Эй, деньги нужны?

Комната была ужасной, без окна. Но другую он искать не собирался. Он её и так снял на грязные деньги, что-то получше будет, когда заслужит. Места было настолько мало, что обувь пришлось выставлять за дверь. Над кроватью, занимавшей добрую половину комнаты, висело две кофты, две майки и запасные брюки. И ещё куртка — всё, что он купил на развале с одеждой в этом же районе. Куртка была особо ценным приобретением, потому что октябрь в этом году выдался холодным. Ещё он обзавёлся телефоном, чашкой, кастрюлькой, из которой и ел, купил чай, рамён и яблок. Над его кроватью в изголовье была прикреплена полка, которая заменяла стол. И вот об эту полку он бился каждый раз, когда чихал во сне. Очень пыльное помещение оказалось. В конце концов он плюнул, стырил чьё-то полотенце из общей кухни и вымыл весь свой жилой прямоугольник. И вообще перелёг в другую сторону. Так в его хозяйстве появилась тряпка. Работу он тоже выбрал первую, которую предложили в офисе по трудоустройству. Чтобы прибыть на место к семи, он вставал в четыре, заваривал рамён и умывался. Курил, пытаясь очухаться. В эти мрачные дни он вспомнил свою глупую подростковую привычку, которая вносила кое-какое разнообразие в его новую жизнь, до того пустую, что она, казалось, звенела. К его удивлению, даже в такую рань по́езда на платформе ждала целая толпа народу. Они набивались в вагон и ехали с ним полтора часа, попутчики сменялись, его то зажимали, то отпускали, но места на сиденьях не находилось никогда. Порой он ехал в тишине, будто целый вагон был набит немыми. Иногда несколько знакомых друг с другом человек шутили и переговаривались, что Тэхёна удивляло. Как можно быть счастливым в шесть утра? Непонятно. Он доезжал до сортировочной станции, а кто-то ехал ещё дальше. Непросто людям выживать в Сеуле. Не просто не только ему. Сортировочная станция находилась на подступах к городу и тянулась ещё на несколько километров. На неё прибывали товарняки со всей страны, а также грузы, приплывшие по морю и продолжавшие свой путь железной дорогой. Сотни составов расформировывались здесь и направлялись дальше. Сначала Тэхёну нравилось наблюдать, как вагоны катятся с горки и разъезжаются по разным путям, как в тетрисе. Он бежал за ними с «вилкой» и на ходу отстёгивал их. Но очень быстро начала болеть спина. «Что болит — то развивается» — посмеивался начальник и не стеснялся эксплуатировать его и как грузчика, и как уборщика, и как партнёра по шашкам в обед. Правда это не сделало их друзьями ни на малость. Одну треть своей смены Тэхён ходил сонный и злой, вторую — голодный, и последнюю — еле волоча ноги от усталости. Затем грузил своё тело в поезд, идущий обратно в Сеул, болтался на поручне ещё полтора часа, пока поток людей не выносил его на нужной остановке. В осеннем городе вечером было до слёз красиво. Деревья лысели с каждым днём всё больше, пахло прелыми листьями и уличной едой. Чтобы попасть домой нужно было пройти лестницу, зажатую двумя рядами домов, тускло освещенную аллею с мокрыми кустами, и только тогда очутиться в бедном людном квартале. Он рассыпался по круче и казался Тэхёну живописным, не смотря на шум и жареные запахи, летящие из окон. Но ему не хватало чего-то, чтобы насладиться ощущениями. Не хватало всегда и остро. А дома его ждали остатки завтрака в кастрюле, изученная вдоль и поперёк стена и одиночество. Чувство никчемности не проходило. Покидая родной город, он представлял себе всё иначе. И уж точно не мог предугадать то чувство стыда, поселившееся в нём с проклятой ночи у мажора. К стыду примешивалась тоска. В приступе отчаяния он завел подружку и теперь не знал, как с ней порвать. Она как-то зашла к нему в комнату по ошибке, так как жила по соседству и была навеселе. Совершенно свободно села рядом, потрепала по щеке, потому что была старше лет на десять. Он смутился. А она осталась на ночь. — Какой ты хорошенький. Хорошо, что я тебя нашла. В ноябре она подарила ему шапку. Он ей — секс. Хотя она и ночевала у него уже четвертые выходные, до настоящего