Загадка Эдинбургского тумана

Аромат луговых трав и влажный воздух бережно ластил нутро. Столь редкое в здешних краях солнце туманом золотило вершины холмов и ореховые черепицы Старого города, охраняющие покой величественной суровости гранита и имена тех, чья душа степенно блуждала по Сиду. Амелина медленно ступала по тропе к истоку своей тревожности и размышляла, что именно так литературно бы и описала картину перед собой. Безмолвность уютного пристанища Нью Калтон побуждала воображение закипать в сердце. Только хлыст гадких мыслей и дурного предчувствия гнал прочь творческого мотылька и, загоняя в угол, заставлял биться в агонии сломанными крыльями. — Вдохновляет то, от чего не по себе. Абсурд, — поджала губы и шумно выдохнула, схватив за горло буйные эмоции. Лучше укращать на родео настоящего быка, чем каждый раз переживать подобный кошмар. Но ради цели она готова вытерпеть многое. Даже чересчур. — Кто вас, писателей, поймёт? — вяло хохотнул Вэй и, поравнявшись плечом, обжегся холодным контрастом радужек напротив: январское небо над Северным Ледовитым океаном и бодрящий кофе с виски. Последнее бы ему сейчас не помешало, — Ты год назад и получаса не смогла здесь выдержать. Думаешь, что-то изменилось и железный занавес твоего прошлого чудесным образом приоткрылся? — Раньше меня преследовало лишь детское любопытство, — твердо стояла на своём, с агрессивной решительностью закатывая рукава серого потертого джемпера, — Сейчас я располагаю всеми необходимыми ресурсами для завершения начатого. — Под этим ты подразумеваешь мои расширенные полномочия? — Да, — буднично кивнула Амелина и свернула с тропы по склону вниз. Лавируя между чужими могилами, всё сильнее ощущала, как из легких медленно и болезненно выкачивают воздух. Почти на месте. — Так говоришь, будто это нехер делать. Блять, тут сыро! — Вэй еле успевал за подругой по вымокшей после ночного дождя зелени. Амелина только про себя усмехнулась его ошибке надеть новые кеды, как впуталась будто в огромное полотно паутины между деревьями в лесу. Снизив шаг, закрыла глаза и безошибочно сквозь гущу пробралась к злополучному захоронению. Вслушиваясь, ощущала лёгкое покалывание на затылке и редкий приглушенный треск в ушах. Так догорают одинокие искры костра в бархатном сумраке леса. Тихо и смиренно. — Не нравится мне всё это, — прошептала, чтобы не спугнуть слабую вибрацию из вне. — Карлане тоже не понравится, что мы сюда притащились, — продолжал бухтеть Вэй, — У тебя подъём через час, а я пропущу новости! — Тебе серьёзно интересно слушать эту туфту? — Да погоди ты! Статью про Чафлоера читала? — Я даже запись с фестиваля не смотрела. — Как всё печально, — протянул Вэй. Амелина сконцентрировалась на тишине. На самом деле она сама затруднялась ответить, что именно пыталась сделать. Когда самоощущение не сходилось с тем, что в один голос твердили все, хотелось удостовериться в правоте хоть одной истины. Пока задерживала дыхание в поисках водоема воспоминаний, всплески неведомой энергии защекотали грудную клетку, и обвал головокружения сокрушил мысли. Конечности охватила судорога. Амелина дёрнулась и разлепила глаза. Пустые стекляшки некогда пёстрой палитры окатили имя. Имя женщины, с которой все началось и закончилось.

