Королева Зимы

Винтерфелл был другим. Месяц там, еще месяц жизни в его стенах, а она все еще чувствовала себя такой чужой. Люди, посланные Тайвином на Север, проделали хорошую работу по восстановлению сгоревших частей, но, возможно, именно поэтому она чувствовала себя странно. Все было иначе, немного иначе. Пропавший гобелен, новая кузница, новый полигон для стрельбы из лука. Сломанный каменный лютоволк за пределами склепа. Могила ее отца без статуи. Все это было ложью и отговорками. Она чувствовала себя здесь не на своем месте, потому что была другой. Ее имя тоже было другим. Северяне, приехавшие в Винтерфелл, чтобы поприветствовать своих новых Лорда и Леди, увидели невесту Ланнистеров с внешностью Талли. Они не видели в ней Севера, они видели Талли и Ланнистера. Возможно, она приказала, чтобы знамя Старков развевалось рядом со львом Ланнистеров, но лев Ланнистеров летел над родовым поместьем Старков и раздражал всех по коже. Но если на нее смотрели с неуверенностью, то на Джейме смотрели с открытым отвращением, отвращением, ненавистью. Он был несчастен, и она это знала, и Боги знали, что она не может его винить. Она чувствовала себя бессильной помочь, она не знала, что делать. Это было не то, что было у Утеса Кастерли — там правили Ланнистеры, всегда правили там, никто не сомневался в этом. Все, что ей нужно было сделать, это встать на место Хозяйки Замка. Теперь Винтерфелл был в руках врага, тогда как совсем недавно он был резиденцией короля Севера. Король Севера, который может быть мертв, а может и нет, которого считали мертвым, который, вероятно, мертв, учитывая, как долго от него не было даже шепота. В обмен на Молодого Волка был послан лев. В обмен на Эддарда Старка был отдан Джейме Ланнистер. И она понятия не имела, как начать снова собирать свой народ или как заставить своего мужа-южанина сыграть роль Хранителя Севера. Она понятия не имела, как управлять Севером. Она знала, что Джейме отправил Тайвину три письма, в которых просил рассказать о ситуации в Королевской Гавани. Ни на один из них не было ответа, и эта неопределенность добавила еще один слой к их проблемам. Не зная, что происходит в столице, Санса не знала, куда и как ступить, что лучше сделать, под каким углом начать играть. А о Болтонах по-прежнему не было ни слова. Она не могла быть уверена, что они вообще отправились в столицу. И во всем этом, когда она отказывалась от шелка и льна в пользу шерсти и бархата, когда она заплетала волосы назад в северном стиле, она и Джейме боролись за то, чтобы снова встать на ноги. Возвращение в Винтерфелл вытащило раны судьбы Брана из-под их обоих. Она могла видеть на нем чувство вины, она чувствовала, как плащ ее ярости опускается на ее плечи, они оба опасались друг друга. А в животе, в еще плоском животе, она носила их ребенка, наследника Ланнистеров на полстраны. Ребенок внутри нее станет наследником Севера и Запада, но только если она и Джейме научатся вместе править Севером. Она никогда не будет править таким образом. В столице ее звали королевой. Она осмелилась мечтать о том, на что это могло быть похоже. Это не было правилом. Это означало ходить на цыпочках и избегать очевидного — что Ланнистер захватил Винтерфелл, что северянин предал своего короля, что король Севера столкнулся с предательством и открытым мятежом со стороны дома, верного ей на протяжении веков. Но она сказала это Роббу в одном из своих писем: как бы они ни называли меня, я Старк по крови и по верности. Пришло время напомнить этим закаленным в боях мужчинам, что ее отцом был Эддард Старк. Она поручает каменотесам вырезать статую для ее отца. Она приказывает починить лютоволка за пределами склепа. Она приказывает снести старую башню. Она стремится отремонтировать свой дом одновременно со своим браком, она стремится сблизить своего мужа, собирая ресурсы, чтобы править своим народом как Леди Винтерфелла. В