перепиха у них не доходило, так, баловались. Тэхён не стремился к большему, он лишь хотел заглушить угрызения совести и ненужные мысли. Легче не стало. Воспоминания об их первом разе Тэхён описал бы, как унизительные. В декабре он позвонил сестре. Она плакала и хотела выслать ему денег на день рождения, но Тэхён сказал, что ни в чём не нуждается и устроился хорошо. Как-то в начале года они гуляли по Итэвону. Иллюминацию после праздников ещё не убрали, вокруг сновали счастливые школьники, у которых были каникулы. Тэхён ёжился от холода и бездумно поддерживал пустой трёп. Ноги сами понесли его к клубу, в котором он когда-то пытался найти работу. Его фасад не изменился, вывеска горела всё теми же цветами и, казалось, зайди он внутрь — встретит всё тех же людей. Всё оставалось по-прежнему, только Тэхён потерял покой. Пытаясь разложить мысли по полочкам, он пришел к выводу, что не пытается забыть. Хуже. Он нарочно вызывал те воспоминания. И настроение его ни к черту именно из-за нехватки тех ощущений. Ему хочется, чтобы пять пальцев касались его живота. Не каких-то абстрактных, не пятерня его секс-партнерши, а… ну же, скажи это. Пальцы Ч… Ну? Чонгука. Вот, молодец, Тэхён, даже имя вспомнил. Даже адрес можешь вспомнить, если надо. Если совсем невмоготу будет. Только не будет. И ещё он помнил, что сделал правильную вещь, когда ушел тем утром от Чонгука. Которая на самом деле очень неправильная. Бумажку с номером телефона, приложенную к наличке, он выкинул. Наверняка его рожа при этом выражала благородное негодование. — Ты ведь не собираешься париться о всякой ерунде? — Это мне решать. — Я был прав. — В чем? — В постели ты другой. А как правильно? Была ли верная линия поведения, когда человека покупают? А если человеку понравилось? А если ему тошно от того, что понравилось? Тэхён грёбаный жираф, раз только спустя четыре месяца до него это дошло. В феврале Тэхён, ругая себя на чем свет стоит, пошел в клуб. Менеджер, который его отшил в прошлый раз, не узнал Тэхёна. И это к лучшему. Также к лучшему, что у них образовалась вакансия уборщика. Тэхён послал подальше вагоны и домино и устроился на новую работу. Первые две недели он заглядывал в зал каждые пятнадцать минут. Безрезультатно. В толпе не было видно знакомой фигуры, на парковке — нужной тачки. Может быть Чонгук вообще приходил сюда случайно и больше никогда не явится? Да стоит ли он того, чтобы оттирать толчки от блевотины и сметать праздничный мусор со столов и пола? Был случай, его даже пытались кадрить, пока он собирал осколки разбитого стакана. Как тупо… Одна бессмысленная неделя сменялась другой, а Тэхён не увольнялся. Как-то менеджер заболел, и он пол ночи проболтал с барменом. Тэхён сидел среди пьющих за стойкой посетителей и дул чай, когда почувствовал хватку на своём плече, а затем его развернули. — Ты как преступник, которого тянет на место преступления. Перед ним стоя Чонгук и весело улыбался. А Тэхён чувствовал себя вдвойне виноватым, недотёпой-маньяком, устроившимся на работу, чтобы выследить жертву. А теперь, когда выследил, может только открывать и закрывать рот. — Ты тут один? — спросил он Тэхёна, раз уж тот не отвечал. — Один. — Что пьешь? Эй, дружок, плесни и мне того же. Бармен странно покосился на Тэхёна, но, слава ему и его родителям, сделал Чонгуку какой-то коктейль. Тот выпил его через трубочку, разглядывая Тэхёна. На танцполе какие-то люди махали Чонгуку и звали, но он отрицательно помотал головой и снова повернуся, говоря: — Не хочу больше к ним. С тобой побуду. Ты от меня больше не сбежишь. Как ты мог так бросить меня? Чонгуку было весело, он забавлялся. А Тэхён уткнулся в чашку и делал вид, что пьет то, что уже выпито. — Странная у тебя посуда. Или это прикрытие для несовершеннолетних? — Я совершеннолетний. — Тем лучше, — Чонгук мимолетным движением потрогал его за подбородок и подмигнул. — Для тебя это ничего не меняет, — Тэхён дёрнул головой. — Я и не расчитывал ни на что в первые десять минут. В прошлый раз мне понадобилась пара часов. — В тот раз мне нужны