Ава Руссель

12.03.1922 — 01.05.1976

Превозмогая окоченение, Амелина дотянулась до поверхности надгробия и зажмурилась. Хруст веток. Бессвязный гомон. Жар. Ещё чуть и… сильнейшее магнитное сопротивление оттолкнуло от камня. Амелина с ужасом пересчитала свору дьявольских собак, как это делала перед сном, и вышла из оцепенения. — Ересь какая-то. — И не говори, — без пояснения лениво согласился Вэй. Амелина обернулась и только сейчас заметила, как на его коже с красными высыпаниями залегли тёмные мешки. Потупившись от безысходности, она расправила вьющиеся волосы. — Если тебе от этого будет легче, то я сказала, что мы прибираем площадку. — Да, легче, спасибо, — с ноткой насмешливого сарказма он зевнул, и по лесистому коридору из кленов они поспешили к выходу, где черные штыки ограды любезно вывели на широкую дорогу Риджент-Роуд. По пути к автобусной остановке Вэй вернулся к первоначальной теме и уточнил, как же Амелина собралась расхищать кабинет Карланы. — Резон нужен. Карлана не всевидящая, но если что-то в её заведении идёт не так… — объяснила Амелина и следом напомнила про статью. — Настолько вкусную весть нужно пробовать без посредников, — самодовольно, под стать расплывчатому ответу подруги, подытожил Вэй и замолчал до тех пор, пока не занял место у окна в прибывшем транспорте, — Кстати, почему не посмотрела запись с фестиваля? Амелина смутилась: разве остались существа, желающие повторно глядеть на ноты надменности при чтении речи, которая подразумевала раскаяние? Может, издали и не заметно, но она, как старшая воспитанница, стояла совсем рядом и с лёгкостью уловила в жестах бывшего Лорд-мэра отсутствие искренности и какой-либо заинтересованности в происходящем. — Желанием портить себе настроение не горю, — провела подушечками пальцев по обшивке передних сидений, — Честно, не понимаю зачем. Что я там не видела? — Со стороны не видела, Сухарик. — Это ты себя со стороны не видел. В сон час заканчиваешь с документами и идёшь домой. Спать. Возвращались длинным путём через площадь Шарлотты, в уборке которой в качестве волонтеров и должны участвовать. Приют угрюмой серой глыбой бывшего Григорианского дома мостился на другой стороне улицы. Амелина с Вэем ринулись на его крыльцо с широкой дверью из красного дерева, даже не оценив результаты «коллег». Приглушенный свет свидетельствовал о том, что церемония вручения ключей от здания дню ещё не наступила. Они шустро поднялись по лестнице и юркнули в кабинет. Амелина тут же свалилась на диван, опустив тяжелые веки. — Кофе будешь? — Вэй захлопнул дверь и последовал к креслу, — Вода, правда, уже остыла… — Не хочу объедать персонал. — Да ну. С твоими выходками скоро им не буду. — …причины и следствия, — зажужжало из динамика маленького радио на рабочем столе, — Связано ли решение городского совета с майским инцидентом? — нудный диктор сменился на приторную и навязчивую рекламную мелодию. Амелина наизусть выучила порядок осточертевшей утренней программы: следующим заиграет уже даже надоевший Вэю джаз. Не дожидаясь, начал крутить переключатель, ловя вместо каналов режущие помехи. — Ебаный коробок, вступление походу пропустил. Амелине было неинтересно слушать, кто что решил и с чем это связано. Тон криминальной сводки не коррелировал с происходящим. От «майского инцидента» умерло лишь достоинство. Почему Вэй придаёт этому такое огромное значение, тоже не вникала. Стоило расслабиться, как сознание поглотили бы уютные сновидения. Но отварившаяся дверь не дала даже подступиться. — Амелина? — удивилась Карлана. Та слетела и вытянулась по струнке, но поздороваться не успела. Взгляд женщины переметнулся. Она взвалила перед Вэем стопку бумаг, — Оформи опись. Принцип объясняла вчера. Главное, не