — задыхается Тэхён. — Слишком волнующе? — Слишком… грязно. — Грязно? Что за дурак такое придумал? Наверное тот, кто трахается в одежде и при выключенном свете. Если вообще трахается. Как можно упрекать любовь? — А у нас тут любовь? — Я вообще, — Чонгук зарывается лицом в Тэхёновы ноги, чтобы скрыть свой промах. — Ну же, Тэхён, позволь себе попробовать. Мы никогда больше не встретимся. Об этом будешь знать только ты. — Только я — это слишком много, — возражает Тэхён. — Если ты стесняешься себя, тогда тебе нужен человек, который примет тебя таким, какой ты есть. — На себя намекаешь? — Нет. Но я принимаю. Сними рубашку. Хочу посмотреть на тебя. Тэхён вздыхает и неуверенно расстёгивает пуговицу. — Давай по очереди, — Чонгук расстёгивает вторую. — Отвернись. — Ладно. Вот, отвернулся. Чонгук не торопит, но когда ему надоедает ждать, оборачивается. Тэхён уже без рубашки, сидит, облокотившись локтем о колено, а подбородком в ладонь, и надувшись смотрит в окно. У него довольно широкие смуглые плечи. И всё остальное. Чонгук не удерживается от того, чтобы провести по ним рукой. Тэхён зажмуривается и сжимает кулаки. — У тебя такой вид, будто я тебя тут насиловать собрался, — хмыкает Чонгук. — Так и есть, — бросает тот в ответ. — Черт с тобой, раздевайся полностью и будем спать. — Чонгук хлопает и свет выключается. — Зацени умный дом, — мрачно говорит он и ныряет под простыню. Осмелев в темноте, Тэхён раздевается догола и тоже ложится на почтительном расстоянии. Только Чонгук не уточнял, как именно они будут спать, и минут через пять Тэхён чувствует жар от чужого тела за спиной, руку на своем локте, лоб на затылке. «Позволь себе попробовать» — звучит в голове голосом Чонгука. Но Тэхён гонит предательскую мысль. Просто он давно не рукоблудствовал. Как-то не до того было. А тут его накормили, дали одним глазком взглянуть на богатенькую хату — вот он и размяк. И Чонгук прав, он действительно возбудился. Мысли о чужом теле за спиной становятся навязчивей. «Никто не узнает» — шепчут они. «Он же тебе понравился» — подначивают они. «Ты вообще его тело видел? А лицо?» Только представишь, что Чонгук может с ним делать — и мурашки бегают. Какой же бред. Как он только влип в это дерьмо. Это глюк, хрень и наваждение. Не может ему этого хотеться. Хочется, но не с Чонгуком, а так, само по себе. На десерт после вкусного ужина потянуло. Внутренняя борьба длится уже полчаса. Под влиянием одного особо безумного момента Тэхён поворачивается и встречается со взглядом Чонгука. — Что? — спрашивает тот. — Ничего, — говорит Тэхён. — Я так и подумал, — Чонгук поправляет ему волосы, задевая пальцами лицо. — Всё гадал, когда же ты решишься. — Я… — Тэхёну хочется ответить, что он вовсе ни на что не решился. Что ничего такого не хотел. Только слова не идут. — Я не сделаю ничего, на что ты не согласен. Чонгук на пробу касается губами виска, ждёт, скользит наискосок к губам, дышит в щёку. Это почти не поцелуй или почти поцелуй. Тэхён замирает с закрытыми глазами, чувствуя отпечатки пяти пальцев на своём животе. Чонгук гладит его осторожно, чтоб не передумал. Как-то не так он себе представлял месть Тонхо. Вместо бешенных скачек он пол ночи уламывает этого парня. И ему хочется уломать, уткнуться сладко лицом между бёдер. Нежить, как Тонхо его нежил, как вертел его то так, то сяк, заставляя чувствовать себя счастливым и беспомощным. А теперь Чонгук хочет делать так с Тэхёном, которого знает всего ничего, а не с тем, кого знает с 17 лет. И Тэхён позволяет. Позволяет Чонгуку сделать себе чертов минет, целовать своё тело и лицо. Позволяет себе держать Чонгука за плечи, и за талию, и за затылок, когда они целуются. Голова у него не успевает включиться после оргазма, поэтому он поддаётся рукам Чонгука, притягивающего его за шею к своему паху. Трудно оправдать благодарностью, взаимовыручкой или чем там ещё то, что он делает с охотной жадностью. Только потом, когда они молча лежат на подушках, две мокрые линии сползают по обеим сторонам лица в уши.