качестве последнего акта подготовки она создает новый герб. Она берет безудержного льва из дома Ланнистеров и рычащего волка из дома Старков и делает наброски, пока ей это не нравится, затем шьет, пока ее глаза не затуманиваются и не начинают болеть, а пальцы не начинают болеть и сводить судорогой. Она показывает Джейме черный знак на золотом фоне. —Что это? — спрашивает он ее, неуверенно переводя взгляд с нее на знамя. —Это наш знак, — твердо говорит она, не смея показать свою неуверенность. Если она это сделает, она боится, что не скажет достаточно, чтобы убедить его, что она думает, что знает, что делать. —Наш — символ? — Золотой Ланнистер, черный Старк, — говорит она. Тело ланнистерского льва — и голова лютоволка Старка. Мы должны показать домам Севера, что мы не намерены бросать вызов традициям, духу того, что значит быть северянином. что благодаря нашим действиям я подумал, что это может помочь.— Джейме смотрит на нее. — Ты снова это делаешь, — говорит он, грустно улыбаясь ей. — Делаю что? — — То, что ты делаешь, когда просто знаешь, что делать. Приказать каменотесам вырезать статую твоего отца, починить лютоволка, снести эту башню. Создавать новый символ. Откуда ты всегда знаешь, что делать— — О, Джейме, — сказала она мягко и грустно. Она встала со стула и подошла к нему, толкая его локтями, пока он не позволил ей сесть к себе на колени. — Я не знаю, что делать, — продолжала она, глядя на него. —Я боюсь, Джейме, я очень, очень боюсь прямо сейчас. Это не Утес Кастерли. Я была достаточно наивна, чтобы поверить, что, поскольку это когда-то был моим домом, это будет легко. Но это не так. изменилось, слишком многое произошло. Мы оба потеряны. Так что мы должны бороться, Джейме мы, мы должны сделать это вместе, как мы и обещали. Но я знаю, что нам обоим есть что доказывать. Не твоему отцу, или на шахту, но на север. Мы должны начать пытаться строить мосты. И я просто подумала — если мы сможем показать им, что будем чтить Старков, это может быть началом.— Он поцеловал ее, кратко и мимолетно, —Он идеален. Символ. Моему отцу это не понравится, но он за тысячу лиг отсюда и еще не написал мне, чтобы сообщить какие-либо новости из столицы. — До сих пор нет вестей? — Ничего. Я только что послал ворона к Тириону. Он нам расскажет. Она кивает. —Мы должны знать. И мы должны знать о Болтонах. Я не верю, что они когда-либо отправлялись на юг. — Нет, — соглашается Джейме, обнимая ее за талию и кладя голову ей на плечо. —Я не думаю, что они тоже. Я тоже спрашивал об этом Тириона. —Нам нужно разобраться с ними, быстро и решительно, — тихо говорит она. —Предательство такого рода не может остаться безнаказанным. — За отравление? —За их короля, — поправляет она. —Они работали на твоего отца, но они должны были быть людьми Робба. —Север по-прежнему верен Роббу? —Север верен Северу, — отвечает она, позволяя пальцам скользнуть ему в волосы. —Они потеряли больше, чем войну, когда потеряли Робба. Они потеряли свою гордость. Отравление дает нам оправдание, которое Тайвин купит, когда мы их казним. Он физически вздрагивает под ней, она чувствует толчок и то, как он крепче сжимает ее талию. — Ты хочешь их казнить? —Они чуть не убили тебя. Они предали своего короля. Предатели должны умереть. — Я не согласен с тобой, — медленно говорит он, глядя прямо на нее. —Но мы играем здесь в деликатную игру. Принесет ли это нам пользу или заставит северных лордов бояться нас? сможем править, если наше время здесь начнется со смерти? —Казнь предателей — это сила, а не страх. Робб совершал ошибки, глупые ошибки. Но он все равно был королем, избранным Севером, и его предали и убили. Мы должны отплатить за это.— Она соскальзывает с его колен и поднимает подбородок. — Я была Сансой Старк из Винтерфелла раньше, чем кем-либо еще. Пришло время напомнить людям об этом. Пришло время напомнить людям, что Север помнит.