забудь про личное дело Гордона. Зрачок в объятиях рассеянного дыма тщетно попытался сфокусироваться на тексте. Ранние смены совершенно не вязались со сбитым за лето режимом. Хотя понятия «смена» для Вэя и не существовало. После увольнения предыдущей секретарши, чьим помощником он прослыл, приходилось работать, невзирая на отведенные в уставе часы. На словах положение дел Вэя устраивало: «Лучше листочки перебирать, чем в это же время на лекциях задницу просиживать» — успокаивал он всех. Только внешний вид играл не в его пользу и не подкреплял сказанное. — Что-то случилось? — уже со всей лаской поинтересовалась Карлана, сканируя поперечным зрачком сквозь стекла в прямоугольной оправе. — Мы помогали прибирать фестивальную площадку. Госпожа Хаттори вас не предупреждала? — Девочка моя, ну не без пятнадцати восемь же! Я понимаю, бригада вся в работе, но для вас в приоритете правила нашего учреждения. Пока Госпожа Вьен отвлеклась, Вэй протяжно зевнул и потер и так красный глаз. Амелина подбадривающе кивнула и молча вышла. Стрелки на циферблате в приёмной подгоняли неминуемую скоротечность вровень к отметке, что назвала Карлана. Подъем через пятнадцать минут. Успели. В Приюте не проводилась строгая дисциплина. По словам воспитательницы Госпожи Хаттори, смиренности научит жизнь, а это место — дом, где все в пределах разумного вольны развлекаться. Амелину каждый раз истязала вина за тайные вылазки, лживые оправдания и некорректное использование благ. Официально позволено слишком много и так. Если бы ещё развлекалась. А так пыталась ищейкой разнюхать то, куда, казалось, замели все пути. Версия, что произошла ошибка, следователи испугались и сбагрили ребенка, чтобы самим не разбираться, Амелину не устраивала. Чего они испугались? — Да бардак в стране. Забей, — звучало от Вэя ещё пуще. Ситуации это никак не содействовало. При таком раскладе в Советском Союзе железный занавес быстрее падёт. Собравшись идти к лестнице, случайно обратила внимание на журнальный столик. Вместо стопки плотного глянца поверхность заслоняла газетная бумага. Походу, это оно. Амелина хмуро сжала тонкий край и развернула чтиво. Пролистав рубрику с досугом на выходные, попала на нужный разворот и быстро пробежалась глазами. Когда предположение насчёт содержания подтвердилось, невольно расплылась в злорадной улыбке. Понижение Чафлоера в должности не было открытием. Но то, что это сделали, означало одно: он не смог выкрутиться, как бывает обычно. Не вышел сухим из воды и сполна поправился за алчность. «Жаль, что потерял контроль над судьбой своей малой Родины в настолько сложное для нее время, — прочитала Амелина комментарий после основной части, — Но я не позволю череде неприятностей сломить мой дух!» Милость у Амелины отсутствовала не только к высказываниям бывшего главы. Все влиятельные и обеспеченные персоны вызывали отторжение. Так что на выделенную далее немногословную благодарность она и не взглянула. Играющий на фотографии со своим Бордер-колли Аркарт хоть и выглядел в разы благоприятнее и надёжнее, никто не мог знать наверняка его умыслы. Она помнила бабушкины слова: «Не верь им». «Им» понятие, конечно, размытое. Не найдя более ничего интересного, равнодушно закрыла газету и, как изначально планировала, пошла в противоположное крыло здания. Хотелось позавтракать до того, как туда нагрянут оголодавшие за ночь фоморы. Проводить время с детьми она любила, но есть предпочитала в тишине. И структурировать имеющуюся информацию оглушающий писк, рык и другие звуки вряд-ли помогут. В столовой по низу бетонных стен тянулись нарисованные холмы. Начиная с самой высокой — ряд из пяти длинных столов с потертыми мягкими стульями. Над ними треугольные подсвечники с витражным