«Ты мне правда, правда нравишься»

Вечеринка по случаю выпускного из академии, стоит сказать, прошла… бурно. Ликование выпускников, конечно, было велико, но подобного исхода, мягко говоря, не ожидал никто. Музыка играла слишком громко, света было слишком мало, а напитки были слишком крепкими, чтобы кто-либо сумел их осилить. Сайхара, казалось, не припомнил ни одного, кто, превзойдя себя, не пал бы на пол замертво. Вздыхая, он взглянул на свои часы — четыре часа утра. Как только могла вечеринка затянуться до того надолго? Пускай время летело быстро, Сайхара бы не сказал, что оно прошло весело. Первые часы, возможно, да, однако же теперь… У него, к сожалению, не было иного выбора, кроме как сидеть и дожидаться, покуда он был выбран «запасным водителем» на тот случай, если другой запамятует, приложив к горячительному руку, или если кого-то забудут подвезти до дома. Как только музыка начала стихать, Сайхара поднялся из-за стола, оглядывая зал в поисках кого-нибудь, кого нужно было бы отвезти до дома до того, как он уедет сам. Однако завернув за угол, он обнаружил, что некто, пытаясь прибрать кухню, собирал разбросанные по ней стаканчики. На мгновение, зацепившись взглядом за его спину, он и вовсе забыл, в чьём доме находился. — О… Амами-кун? — окликнул его Сайхара, чей голос бельмом застилала громкая музыка. Оборачиваясь назад, он вежливо улыбнулся: — Сайхара-кун… привет. Ищешь людей для развоза? — отвлекаясь от уборки, Амами выпрямился, встав с мусорным пакетом в руках. — Да… Ты кого-нибудь видел? С трудом верится, что мы так засиделись… — Вообще, думаю, Ома-кун должен находиться в соседней комнате. Его должна была отвозить Акамацу-сан и её группа, но… он, кажется, начал буянить, поэтому они его просто оставили. От страха ему скрутило живот, и Сайхара, невольно выдавив неловкую улыбку, задумался о том, что бы могло привести к подобной ситуации. — …Буянить? Ты не думаешь, что он поведёт себя так же со мной? Амами же, хоть он и выглядел встревоженным, ответил ободряюще: — Не факт… Однако он, кажется, слушает тебя чуть лучше, чем всех остальных. Уверен, он опомнится, если ты будешь чуть-чуть настойчивее. Легко вздохнув, хотя и преисполненный отвагой после слов Амами, Сайхара направился туда, где, как ему было сказано, должен был находиться Ома. По какой-то причине, невзирая на доставляемые им неприятности, Амами всегда говорил о нём со снисхождением. На момент он даже задумался об этом, упустив из мыслей, что и сам он был одним из тех немногих, кто был лоялен по отношению к нему. По крайней мере, в большей степени. Выходя к лестнице, он как раз обнаружил лежащего нестройной кучей у её изножья Ому. Из его нечленораздельного бормотания себе под нос невозможно было разобрать ни слова. — О-Ома-кун? Я собираюсь забрать тебя домой… — он положил руку на его плечо, и тот повернулся посмотреть на того, кто смел прервать его раздумья. — …Сайхара-чан? Доброй ночи, — закрыв глаза, он нарочито громко захрапел. Поморгав и смерив его укоризненным взглядом, Сахара попытался поднять Ому так, чтобы он, держась одной рукой за плечо другого, мог идти самостоятельно. — Давай, Ома-кун… Я знаю, что ты не спишь… — подгоняя его, сие действо начало походить скорее на волочение Омы за собой, чем просто оказание помощи в ходьбе. — Сахара-чан такой си-и-ильный… — растягивая слоги, он едва ли мог держать глаза открытыми, пока Сахара не раскрыл дверь машины, усадив его внутрь. Стоило ему его пристегнуть, как руки Омы потянулись к чужим плечам: — Сайхара-ча-а-н… — Ч-что? — застанный врасплох крепкой хваткой, он, совладав с ремнём, поднял на него глаза. — Сайхара-ча-ан… Ты мне пр-равда нравишься… — едва ли он мог держать глаза открытыми, и каждое последующее