Эй, деньги нужны?

Думаю, самое время рассказать, чем вся эта кутерьма закончилась. Уже год прошёл как я в Сеуле. Ну и наворотил я дел. Теперь даже скучаю по старым безбашенным дням. Как-то пошло-поехало, что мы с Чонгуком стали встречаться. Я-то думал всё изменится, а нет. Он также бесит и умничает. А как посмотрит на меня своими глазищами — так я будто безвольным становлюсь. Так и тусили мы в хижине, пока Локатор не вышел. А потом я всё чаще в квартиру к нему стал ездить, да так там и прижился, как говорит Чонгук. Нет, представляете, так и говорит: «что-то ты у меня прижился». Лошара:) С Локатором, конечно, смешно вышло. Запрягли его по суду работать, и не отвертишься ведь. Вы бы его видели в переднике и с бейджиком. Умора. Не выдержу я, говорит, год в этом аду (в супермаркете то есть). Сколочу банду и махну в Пусан, на юг. Правда, зачем ему уезжать, я так и не понял. Бандитам в Сеуле самый рай. А ещё, он как освободился, очень Тонхо морду рвался набить. Я-то, естественно, сказал, что тоже в деле. Но кроме нас двоих желающих больше не было. Чонгуку я не предлагал. Только представлю их близко друг к другу — сразу зверею. Какой-то я собственник стал. Да он бы не пошёл, сказал бы своё фирменное: «повзрослей». Таких бесящих слов у него вагон, а я и не замечал раньше. Бывает, поговорит по телефону, а потом сидит, губу в задумчивости теребит свою. Да, он же губу пробил и пирсинг повесил, и в язык тоже. Что он им вытворяет, будь я проклят… Ладно, не об этом… Так вот, теребит он губу, значит, а я спрашиваю, мол, что, это он звонил? Этот тупой кусок мяса, этот грёбаный мистер мускул, этот печальный марафетчик? А он мне: «повзрослей». И всё. Впрочем, когда звонила Мина, он тоже рядом крутился. То сигареты ему в комнате нужны, то что-то поискать, то шнурки погладить. Я ей сказал где работаю, так теперь в баре пол гошивона нашего ошивается. Чему я, честно говоря, очень рад. Много хороших людей там осталось, добрых и простых. А Мина вот съехала и снимает квартиру вскладчину с подругой. Про личное мы темы не заводим. Сказал ей, что девушки нет. А остальное ей знать не надо. Не думаю, что вообще когда-нибудь смогу об этом нормально говорить. Вы представляете физиономию Локатора, если он узнает? Вот и я о том же. А сестра? Нет, сестре я может и сказал бы. Но потом. Она и так считает меня непутёвым и уверена, что должна меня опекать до сорока. Мы с Чонгуком, кстати, поговорили по душам, я ему рассказывал о маме, о семье и о Чоныне, который как паук засел в нашем доме и пьёт из сестры все соки. И Чонгук был очень решительно настроен засудить Чонына. Но как только мы собрались подкатить к сестре, чтоб она не вздумала его защищать или что-то в этом роде (она у меня добрая душа, и может), так сеструха моя и сообщает, стыдливо ещё так, мол, встретила человека, а с Чоныном разводится. У парня её повышение, и они скоро уедут в Пусан. И что им всем в Пусане, намазано, что ли? Я ещё удивился, что всё так скоро, и что Чонын даже не возбухал. Конечно он язык в зад засунул, парень-то её не простой, а из полиции. Оказывается, в том году, когда я уехал, муж-урод так сестру отделал, что она в больнице оказалась. А я ведь тогда ушёл в себя и знать ничего не хотел. И она молчала. После больницы к ним домой ходили проверяющие из полиции, вот так её парень новый на неё глаз и положил. Так что вытурили муженька из квартиры, он и не вякнул. Я, наверное, теперь счастлив. Вроде то же солнце светит, тот же ветер дует (или другой, но не суть), я совершаю ежедневные поездки по одному маршруту, но на сердце больше нет груза. Только не надо умиляться и думать, что это я такой влюбленный дурак, летаю на крыльях амура, и прочую хрень. Если вы думаете, что Чонгук подарок, то это далеко не так. Вот поживите с ним — сами узнаете. Он решил, что если старше на каких-то паршивых шестнадцать месяцев, то нюхал эту жизнь глубже, топтал землю больше, и вообще смышлёный от природы. Вот, например, есть у него идея фикс, что образование — это чуть ли не самое важное и охуенное в жизни. Он мне всю плешь проел наставлениями. И школу закончить надо, и в универ надо. Теперь мы проводим свободное время так: он что-то пишет в ноуте, я зубрю учебник. Как старпёры, ей-богу. Вот и закончился сезон дождей, и на город напала жуткая духота. Когда я прихожу с работы, то иду в комнату с балконом, которую называю уже своей, открываю окно и лежу на холодном полу под кондиционером. Чонгук горячий как печка, летом с ним невозможно. То, что я перебрался в отдельную комнату, нас и спасло. Как-то раз, был выходной и день рождения Гука, позвонили в дверь. Гук в трусах, я в трусах, ну а что — лето. Выглядываю в коридор, интересно же кто пришёл. Смотрю на него — побелел. Ну всё, говорит, мать пришла. Иди в комнату, читай что-нибудь умное. Ну я, не будь дураком, обложился всеми учебниками сразу, читаю, но ни одной строчки не вижу, всё слушаю, что за дверью происходит. Жара ещё адская. Лёг я на пол, только штаны натянул на всякий случай. И чёрт её, мать то есть, понёс в мою комнату. Я-то как мышь сидел, вернее, лежал. Встала она как вкопанная в дверях, видно, не ждала, что я тут как тут. А я вскочил, здороваюсь, чуть ли ножкой не шаркаю. Вы кто такой Чонгуку будете и какого хуя здесь потеряли, спрашивает. Конечно, не дословно, но думаю, смысл вы уловили. Я давай втирать, какой я молодец-красавчик, стремлюсь к знаниям. Как Чонгук сонбеним хочу стать. (А я в душе́ не гребу, кем он там собирается стать, прокурором или адвокатом). Я от страха килограмм пять по́том потерял, и холодным, и горячим. Покивала она и опять к Чонгуку пошла, допрос учинять. Я ухом к двери припал и слушаю. «Кто это?» — мать, значит, говорит. «Квартирант» — отвечает. Я по этому тону так и представил лицо мажора, будто это он мне говорил: наглое, если не сказать охуевшее. «Это теперь так называется?» — не поверила значит. Я, блядь, чуть сквозь землю не провалился, так мне стыдно стало. Будто она застукала нас в непотребном виде. «Мне, — Чонгук говорит, — не по карману эта квартира. Вы же мне денег не даёте больше». Попрепирались они, короче, мама его обиделась и ушла. Я так и не понял, кто кого за жопу в этой семье держит. Все там с характером. А Чонгук пришёл ко мне, и, как ни в чём не бывало, стал требовать подарка. Это у нас хохма такая. Я ему как-то сказал, что позволю ему… ну как бы… вы поняли, думаю… на праздник. А на какой не сказал, и в каком году тоже. Вот, пожалуй, и всё, рассказывать больше нечего. Если будет что нового, может и черкну пару строк. А пока пойду почитаю учебник. Шутка! Какой учебник, надо ещё подарок выбирать. День рождения всё-таки.