изображением друид. В жизни эти горе посредники Божественных Племен наседали на сознание людей и нечисти, как сорняки. Травили байки и требовали соблюдение древних традиций. Если Чафлоер, несмотря на собственноручно подпорченную репутацию, умел внедриться в информационное поле и заставить о себе говорить, то этих пустышек часто не воспринимали всерьез. Даже жест с предоставлением светильников от их Ассоциации расценивался Амелиной как никчёмный повод подмазаться и обратить на себя внимание. Лишь отсутствие собственных средств на приобретение побудило принять подачку. — Амелина! — выкрик кухарки в пустынном помещении оказался сравним с ведром морозной воды, — Снова работать заставляют? — пухлая Глаштиг Мисс Блэр с выжженными от осветления волосами и козьими рожками улыбалась по другую сторону раздаточной стойки. В ее ярко жёлтых глазах с прямоугольным зрачком танцевали солнечные блики. — Нет, — она присела на своё место под одним из золотых треугольников, — С Вэем добровольно подписались. — Тоже бедный мальчик, — покачала головой, — Надеюсь, до того, как учебный год начнётся, найдут нормальную замену Нетте или хотя бы помощника Вэю. А то не представляю… На него даже мне смотреть страшно! А молодые девчонки и подавно знакомиться не захотят! — Никто не хочет сюда идти. Дурная слава и слишком низкая зарплата, — тихо сказала Амелина, но Блэр уже скрылась на кухне, откуда через несколько минут, цокая копытами, вынесла яичницу, тост с маслом и зеленый чай. — Приятно аппетита, Мисс, — добродушно раскинула она. Кто единственная и высыпалась в этом учреждении, так это кухарка. Сомнений не было ни у кого. Амелина коротко поблагодарила и, быстро надкусив хлеб, начала выстраивать план. Восемь лет в пустую выясняя, что на самом деле произошло с бабушкой, она ни к чему не пришла. Как однажды заключил её творческий мотылёк: она хаотично старалась собрать все крошки, вместо того, чтобы идти по порядку. Но в этом и проблема. Амелина не понимала, с какой стороны начало цепочки. Куда в лабиринте не глянь, везде одно и тоже зеркальное отражение. Грустно глотнув из кружки, она услышала шаг, и тут же ей со спины закрыли глаза. Подобной глупостью страдала только… — Мива? — Так не интересно! — раздосадовался звучный голос, и напротив плюхнулась девушка, завернутая в бежевый плед. — Мою комнату уже обчистила? — с наигранным негодованием предъявила Амелина и протянула чай, но Мисс Блэр её остановила: — Ну-ну-ну, для леди Хаттори лишнюю порцию я уж найду! — Не стоит, — Мива сдула с губы черный волос и потянулась. Амелине пришлось спрятать улыбку в кружке. Из-за пледа действие сошло за извивание капустной гусеницы. Девушка не обладала и толикой грации Цуру, присущей её тёте и всему роду благородных и странствующих журавлей. Она больше походила на нелепую Каппу: «Что-то среднее между лягушкой и черепахой. Любит шалости, но не наносит человеку вреда» — гласило коротко описание из учебника по японской демонологии. При прочтении Амелина сразу подумала на подругу. Оспорил лишь Вэй, припомня, как Мива нанесла ему вред: сломала гитару и до сих пор не возместила ущерб. — Вэй тебя на суп скоро пустит. Мива цокнула. — Да в процессе всё, в процессе! Работу ищу. Пока переговариваюсь с моим знакомым. Ну этот Кат Ши, которого Карлана не выносит. Тётя проболталась, что это потому, что он бывший любовник Аделины! — заговорчески вскинула она брови. Из-за этого скрытного и шкодливого юбочника Карлана когда-то и правда рассорилась со своей сводной сестрой. На этом подробности заканчивались. Мива — главный разносчик сплетен — была ещё совсем птенчиком. Госпожа Хаттори не любила вспоминать те времена, а Аделина и вовсе семнадцать лет назад пропала с радаров. «Если они и