произнесённое им слово звучало всё неразборчивей и хуже. Это ли пьяный сон? — Д-да, ты мне тоже… Давай поговорим уже после того, как я сяду в машину, хорошо, Ома-кун? Чтобы немного отрезвить тебя. Надув губы, он скрестил руки на груди: — Ла-а-адно, но я этим не доволен… Доподлинно не уверенный в том, что имел в виду Ома, Сайхара, пристегнувшись, наконец сел за руль. Автомобиль тронулся. — И опять, где ты живёшь, Ома-кун? Я, наверное, должен был спросить об этом раньше… — и всё же, будучи водителем прозапас, невозможно было знать точно, кого придётся подвозить. — Не-е-е-ет… — Ома помотал головой, не убирая рук с груди. — …Нет? — посмотрев на него через зеркало заднего вида, он постарался заставить его говорить. — Не-е-е-ет! Дома скучно! Я не хочу! — Н-но… тебе нужно проспаться, Ома-кун… — Я хочу домой к *Сайхаре-ниичан! — Ко м-мне? Но зачем тебе туда- — Домой к Сайхаре-чан! Вздохнув ещё раз и решив, что ситуация на этом моменте всё равно не обострится, Сайхара просто сдался. Ничего страшного, если Ома останется у него на одну ночь, если, конечно, его не вырвет на то, что ему было ценно. — Я думаю, ты выпил чересчур много, Ома-кун. — Да я не пропустил через себя и капли! — Но я даже отсюда чувствую от тебя запах алкоголя… — Ну ладно, ладно! Только если совсем чуть-чуть, — глядя в окно, он продолжал дуть щёки, будто был расстроен тем, что его разоблачили. Сайхара даже не был уверен, в каком состоянии Ома устраивает его больше… По крайней мере, пока он пьян, его ложь на порядок проще раскрыть. Миновав ещё какую-то часть дороги, они, наконец, подъехали к дому Сайхары и автомобиль повернул на подъездную дорожку. Один за другим, пришлось приложить много усилий, чтобы вытащить его из машины, затем поднять по лестнице, и только потом в комнату Сайхары… Проделав весь этот путь, он, кажется, почувствовал, что постарел по меньшей мере на десять лет. — У меня, на самом деле, нет приготовленной для тебя комнаты, но… думаю, этим я вскоре и займусь. Сядь, пожалуйста, и дай мне свою ногу, Ома-кун, — спустившись на одно колено, чтобы помочь ему снять обувь, он было почти удивился, когда меньший, не сделав ничего лишнего, просто ему подчинился. Сняв оба ботинка, он расправился и с банданой в шашечку, оставив её на прикроватной тумбе: — …Подожди. Я найду тебе сменную одежду, — сам удивляясь своей обходительности к нему, Сайхара постарался отыскать для него футболку и штаны, по итогу найдя болезненно икающего Кокичи привалившимся к одной из сторон кровати. — …Ома-кун? Я сейчас выключу свет, ты же собираешься ложиться спать? — его слова заслужили кивок Омы, хоть и всё остальное его тело оставалось сидеть неподвижно, как скала, на что Сайхара вновь вернулся к кровати и собирался поговорить со своим товарищем, какой бы утомительной ни была ситуация. Присев рядом, он постарался придумать, что ему сказать, чтобы прервать неловкое молчание, но Ома его опередил: — Сайхара-чан… Ты мне правда нравишься… — повисли в воздухе его слова. На этот раз он изо всех сил пытался не взболтнуть ничего лишнего, подбирал их как можно более тщательно. Сайхара, однако, не понимая посыла, старался просто от них отмахиваться. — Д-да, и ты мне тоже, — заслышав в них неискренность, его быстро опровергли: — Нет! Я серьёзно, ты мне правда нравишься! Правда-правда! — похлопав ресницами, Сайхара постарался переварить сказанное. — Ты имеешь в виду- — Я бы не смог сказать этого иначе… но ты мне нравишься, Сайхара-чан, — казалось, чем больше он это повторял, тем больше отчаивался, и тем больше в его голосе была слышна горечь. — Я д-даже не знаю, что и говорить… — А разве тебя всё это не отвращает, Сайхара-чан? Уверен, ты чувствуешь себя глупо и противно! Впустить в дом пьяного парня, который