Проверяя на прочность

В молочно-белом замке,

На верхнем этаже,

Есть взлётная площадка — и она пуста уже.

Возможно, этой ночью она придёт за мной:

Я сам как зуб молочный — я здесь не коренной*.

«Я увидел свет. Такой яркий, какого ещё никогда не было в моей жизни. Пожалуй, это было чем-то особенным, слегка пугающим на подкорках сознания, но по большей части радостным. Я смотрел на него очень долго, и мне даже казалось, что чем дольше я гляжу на него, тем ярче он становится. Со временем, когда этот свет стал неотъемлемой частью моей жизни, я обрёл некую зависимость — от неё невозможно было избавиться, убежать или скрыться. Когда всё вокруг озаряет резким светом, ты невольно начинаешь со временем привыкать к нему. Так было и тогда, ещё месяцы назад, когда мне впервые посчастливилось заглянуть в глаза тому, кого вскоре смог назвать важным. Значимым и неотъемлемым. Иногда мне было до ужаса страшно из-за обстоятельств, которые нас окружили, но в другие дни я снова утопал в нежности, горячих касаниях, лишëнных пошлости, и в чужом взгляде, который одновременно мог нести в себе множество разнообразных эмоций. А потом наступил тот день. День, который запомнился мне на всю жизнь».

***

— Знаешь, всё это дело совсем не имеет значения, если люди, которые ответственны за всё происходящее, останутся безнаказанными, — вслух размышляет мужчина, в паузах делая глоток рыжеватой терпкой жидкости из стакана, — возможно, я слишком медленный. Не знаю. — Ты не медленный. Скорее, слишком восприимчивый, — твëрдо отвечает Карс, развалившись на диване и наблюдая за тем, как его гость ходит туда-сюда, явно переживает и слишком много думает. — Восприимчивый? Что это значит? — Ноксар останавливается и пытается поймать чужой взгляд, чешет отросшую щетину и выглядит совсем по-детски нелепо в широких штанах и потускневшей после многократных стирок футболке. — То, что я позвал тебя, чтобы ты ненадолго забыл о работе, — его голос звучит глухо, но одновременно достаточно звонко, чтобы стать неким символом реальности для Ноксара, который на пару секунд даже замирает, перестаëт чувствовать и думать. — Знаешь, а ты прав. Когда всё закончится и этих ублюдков посадят, мы вернëмся домой. Каждый в свой, но тем не менее. Я заведу собаку, приведу её в наш кинологический отдел и уйду с ней в поисковые службы. Надоело кататься по всему миру, — Ноксар внимательно смотрит на чужое лицо и плюхается обратно на диван рядом с мужчиной.

***

Незадолго до событий основного сюжета.

Грязные тяжëлые берцы разрывают под собой клочки сырой земли. Грузные капли дождя пронизывают капюшон массивной куртки и стучат по бритой голове в такт музыке, игравшей в наушниках. Вокруг пахнет промëрзшей землëй, когда та ещё не успела превратиться в лëд, но уже отдавалась лëгким треском при давлении. Бетон не заглушает шаги, а делает их только более звонкими и угрожающими, будто идущий человек сейчас достанет какое-то холодное оружие и, метко прицелившись, лишит жизни любого вставшего на пути бедолагу. На груди мужчины выделяется массивный кулон с изображением пламени, заточëнного в какую-то странную решëтку, что это такое — сложно сказать с первого взгляда. Обогнув стену, на плечо прилетает несильный удар такой же массивной руки, и неизвестный хрипло матерится себе под нос. — И долго мы будем ждать? Нужно что-то делать, — звучит голос второго человека в капюшоне. Его лицо, также как и у первого, закрыто практически полностью банданой. — Да кто я такой, чтобы... — кажется, спешит оправдаться он, но оказывается остановлен от дальнейших слов. — Его сын. Ты, блять, его сын, понимаешь? На тебе теперь висит ответственность за всю эту историю, а люди ждут каких-то действий, они хотят мести, — строгий тембр, такой, каким обычно учителя запугивали детей в школе, отлично действует, — он умер по вине того мужика. Ты это понимаешь? — Понимаю. Я готовлю план, но мне нужно больше времени. Всё почти готово, смотри, — мужчина раскрывает на столе большой лист с планом помещения, на котором отмечены разные пункты, будто бы какие-то уровни, — мы загоним его в этот замок, заставим ощутить безопасность и интерес, но потом всё придёт к тому, что мы обсуждали раньше. Главное, чтобы он был один, иначе высоки риски где-то провалиться. Две головы в стрессовой ситуации работают лучше… — Наш человек уже выследил дамочку из офиса, на ней стоит жучок и идëт постоянная слежка. Он ждëт только твоего сигнала, — кивает он, довольный какими-то новыми действиями со стороны товарища, — мы заставим его почувствовать всё то же, что чувствовал ты. А потом?.. — Потом убьëм. Также, как и его отца, желательно, чтобы это произошло уже не в разгар лета, а ближе к осени. Знаешь, я полностью убеждëн в том, что шумихи мы наведëм неплохой, поэтому нужна будет поддержка откуда-то из органов. — почесав подбородок через бандану, неизвестный с надеждой в глазах смотрит на собеседника. — Мой человек нам поможет, — твëрдо говорит он, с облегчением глядя на успокоившего друга.