правда были любовниками, то разве роман стоил такого внимания?» — просился вполне логичный вопрос. По преданиям друид, Кат Ши достаточно пройти рядом и телом, чтобы украсть душу умершего. В реальности же они существа ветреные и падкие на развлечения. Наверное, отсюда и настолько ленивый способ поживиться. Мёртвые не сопротивляются. Кат Ши сложно найти, но легко отвадить. И смысл устраивать настолько крупные скандалы непонятен. Не считаясь с фактом семейного разногласия, Мива тайно поддерживала связь и упорно верила в благодетель сомнительного знакомого. Только кроме нервотрепки ничего сносного не выносила. Как ворона из басни о лисе и вороне купалась в льстивых росказнях и обязательно потеряла бы что-нибудь, если бы у неё что-то было. — И что дальше? — Да ничего! Одни заминки. — Тебя просто дурят, чтобы дольше кошачью мяту бесплатно получать. После ограничений продажи мяты и валерианы представителям кошачьих многие стали изловчаться: занимались контрабандой, вели подпольный сбыт и находили посредников. Периодические облавы не препятствовали развитию этой культуры. — Несмотря на разлад с Карланой, он пытается помочь, а ты в штыки! — Сама подумай: для чего ему тебе помогать? Какая выгода? — Амелина, жизнь не детектив. Поступкам не обязателен мотив, если они от сердца. За этим я тебя и искала! Меня пригласили на Бурлеск-шоу. Он там тоже будет, зовёт, говорит по блату пройдём, — Мива с надеждой похлопала черными глазами, и Амелине захотелось проломить стол. За все пребывания в приюте она ни разу не встречала Кат Ши. Это не связано с более обстоятельным отношением к рождению детей. Просто они хитрые и не упустят возможности извлечь выгоду даже здесь. От сердца, как же! — Порадовать положительным ответом не соизволю, прости. — Вэй правильно тебя сухарем называет! — надулась она. По возрасту Мива на пять лет старше, но при общении Амелине порой казалось, что взрослая тут она. Никак не наоборот. — Правильно я только начало финальной партии проебываю, — громко стукнул керамической кружкой Вэй и прямо с чайником уселся рядом. — Ты чего здесь? — удивилась Амелина. — Да башка не варит, — залил он в кружку кипяток, снял с рукава темно-синего пиджака ручку и размешал ей крепкий напиток. Мива перегнулась через стол и большим пальцем стерла черточку подводки под его правым нижним веком, — Блять, — вздрогнул и тут же стушевался под внимательным оком кухарки. — Понятно почему у тебя башка не варит, — хихикнула Мива, — Как репетиция прошла? — Уже ответил, — кивнул, — Так о чём речь-то? — Карлане только ни слова! — шикнула Мива, — Хочу вытащить Амелину развеяться и доказать, что мой знакомый адекватный. — Твои знакомые не могут быть адекватными, — заметил Вэй, — Они либо под чарами, либо Амелина. — Да ну вас! Стоите друг друга, опарыши, — Мива, как и Госпожа Хаттори, спорить не любила, поэтому сдалась, — Скоро ваши триглодиты выскочат, а мне надо ещё крылья расправить. Увидимся! — и умчалась. — Какая энергичная! — воспела Мисс Блэр, прижимая ладони к пышной груди, — Вот кого, Вэй, тебе надо, а то так и просидишь юношество в четырёх стенах, ей Домну! — Мисс Блэр, ну пожалуйста… Привычка кухарки кого-то сводить выглядела забавной, но недавний разговор расшатал уснувшую злость. Что прицепилась с этим Кат Ши? Ладно Мива, добрая и наивная душа. Со всеми найдёт общий язык и подвоха не заметит. Но волноваться тоже не стоило. Она из тех, кого похитили добровольно отпустят, только чтобы замолчала. А так причём здесь Амелина? Её доверие к окружающим как несмазанная маслом сковородка. Пригорает всё и от всего. Полуголые танцовщицы расположение духа не уравновесят, если Амелину вообще туда пропустят даже «по блату». Ещё и перья за Мивой по комнате собирать. Итогом