Причастные

Старик Хокаге привычно стоял возле окна палаты, к началу вечера залитого скользящими по стёклам оконной рамы желтыми лучами уже скрывающегося за верхушками деревьев солнца. Он не торопливо для выделившегося в усердии подчинённого разъяснял приказ и все допустимые для его исполнения действия, в наставлении обговаривая на его взгляд важные мелочи и вдаваясь в повторения, а его глаза всё посматривали на блондина, замаскированного под Анбу, пронизывая его тяжёлым и усталым взглядом. Намикадзе помалкивал. Хорошо уж приученный за последние дни, как необходимо держаться при злющем Хокаге, он стойко сносил недовольства старика, для них двоих имевшие обоснованность. Впрочем, Намикадзе до сих пор ожидал справедливого наказания за рвение Могура, быть может спешную отсылку того из Конохи на какую-нибудь для него специально надуманную долгосрочную миссию, а может и понижения ранга с разбирательством всех свершённых им ошибок, а следом и полный уход того из рядов Анбу, но умело заменявший Могура блондин вновь получил лишь крепкую взбучку. Совсем детское наказание, если сопоставлять крутой только с первым спущенным паром выговор Хокаге со всем сделанным Могура. И Намикадзе казалось, будто Хокаге истратил свою былую хватку, сдался перед случившемся и всё ещё не определился, как ему правильнее поступать, и чтоб обдумать это, старик, исхитрившись, взял себе необходимую передышку пассивности, но он знал, что Хирузен почти что сразу счёл действия своего подчинённого оправданными, злился на него – это безусловно, но не винил Могура в гибели Неджи. Быть может вместо него он винил утайкой от других себя, но в этом у Намикадзе имелись сомнения, и пробуя докопаться до истинных намерений старика, он предугадывал за показным застоем Хокаге припрятанную им хитрость, ещё неясную увёртку ума, одну из тех, что бывало Хирузен уже на памяти блондина проворачивал и раньше. -Будь предельно внимательным. Не контактируй с мальчишкой Учихой. Не подходи к нему и близко. Чётко выполняй свою работу. Завтра вечером в это же время приди ко мне с подробным отчётом... как обычно. По-прежнему преклоняя колено, как то делал всякий Анбу перед своим Хокаге, Намикадзе смотрел на старика снизу вверх, слегка хмуря под маской брови, но более ни одной лишней эмоцией он не выдавал своего обмана. «Он опасается нашего запоздалого возмездия. Оставил этого идиота у себя под боком и пытается проконтролировать связанную с ним ситуацию», – Курама, шепнувший из подсознания своего джинчурики рвавшийся из него вывод, пришёл к этой мысли без подсказок Намикадзе, но согласный с ним в этом блондин, стараясь действовать по давно устоявшемуся у них правилу, воздержался от ответа Лису, тем не давая внимательному старику и возможности углядеть хорошо исполненный подлог. -Есть, Хокаге-сама, – произнёс он ровно и сухо. Хирузен, поджав на миг в задумчивости губы, с выдохом бросил: -Свободен. И Намикадзе незамедлительно скрылся за дверью. Навязанный ему ежевечерний отчёт о проделанной работе по большему счёту являлся для старика простым средством убеждения в том, что Могура всё ещё дышит, что на самом деле доставляло Намикадзе уйму раздражения близкого к злости, как и отношение Хокаге к уже ничем непоправимому инциденту в госпитале. Одно понимание, что старик молчаливо снёс часть случившегося с Неджи, а другую часть, как выходит, ровно также молчаливо одобрил, немерено злило блондина. Не этих слов и не этого бездействия он ожидал от своего влиятельного опекуна, который обещал ему защищать Неджи. И как бы Намикадзе не присматривался к Хокаге, как бы он не искал его действиям оправдание, ссылаясь на состояние здоровья Хирузена, в котором виноват был сам блондин, и на предательство Шимура, подкосившее уверенность у старого Хокаге, к чему он также приложил свою руку, в Намикадзе закрадывались сомнения, бывшие по содержанию одно тревожнее другого. Выйдя из госпиталя и уже при передвижении умело скрывая себя в густой листве деревьев, как то, по мнению Намикадзе, должен был сделать настоящий Могура, выполнявший строгие указания Хокаге не привлекать к себе ненужного внимания и быть для всех незаметнее тени, блондин заслышал из подсознания голос Лиса, о ком за всеми своими помыслами он позабыл. «Ты опять пойдёшь к Шикаку? – пробуя разобраться, как поступит блондин, Курама предположил именно этот вариант, рассудив, что тот повторит свой устоявшийся в последние дни маршрут от Хокаге к Шикаку и после госпиталя двинется прямиком в резиденцию, где старика временно заменяли по-своему заботившиеся о нём прозорливый советник и парочка небесполезных старейшин. Своей догадкой Лис вскользь попрекнул блондина за то, что тот вновь подчиниться не то