***

— Думаю, это хороший план на будущее, — кивает Карс, — по крайней мере, у тебя появится кто-то, о ком ты сможешь заботиться. И, может быть, всё наладится и в других сферах жизни. Я в это верю. — Ты всегда в меня верил, а я всё просрал, — фыркает Ноксар, складывая руки на груди. Внутри ему не даёт покоя какое-то странное беспокойство, — может быть, я смотрю не туда, куда нужно? — Всё может быть. Я бы никогда не смог делать твою работу, это слишком… большая ответственность. Другое дело, когда ты лишь работаешь с теми, кому уже не помочь, чтобы у них был шанс на справедливость после смерти, — мужчина хмыкает, будто бы задумавшись о чём-то своëм на секунду, — отдохни. Завтра будет понятнее. — А что будет завтра? Всё то же самое, Карс. Мы будто не видим чего-то очевидного. Пожалуй, ты и Арин — единственные, кому я могу доверять. Всё не может быть так идеально! Они должны были с чем-то проколоться. — В последнее время начал переживать, может, я чего-то не заметил. Потому что это действительно странно, — мужчина кивает и задумчиво смотрит в сторону, — но с другой стороны, я вспоминаю похожее дело пятилетней давности, где по экспертизе тоже всё было чисто, а убийцей оказался мужчина, который лишь косвенно был знаком с окружением жертвы, почему его долго и не могли найти. — Точно! Может, мы ищем не там, где нужно и на самом деле убийца или тот, кто с нии знаком, на самом деле близко? Иначе как объяснить, что Содом знает слишком много, опережает нас? У них должен быть информатор, — Ноксар резко подскакивает с места, из-за чего подушка с дивана падает вниз, — нужно заново опросить всех коллег потерпевшего и у подозрительных личностей провести обыск дома. — Но обыск нужно одобрить, а повторный допрос вызовет подозрение, и информатор, даже если такой есть, успеет всё почистить, — он чуть хмурится, даже не вздрогнув от резкого движения. Привык к импульсивным движениям молодого человека. — Иногда можно и преступить правила, если это может спасти чью-то жизнь. Собирайся, мне нужна твоя поддержка, — Ноксар спешно накидывает кофту и вдруг резко останавливается, — пожалуйста. Я.. чëрт, чувствую себя беспомощным, когда я один. — А ты у нас Раскольников? — коротко усмехается, — тихо, тихо. Это правда не терпит до завтра? — он встаёт следом, облизывает губы и подходит немного ближе, — я и забыл, какой ты идейный. — Да хоть Джеффри Дамер**! — прыснул он, — я раскрою это дело. И никто больше не умрёт. — С Дамером ты, конечно, завернул, но я тебя услышал. Я с тобой, как и всегда, — он встаëт следом и мягко улыбается Ноксару, будто бы подсознательно пытаясь его уберечь от следующих своих слов, — слушай, я… — Что такое? Только не говори, пожалуйста, что ты передумал ехать со мной, а, — мужчина подходит немного ближе, пытаясь распознать эмоции на чужом, искажëнном напряжением, лице, — не молчи, Карс. — Помнишь, вы мне отдали записку и фотографию на экспертизу? Я кое-что нашëл там, — осторожно начинает он, подкрадываясь к самому интересному, — там были отпечатки. Очень странно, как мне показалось, ведь Содом всегда был на этот счёт осторожен. Но что если фотографом в тот вечер был человек, присутствие которого на празднике никого бы не удивило? Поэтому я сделал запрос в участок, чтобы они посмотрели по базе, кому принадлежат отпечатки. — И этот человек мог быть там с камерой. Никто бы ничего не заподозрил, потому что он… — бегло бегая глазами по чужому лицу начинает Ноксар, но дальше они продолжают в один голос: — Член команды. Быстрые сборы и пробежка до уже ожидающего такси. Как можно было так долго ходить вокруг, да около, при этом совершенно упуская самое главное из поля зрения? Человек, который был частью всего этого хаоса всегда находился рядом. Дышал одним воздухом с Димой, ходил по тем же улицам, улыбался ему и здоровался при встрече, помогал, если это было нужно, а в другое время — выполнял свою работу, за которую получал деньги. Все действия были понятны, и в голове даже складывалась некая картинка действительности, но было и то, что волновало всю дорогу до участка, а затем и до квартиры подозреваемого посредника — мотив. Тихий стук колëс патрульной машины стуком отдавался в голове Ноксара. Ночная дорога на машине — это особое ощущение, полное загадки и спокойствия. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь звуком работающего двигателя и тем самым шуршанием шин по асфальту. Фары автомобиля прорезают темноту, освещая дорогу впереди и создавая игру света и теней. На обочинах мелькают силуэты деревьев и зданий, которые в ночи выглядят иначе, чем днем. Иногда встречаются огни других автомобилей, которые проносятся мимо, оставляя за собой след из ярких точек. Небо усеяно звездами, а иногда можно увидеть луну, освещающую путь своим мягким светом. Внутри машины царит тревожная атмосфера. Радио шуршит на фоне, или, наоборот, слышна тишина, позволяющая погрузиться в мысли. Время кажется замедленным — каждый километр дороги приносит всё больше мыслей, касающихся предстоящих событий. — Тебе вообще можно находиться при задержании? — тихо спрашивает мужчина, поворачивая к Карсу голову. Он спрашивает скорее для того, чтобы наконец избавиться от гнетущего молчания, чем с целью действительно поинтересоваться. — Думаю, это не так важно на данный момент, — он пожимает плечами и бросает взгляд в окно. Их никто не понимал — в этом и прелесть языкового барьера. Создавалась какая-то особенная, практически интимная атмосфера диалога. — Почему ты не рассказал об отпечатках раньше? — задаëт вопрос, который раньше из-за порыва эмоций по понятным причинам не приходил в голову, а теперь являлся чуть ли не главным для понимания картины происходящего. — Отчëт пришëл мне незадолго до твоего визита. Ты был так разбит, что мне не хотелось тревожить. А потом стало понятно, что ты настроен серьёзно… — в голосе Карса ощущается некая неловкость. — Ладно. Ничего страшного, спасибо за беспокойство, но я в порядке. Правда, — он прикусывает нижнюю губу и вздрагивает, когда ощущает, как что-то тëплое накрывает его руку сверху. — Не переживай так сильно, ты большой молодец, — мягко улыбнувшись, он кивает в сторону дороги, когда они подъезжают к нужному дому. Выйдя из автомобиля, Ноксар видит, как оперативная группа уже приближается к нужному дому. Теперь началась не его работа, оставалось только терпеливо ждать. Всё прошло слишком быстро: в участке им посчастливилось встретить Виктора, который как раз собирался уезжать домой, но увидев результаты экспертизы, быстро, без промедлений отдал приказ выезжать на задержание. Стоит отдать должное за то, что он не включил свойственный себе скептицизм и вошëл в положение, понимая, что упускать даже простого подозреваемого в такой ситуации просто нельзя. Как минимум, срочность объясняла необходимость допроса, который мог бы вывести на реальных преступников, а не их пособников. Или, может быть, информатора удастся лучше расколоть ввиду неожиданности и скорости процессуальных моментов, который в обычных ситуациях длились немного дольше? Прохладный летний воздух ударил в нос слишком резко и даже несколько болезненно, когда мужчина отошëл немного в сторону, дожидаясь, пока оперативная группа выйдет из здания либо с какой-либо информацией, либо с задержанным в руках. Хотелось бы, конечно, рассчитывать на второй вариант, однако в их деле нельзя быть слишком самоуверенным, иначе это может привести к плохим последствиям. Когда же опер-группа выходит из здания с сонным человеком, Ноксар с помощью переводчика отправляет Дмитрию короткую информацию о задержании. Вообще-то он не должен так делать, но из чувства долга и сожаления пытается таким образом хотя бы успокоить потерпевшего и создать маленькую надежду на безопасность. Почему иногда нельзя сделать что-то хорошее, пусть и несколько нарушив собственные полномочия? Конечно, он даже не знает, что в этот момент Масленников не спит ни в одном глазу и будет крайне удивлëн от имени, которое прочитает в коротком сообщении, оставленном без ответа.