единоличного мозгового штурма стало понимание, что она ломает голову не над тем. В приоритете собственное расследование. Хотя надежды на него, как солнечных дней в Эдинбурге. Когда полтора года назад Вэя только приняли на работу, ему поручили сортировать кипы документов. Амелина сжалилась над студентом и, помогая уносить готовые папки в директорский кабинет, случайно наткнулась на своё личное дело. В протоколе следственного эксперимента как основание указывалось решение инспектора следственного бюро передать Амелину под ответственность старшего инспектора по делам несовершеннолетних фоморов Карлане Вьен. Но узнать кто такой умный, она не успела: её выгнала еще действующая секретарша Нетта. Сейчас она тоже просто так туда не попадёт. Против понорамномного зрения Карланы и её перемещений в пространстве шансов не было: как на сто процентов обойти дотошную ипостась флеруса она пока не придумала. От духов-хранителей не скрыться. Если находишься в месте, что функционирует с ними как единый организм, так тем более можно забыть самовольничесво. После фестиваля Карлана и так косилась на неё с опасением. Изначально мягко наказала не болтать лишнего. Походу краткое описание своей истории оказалось лишним. А Амелина просто хотела разбудить народ. Она не взывала к жалости или помощи. Она взывала к справедливости. Двадцатый век, а на фоморов всё ещё приходят посмотреть как в средневековый цирк уродов. Подобными настроениями пропитался весь день. Амелина не могла отделаться от липкого и тошного чувства, что её сейчас закидают помидорами. Слишком нормальная — интереса не вызывает. Да, они заработали деньги, но как будто стали ещё большим посмешищем для города. И обозначить себя коротким криком души — минимум, что она могла. Взрослые фоморы сбивались в стаи, залегали в самые тёмные углы социального дна, а дети оказывались беззащитны. Так что говоря от имени приюта, и имена ввиду всех. У многих судьбы и пострашнее. Потеря родителей в раннем возрасте в целом как будто общая характеристика. А кто не терял, как говорится? Амелина искренне считала, что сделала всё правильно. Друзья Вэя очень радикально подходили к отстаиванию прав, разрушая имущество главных распространителей ненависти — друидов, а она всего лишь сказала правду. Причём о себе. Принятие уязвимости оружие сильное: именно оно держало на плаву; топило — желание выплыть. — Для чего ты остаёшься здесь? Мне кажется, эта страничка портит тебе трудовую репутацию. — Я не хочу гнаться за несуществующим идеалом, — серпнул Вэй из кружки, — Если не замечать пороков общества, таким легко стать. — Голова, говоришь, у тебя не варит? — усмехнулась, переключившись обратно на еду. — Карлана просто отлучилась в отдел. Дышать легче стало. — А если пробраться в кабинет тогда? Плохая идея? — Подожди, давай не будем гнать. Я пока не готов к тому, чтобы меня уволили, — нервно посмеялся он, — Мне нечем за комнату платить. Когда-то Амелина пообщала бабушке никогда её не подводить. Клятва нарушилась и случилось то, что случилось. Амелина стала склонной считать, что если что-то делать нельзя, пусть соизволят объяснить почему. И уже их вина во всём остальном. Так раз некоторые посчитали нужным не исполнять свои профессиональные обязанности, то она примем их на себя. Никто же не стал говорить, что с ней, пусть и не возникают впредь. — Ты можешь сказать, что тебе недоставало документа в деле, поэтому зашёл. — К вашим авантюрам рядовой Бойд-Бэлфор готов всегда, но не думаю, что на расстоянии она не почувствует. У нас в Норт-Берике духи не такие лютые, я охуел. Да и не даст тебе это ничего. — Почему? — Ты не знаешь этих людей, Амелин, — Вэй схватил в охапку чайник, запнулся об ножку соседнего стула, чуть не