были деньги, — тихо ответил Тэхён, чтоб его не услышали посторонние уши. — А в этот? — Нет. — Значит, у тебя всё наладилось? — Да. — Зарабатываешь? — Да. — Встречаешься с кем-то? — Встречаюсь. — С кем? — Не важно. — Он? Она? — Она. — Ясно. Что ему ясно, Тэхёну было совсем не ясно. Он вообще не ориентировался в настроении Чонгука. Вот он был ироничным и лёгким, а вот серьёзен и будто хочет уйти. И снова Тэхён его не увидит. Ну же, ты ведь хотел его встретить. Наверное, имел что сказать? Только теперь слова рассыпались, как порванные бусы — сразу не соберёшь. И Тэхён ничего другого не нашел, как выдать: — А ты? — Что я? — Встречаешься? Чонгук одарил его непонятным взглядом. — А я тебе разве не говорил? Когда мы с тобой познакомились, я расстался с парнем. — Ну а сейчас? — …И пошел в клуб, — продолжал Чонгук, — чтоб отыметь какого-нибудь симпатягу. Чтобы мой парень ревновал. — Ясно. О господи, Тэхён, другого слова не нашлось? — Только попался мне какой-то вялый девственник. Даже не знаю, считается ли наша возня полноценной изменой. — Надеюсь, вы помирились, — сказал Тэхён и поднялся со стула. — Сядь, — рука Чонгука придавила к месту. — Раз уж интересуешься, дослушай историю до конца. Да, мы помирились, два или три раза. — Пусти, Чонгук, мне надо работать. — Сейчас что ли? Пришел в клуб и вспомнил, что нужно на работу? — Я зде́сь работаю, — сказал Тэхён сквозь зубы. — Тусуюсь, не отвлекаясь от производства. — О. Вот это да! Похоже, я дал твоим талантам старт. Клиентов ловишь? — Нахер пошел, — Тэхён спрыгнул со стула. — Куда же ты? Вот он я, готов стать твоим клиентом снова. Тэхён стремительно вышел на воздух, был дождь, а может снег, на заднем дворе стояли талые лужи. Ему захотелось бежать под дождём, пока дыхание не стало бы хриплым и колючим, и упасть в одну из этих луж, и чтобы вода просочилась сначала через рубашку, потом джинсы, залилась в карманы, сквозь трусы и носки намочила его целиком. Он был в смятении. Как это там? Чонгук назвал его вялым и хотел опять снять? Он вернулся к своему парню? Что так врезалось ему под дых? Это уязвленная гордость? Ревность? Стой, стой, главное ускользало. Он, может быть, не хотел знать этого главного. Когда он киснул в своей комнатёнке, что было главным? Клаустрофобия от узкого пространства? Или от тесноты мира без… А в метро. Давка мучила? О чем он думал, расцепляя вагоны? О чем думал, моя полы? Как же это так неудачно… зачем это с ним? Тэхён достал из кармана сигареты. Во-первых, он уволится. Это важно. Потом? Съедет из гошивона. В другой город. Дальше… Что дальше? Ах, да. Ничего больше в голову не шло. Будущее не представлялось никак, ни в красках, ни исчезающей тенью, ни намёком. Цветом только, пожалуй. Серенькой гнусненькой пеленой. Или вот еще как: он заведет любовника. Мужика. Или жену, или детей. И телевизор купит. Господи, как от этого тошно-то. Дверь у черной лестницы заскрипела, и появился Чонгук. «По морде», — мелькнуло в голове. — Сначала я подумал, — Чонгук чиркнул зажигалкой и тоже закурил, становясь рядом, — неужели всё было настолько отвратительно, что ты напрочь вычеркнул меня и завёл бабу? Чтоб наверняка. — Правильно подумал, — ответил Тэхён. — Потом ты сказал, что работаешь тут. Я спрашивал — ты уборщик. Устроился на такую почётную должность и именно сюда? — Это моё дело. — Это всегда твоё дело, Тэхён. — Ты зачем припёрся? — Я ещё не дорассказал свою историю. — Не интересно. — Почему? — Мне хватило. — Тебе было неприятно? — Мне было похер. — Так почему тебе было неприятно? Тэхён уставился на него тяжелым взглядом и нехорошо усмехнулся. — Не люблю, знаешь ли, когда меня проституткой называют. — Враньё. Ты ещё до этого подскочил, — Чонгук сощурился, раздувая ноздри от едкого дыма. — Допустим, у меня остались не лучшие воспоминания о нашем знакомстве. — Готов на что угодно поспорить, что нет. То, каким ты был, когда… — Иди, Чонгук. Тебя там ждут, — отрезал Тэхён. Чонгука не так просто было сбить, он будто не слышал. — Каждый день, возвращаясь в пустой дом, я боялся, что буду страдать