***

— Ты чего? — Эмиль садится на соседний стул за кухонным столом и заглядывает в глаза Димы, который наполнены полным удивлением и непониманием, — выглядишь так, будто призрака увидел. — Они задержали подозреваемого информатора этих людей, — сухо отвечает Дима и протягивает телефон с открытой перепиской, в которой было только одно сообщение. — Лера? — ошарашенно спрашивает парень, и его глаза в миг становятся такими же, как у Димы, — твоя… твоя помощница? Твою мать. Этого не может быть. Может, они ошиблись? — Сомневаюсь, что они могут пойти на подобные меры, будучи неуверенными в своей правоте. Не просто же так её задержали, правда? — Дима спрашивает сам себя. Как это произошло? Сердце замирает, а дыхание останавливается, в то время как Дмитрий совершенно не верит, — или не хочет верить, — тому, что видит. Внутри нарастает волна адреналина, и он чувствуете, как кровь приливает к щекам, а мысли путаются, и в голове роятся вопросы: «Что это? Почему это происходит?». Хочется просто замереть на месте или сделать шаг назад, пытаясь осознать происходящее. Как человек, которому он всецело доверял и продолжительное время работал вместе может поступить таким образом? Подставить, предать. В голове сразу возникают образы девушки: как она заходит, оповещая его о скорой встрече и напоминает, что нужно почаще отдыхать, переживает за его состояние и старается составлять график таким образом, чтобы не перегружать. Как Эмиль звонит и рассказывает о том, как эта милая девушка приезжала к нему и привозила что-то вроде чая… Он уже и сам не помнил, что именно. Затем на смену удивлению приходит страх. Он проникает в каждую клетку тела, заставляя мышцы напрягаться. Сердце начинает биться быстрее, словно пытаясь вырваться из груди. Ощущается лëгкий холодок по спине, а руки вот-вот могут задрожать от напряжения. Инстинктивная реакция человека в такой ситуации — это желание убежать или скрыться, найти укрытие от того, что вызывает такой ужас. В этот момент мир вокруг кажется искаженным: звуки приглушаются, цвета теряют яркость, а время словно замедляется. Внимание сосредоточено на источнике страха, а именно на сообщении, мыслях и воспоминаниях, заставляя чувствовать себя уязвимым и беспомощным. Это сочетание удивления и страха может быть настолько сильным, что кажется, будто вы находитесь на грани реальности и фантазии, где каждое мгновение может стать решающим. И тут приходит осознание. Она была у него дома. Была дома у Эмиля. Уже тогда, когда всё началось. Сердце громко ухает в груди, возвращаясь к жизни. — Где-то здесь должен быть жучок. Это объяснит, откуда они знали так много, особенно про нас. Не просто же так Лера пошла за нами, чтобы сфотографировать. Она знала, что именно нужно увидеть и заснять, — Дима говорит на удивление спокойным голосом. Наверное, успел приспособиться и научился держать в руках своë беспокойство от всего вокруг. — Так это была она… Чëрт, я помню портфель от фотоаппарата у неё в руках! Как я раньше не подумал, господи… — Эмиль резко поднимается с места и берётся за голову, ощущая желание шлëпнуть себя по лбу. — Ты не знал о том, что это она и не мог даже предположить, поэтому и не взял во внимание. Не вини себя, ладно? — Масленников встаёт следом и заключает парня в крепкие объятия, оставляя короткий поцелуй на его шее, — надо поискать. Если у самих не получится, напишу утром Лëше, чтобы они знали об этом предположении, если сами ещё не догадались. — Ты прав. Да, — прижавшись к широкой груди, он медленно выдыхает и на несколько секунд прикрывает глаза. После такой информации им нужно хорошенько выспаться, — я сожалению, что всё так вышло. Наверное, тяжело смириться с подобным предательством. — Кажется, я до сих пор до конца не осознаю. И её вина ещё не доказана, так что нечего тут распинаться. Всё в порядке, давай искать. Есть идеи, где он может быть? — Дима отстраняется и внимательно смотрит на собеседника, лицо которого сейчас отражает полную сосредоточенность, а она в свою очередь быстро даёт свои плоды. — Чай! — резко воскликнул Эмиль, чуть ли не подпрыгивая на месте и бросаясь к шкафчику с чайными принадлежностями. — Что, прости? Какой ещё чай? — в недопонимании спрашивает Дима, уставившись на молодого человека, который уже во всю рылся в чайных коробках. — Она приносила мне чай во время болезни. Я не придал этому значения, но сейчас будто бы всё важно, нужно проверить. Потом я его привëз сюда… вот оно! — Эмиль