просьбе, не то приказу Шикаку, и послушно отметиться перед ним во второй за сегодня раз. – Он что-то заподозрил, вот и всматривается в тебя». Как раз в данный момент Намикадзе обдумывал, стоило ли ему сразу пойти к Шикаку, как он это делал все прошлые дни или же поступить иначе. И в своих мыслях заглянувши далеко вперёд, он предугадывал могшие появиться у него сложности в случае, если он и дальше продолжит тянуть, тратя ограниченное у него время на всего то сбор информации, выгодно подобравшись к Хокаге в его окружение, и на некоторые дела, уже завершённые им, а в остальном смирно дожидаясь прихода Цунаде, не имея на руках ничего существенного. Изначально он не обдумывал эффективность использования своего нового прикрытия в полной мере. Он сделал так, как сделал, просто углядев для себя возможности оградиться, уйти в недосягаемое для своих наблюдателей место, имея для этого почти во всём безупречное прикрытие, откуда он мог поступать привычным для себя образом. Но за трудную неделю блондин проанализировал им же самим сложенную ситуацию и разглядел имевшиеся плюсы, могшие значительно облегчить ему намеченные задачи. Так получилось, что он весьма удачно для себя подстроил отсутствие Наруто Узумаки, в чём не сомневались в Конохи, считая, что проблемный пацан находится под присмотром Джирайя. И в этом тонком обмане блондин не выделил знанием ситуации ни Шикаку, ни Саске. С ними, раз Намикадзе начал действовать самостоятельно, он решил, что ему просто не стоит ошибаться. Теперь он посещал резиденцию только под обликом Могура и не использовал хирайшин, опасаясь владением для многих узнаваемой техникой выдать себя с головой. Действовать, исполняя роль отличившегося Анбу, для него во многих направлениях выходило более удобным, чем для всех являться Наруто, за каждым шагом которого неустанно в Конохи многие наблюдали, пытаясь осмыслить пацана, ставшего в некоторых моментах приметным и даже неудобно ярким. Да и Шикаку, недавно словивший его тенями и высказавший ему сложные обстоятельства, тем точно предугадывая возможные действия Намикадзе, вызывал у блондина сокрытое от Лиса беспокойство и предусмотрительное желание держаться со своим старым другом на временной дистанции. «Нет. В этот раз Шикаку придётся обождать меня, – позволив себе в ответе показать для Курамы кроху раздражения, накопившегося в нём за последние дни в избытке, Намикадзе запрыгнул на крышу здания, с издали скользнув задумчивым взглядом по прохожим, идущим по улице. – Хочу приготовить для Цунаде приветственный подарок». Блондин направился к своему новому жилью, которое он теперь делил с пойманным им Анбу и где собственно и пребывал настоящий Могура, безотлучно, и больше для проверки печатей, установленных на нём после трёх дней сложной работы в избытке, сколькими и близко не мог бы похвастаться до того попавшийся к Намикадзе в руки Демон Киригакуре. Блондин, сообразивший, что надо делать, решил ещё разок встряхнуть старика, а для этого ему понадобится помощь Могура. Вот только шустро, словно неуловимый ветерок, пробежав пару минут по крышам домов, Намикадзе вдруг заприметил то, что он для себя не предполагал возможным, и будто бы оступившись, он резко прижался к крыше, чем изрядно встревожил своего компаньона. «Чего это ты... – начал было Лис, как мгновенно оборвал себя, углядев то, что удивило его джинчурики. – Это.. го... – потянул озадаченный биджу, наблюдая за Хатаке и Ли, выносящими из бывшей квартиры Намикадзе битком набитые и, как видно, достаточно тяжёлые мешки, где Ли за раз нёс на себе значительно больше их количество, чем явно посмеивающийся над его рвением Хатаке, а после они увидали и Гая, с энтузиазмом ремонтирующего входную дверь дурацкой квартиры, которую сам Намикадзе когда-то с огромным старанием сделал непригодной для использования, – ещё не хватало нам...» -Тц... – не сдержался и блондин, сразу же сообразивший, что без одобрения Шикаку или старейшин здесь не обошлось. «Там же свитки! – резко напомнил Курама о важном, но Намикадзе, метнувший свой взгляд на открытое окно спальни, увидел Саске и облегчённо выдохнул. Раз Саске участвовал в немыслимой затее сенсея, за оставшиеся в квартире свитки можно было не переживать. Об этом сообразил и Лис, уже высказывавший джинчурики совершенно другую мысль. – Сдаётся мне... намучаешься ты со своим сенсеем...» «Да...» – согласился с ним Намикадзе, мягко улыбнувшись под маской. Он, с удивлением понимая, что сенсей захотел вернуть его домой, не решился произнести Лису свою мысль до конца, ставшую причиной появившейся у него на лице краткой улыбки. Однако тот, не долго раздумывая, сам догадался, что творилось на уме у блондина. «Придурок ты. Попадёшься же с ним».