расплескал кофе, но старательно сделал непринужденный вид, — Давай потом это ещё обсудим? — и покинул столовую. Амелина молча проводила его взглядом. Позиция одобрена, но не всем сердцем. Запихнула в себя последний кусочек маленькой порции, как с лестницы послышался громогласный топот. Она подхватила посуду, унесла на кухню и, пропуская ураган здоровающихся детей, выскользнула в коридор, где столкнулась с госпожой Хаттори. Посмотрела на умиротворенное, с морщинками под глазами выражение лица и настроилась доложить успешное завершение уборки и завтрака, как та зашуршала в кармане фартука. — Пол передал, — лакомо пояснила она при вручении послания. Амелина развернула его. В ярком рисунке узнала младших воспитанников. Белокурая Силис с голубым бантиком на козьих рожках, как у Миссис Блэр, коричневое пятно с раскосыми глазами, видимо, — сам Пол и Амелина в центре. Волосы по плечи изображены мастерской техникой —почёркать карандашом по бумаге. В груди медовой струйкой полилось умиление. Хоть Пол и проблемный, расставаться с этим Брауни невыносимо тяжело. Как новоиспеченные родители закончат с процедурой усыновления, маленький Пол Гордон станет Карнеги. А так же, о чём мечтает каждый осиротевший, будет любимым и единственным. Амелина не мечтала. С самого начала ей стало ясно: таковой ей больше не стать. — Тогда и вы передайте, что мне очень приятно. — Простишь его? — Хаттори нежно провела ладонью по предплечью Амелины. Под томным, но таким родным и добрым взглядом под нависшим веком та растаяла. — Как бы я не злилась, проститься на плохой ноте не позволю. К тому же сама виновата: не отблагодарила за работу парным молоком, — Амелина обернулась на дальний стол, где маячил Пол, корча кому-то рожицы. Брауни ждут похвалы в виде гостиницев за помощь по хозяйству. Но с подготовкой к фестивалю Амелина позабыла, что поручила Полу протереть подоконники. Наказание за оплошность не заставило долго ждать: листы оставленного в столовой блокнота стали исписаны по той же технике, что и волосы на рисунке. Душу до сих пор бороздило раздражение, но срываться на ребёнка она считала главным из всех зол после аристократии. Агрессия — её проблема, и на впитывающих, как губка, молодых существ она распространяется не должна. Даже если те ведут себя неподобающе. — Горжусь тобой, милая, — мягко сжала она руку, опустила так же невесомо и впархнула в столовую. Магия мудрости и лёгкого спокойствия мгновение продолжало удерживать на месте, пока Амелина глубоко не вдохнула. Обычно на людей и фоморов наваждение действовало намного дольше. Выход из ветви главных коридоров обрамляла мозаика из детских рисунков на стене. Когда-то и размашистые каракули Амелины, позже сменившиеся четкими обводками с глубокими философскими цитатами, смысл которых в силу возраста она не осознавала, висели здесь. Со временем интерактив осточертел. В ее понимание это явление называлось «взросление». Амелина пошарила в кармане брюк и достала рисунок Пола. Небрежность линий и разрозненность элементов по-доброму забавляла. А кто сказал, что извинение должно быть идеальное? Из шероховатостей и жизнь состоит. «Вот у кого буржуазной плесени стоит душевности поучиться», — примерила она рисунок на стену и задумалась. Душевность. А обладала ли ей сама? После смерти бабушки и срыва в отделении Амелина больше ничего не чувствовала. Она думала, что ключ к возвращению хотя бы желания испытать эмоцию и радость спрятан в тайне смерти. Точнее в том, что случилось после. Пока лишь, чем глубже пыталась зарыться, тем с большей инерцией её выбрасывало обратно, как вулканическую лаву. Та ведь тоже каменеет после взрыва. «Впрочем, наверное, они и правы. С тем, что вижу и чувствую, сама уже ни во что не верю».