высыпал на стол чайные пакетики и рассмотрел коробку изнутри. Зацепив пальцем двойное дно, он приподнял его и к своему удивлению действительно обнаружил небольшую чëрную звукозаписывающую техническую аппаратуру. Когда правда просачивается сквозь пальцы и падает тяжёлым грузом перед ногами, часто становится труднее дышать. Но было ли в этом что-то необычное? Пожалуй, нет, скорее, простое пребывание в неизвестности и страхе успело закалить обоих, подготовить к чему-то подобному и неожиданному от жизни. За окном сгущаются тучи и усиливается ветер, осведомляя о том, что скоро может пойти дождь. Когда он шёл, лаже спалось лучше. Внешний шум из приоткрытого окна заглушал все несуществующие шорохи внутри квартиры, давая возможность действительно погрузиться во что-то на подобие сна. — Надо утром отнести Лëше, — резюмирует Дима и забирает у парня чëрную штуковину, — а пока лучше перестать говорить на эту тему. Она же видимо передаёт запись в реальном времени кому-то, так? — Да. Будь иначе, Лере бы пришлось приходить сюда или ко мне домой чаще, но её давно не было, — Эмиль тихо вздыхает, наблюдая за тем, как Масленников убирает жучок в маленький целлофановый пакетик и кладëт его на стол, — может, попробуем поспать? Мне утром нужно заехать домой перед работой. — Да, да, конечно. — задумчиво отвечает мужчина и как-то неуверенно кивает, погрузившись в собственные мысли. Скорее всего, осознание предательства произойдёт немного позже, вот тогда всё и станет тревожнее, чем на данный момент. А сейчас нужно выдохнуть, взять Эмиля и повести в спальню, чтобы укрыться за одеялом ото всех-всех таких же несуществующих, как и шорохи, монстров под кроватью. Утром будет новый день, который вместе с собой принесёт и новые открытия в расследовании. Или, наоборот, заведëт его в ещё более глубокую яму. Осталось только дождаться этого и перетерпеть темноту ночи, накрывающую город без возможности вернуть время обратно и уцепиться за солнце покрепче. Каждое утро, когда свет пробивается сквозь занавески, это чувство становится особенно ощутимым — оно словно пульсирует в воздухе, напоминая о том, что за привычной рутиной скрываются непредсказуемые повороты жизненного цикла, который, в свою очень, затянут, как плотно завязанный морской узел на корабле, полностью состоящем из нитей: одно столкновение поведёт за собой неминуемое крушение и смерть каждого члена экипажа. В преддверии нового дня ночная тишина замирает, и дождь, как стая подбитых охотником птиц, падает навзничь на землю, устланную летней свежестью. Что принесет завтрашний день? Новые заботы или старые тревоги? Успех или разочарование? Этот внутренний конфликт разрывает покой, заставляя задуматься о том, что так легко потерять то, что имеешь, и так сложно обрести то, что только мечтается. Мысль, которую нам пытались донести множество великих писателей становится абсолютным недостижимым идеалом в сознаниях людей. Каждый вечер, когда солнце заходит за горизонт, страх обретает форму: он становится невидимым спутником, который укрывается в тени, медленно ползëт по темноте,оставаясь незамеченным вплоть до самого напряжëнного момента. Он шепчет о возможных неудачах, о том, что завтра может стать началом конца привычного мира, который мы потеряли три года назад. И в этом мрачном ожидании зреет вопрос: сможем ли мы встретить утро с открытым сердцем и готовностью принять все испытания, которые оно принесет? Сможем ли вдохнуть полной грудью с осознанием того, что весь этот ужас наконец-то закончился и невинные люди больше никогда не пострадают, а те, кто проливал кровь, понесут наказание? Так проходит ночь, наполненная тревогами и сомнениями. А с первыми лучами света страх начинает отступать, уступая место надежде. Но он не исчезает полностью — остается где-то на краю сознания, напоминая о том, что каждый новый день — это не только возможность, но и возможность потерять абсолютно всё,к чему так долго стремился. И именно в этом противоречии кроется суть человеческого существования: жить, несмотря на страхи, и находить радость даже в самых темных уголках завтрашнего дня. Жить не ради поиска цели, а видеть смысл в простых вещах, наполняющих наши маленькие истории радостями. Не метаться в сомнениях и переживаниях, а делать то, к чему лежит душа до тех пор, пока каждый из нас не обретёт именно то, к чему стремился долгие годы. Когда-то звезда пленительного счастья действительно укажет путь, и мы воспрянем ото сна***.