по Тонхо. Одиночество меня угнетало. Я не привык, знаешь… Но дела обстояли куда хреновей, потому что из головы не выходил другой. Тонхо можно было позвонить, в конце концов я это и делал, и не морщился. А тебе позвонить я не мог, и надежды на твой звонок исчезали с каждым днём, неделей, месяцем. — Можно короче? — Зачем ты устроился сюда? — Из-за бесплатной выпивки. — Я дам тебе ее столько, сколько захочешь. И даже таблетку от головы. — Не беси меня. — И не думал. — А ты привык удовлетворять свои прихоти, разбрасываясь деньгами родителей? — Привык, да. От такой наглости Тэхён только покачал головой. — Ну, видишь ли, выпивка у меня уже есть, секс тоже, — ответил он. — Ты не прихоть, — перебил Чонгук. — Что тогда? — Кое-что не столь поверхностное, кое-что необходимое. Несмотря на то, что он был в одной рубашке, Тэхёна прошиб пот. — Что ты думал обо мне, когда мы не виделись? — спросил Чонгук. — Что хочу оказаться в твоей постели, — ответил Тэхён, не веря, что он это произнёс. — Это шутка такая? — Нет, но это ничего не значит и не меняет. — Почему? — Потому что я тебе не верю. — Дай мне показать. — Что бы ты ни сказал — я не верю тебе. Я знаю таких, как ты, твой тип людей. Даже если сейчас ты убежден в том, что говоришь, завтра это может поменяться. — Завтра? — повысил Чонгук голос. — Пять месяцев, Тэхён… — У тебя была цель. Она была недосягаема. — Пусть я не буду тебя видеть. Но мне нужно знать, что ты есть, что я могу найти тебя. Что ты есть — у меня. Что ты живёшь где-то рядом, в одном со мной городе. — Самообман. — Черт тебя возьми, дурака. Разве ты не видишь? — У Чонгука был вид, будто сейчас он вывернет карманы, чтобы показать что-то. — Тот я, которого ты встретил в клубном сортире, и теперешний — разные люди. Не может это быть незаметно. А Тэхён не понимал, когда их разговор успел повернуть в эту сторону. С Чонгуком всегда так. Он умело расставлял ловушки, а Тэхён умело попадался. — Не вижу разницы, — ответил он. — Нет, нет, нет. Ты не можешь так говорить. Повтори, прошу тебя. Ты хотел оказаться в моей постели. Ну? — Потом ты отстанешь? — Нет. — А когда отстанешь? — Не хочу отставать, — севшим голосом сказал Чонгук. — И я не хочу, — теребя зажигалку сказал Тэхён. — А ещё ужасно хочу тебя поцеловать. — И я хочу, — повторил Тэхён. Чонгука не нужно было уговаривать. Он сделал шаг вперед, и голова Тэхёна оказалась в кольце его рук. Они соприкоснулись носами, потом ртами. Поцелуй вышел таким щемящим, словно был не проявлением нежности, а проявлением тоски и страданий. Мягкие губы, смакующие Тэхёновы, переворачивали сознание, деля время на всё, что было до этого мгновения, и теперешний момент. Он вспомнил ощущения, которые пытался реанимировать в своей голове несчётное количество раз. То, как это было. И как это ещё будет. — Я устроился в клуб из-за тебя, — сказал Тэхён между поцелуями, тяжело дыша. — Правильно сделал, — сказал Чонгук, возвращаясь снова к его губам. — Моя подружка не сравнится с тобой. Я её не люблю. — Я знаю, — прошептал Чонгук. Тэхён освободился из рук Чонгука и серьёзно посмотрел ему в глаза. — Потому что я… — И я, — кивнул Чонгук. Он потянул Тэхёна за собой в клуб, где подошел к бармену и сказал: — Тэхён увольняется. Потом нашел в толпе друзей и сказал тем: — Продолжайте без меня. Повёл Тэхёна к машине и спросил его адрес. — Что ты собираешься делать? — подал наконец голос Тэхён. — Есть три вещи, которые я хочу сделать: пойти за твоими вещами и сказать твоей бывшей, что я забираю тебя. Лицо Тэхёна было смесью офигевания и умиления. — Съездить в Хадон. И навестить переплётчика, — закончил Чонгук. — А до поездки в мой родной город никаких желаний нет? — невинно спросил Тэхён. — Я собираюсь убедить тебя, что ты заблуждался на мой счёт. Не порть, пожалуйста, мой благородный порыв своими пошлыми намёками. — Так ты тоже из тех, кто трахается в одежде и при выключенном свете? — Можешь молчать в дороге, а то мы в аварию попадём? Тэхён закрыл глаза и сполз по пассажирскому сиденью ниже. И представил, как Чонгук его целует.