ещё и тяготеет к тебе! Бьюсь об заклад,, ты даже не подозревал, как тебя легко- Что-то в его словах привлекло внимание Сайхары, и хоть тот всё ещё не до конца понимал, о чём идёт речь, он посмотрел на Ому. …Пьяного? — Ома-кун… — Да я уверен, ты даже не задумывался о том, что я дам тебе отделаться так просто! Если честно, я подумал о нашем выпускном, а потом о том, что мы можем больше никогда не увидеться, и мне… — на момент он умолк, его самообладание грозилось пошатнуться, — стало так горестно. Так, что мне от горя хотелось умереть! Я подумал: «Зачем Сайхаре-чан ко мне возвращаться?» Что, если он больше не захочет меня терпеть? — руки его, ослабев, опустились, а взгляд потупился об пол. — Сайхара-чан… Услышав своё имя ещё раз, он тихо мурлыкнул, будто бы боясь сбить Ому с мысли. — Сайхара-чан… Ты меня ненавидишь? Действительно ли ты просто терпел меня всё это время? Так бы я сказал. Но-о-о… Тебе не нужно этого знать, — бормоча, даже через пелену помутневшего от хмельного сознания, он старался подбирать слова как можно правильнее и точнее. Впервые Сайхаре довелось застать его в растерянности. Никогда он не видел, чтобы Ома давал слабину… Это сбивало с толку. Совершенно сбивало с толку, и всё же что-то заставило его сердце забиться быстрее. Настолько, что даже он сам не знал, почему. Не знал и того, почему горят его щёки. Но прямо сейчас это не имеет смысла. — Я… — начал Сайхара, — я не совсем понимаю, о чём ты, но, — прокручивал он мысли в голове, стараясь подбирать слова так, чтобы пьяный и уязвлённый в душу Ома понял их, особенно в тот момент, когда он сам не до конца понимал, о чём идёт речь. — …Я не ненавижу тебя. И я не пытаюсь тебя «терпеть»… — а он так и продолжал сидеть, понурив голову и ссутулившись — трудно было поверить, что некогда «неуязвимый» парень так легко замкнётся в себе. — Я... я правда дорожу нашей дружбой, Ома-кун. Ровно так же, как и со всеми остальными… И хоть иногда тебя трудно понять… нет. Пусть даже это бывает и вовсе невозможно, я не могу тебя за это ненавидеть. Детектив почувствовал облегчение — складываясь воедино, его речь удалась даже лучше, чем он сам ожидал, но заметив, как друг медлит с ответом, он снова занервничал. — …Значит, — невнятно молвил тот, — я тебе нравлюсь? Сайхаре потребовалось дважды прокрутить у себя в голове эти слова. — А?.. — Если ты меня не ненавидишь, значит я, должно быть, нравлюсь тебе, так? Но…. не этот я… И снова Сайхара не мог понять его слов. — Я имел в виду… — Сайхара-чан, — снова перебил его Ома, — могу я подержать тебя за руку? И прилечь на тебя немного? Всего ненадолго… Тот покосился на Ому: телом он уже был готов податься навстречу, желая как можно быстрее и проще разрешить ситуацию, но сам он почему-то колебался. — А, д-да, конечно, — в миг он ощутил на своём плече вес чужого тела, и рука Омы потянулась к его. Прикосновение это было отдано с такой осторожностью, что Сайхара был им совершенно смущён — рука его мягко, почти щекотливо, скользнула по ладони детектива, бережно сплетая их пальцы вместе. Никогда бы он не подумал, что Ома будет столь обходителен с ним. Рука Сайхары была им аккуратно сжата, и он почувствовал, как заметнее всполыхнули его щёки. Машинально, но он сжал и его руку в ответ. — Ты мне правда, правда нравишься, Сайхара-чан… — повторял он вновь и вновь. — И мне так нравятся твои руки… Они выглядят женоподобно, но мне всё равно нравится… — и как Сайхаре только на это реагировать? Понять помыслы Омы просто невозможно. Раньше, когда он думал, что пьяным его понять проще… он ошибался. Он страшно ошибался. — …Ома-кун, ты понимаешь, что говоришь? Мне правда кажется, что ты меня с кем-то путаешь… Я не могу быть тем человеком, о котором ты был бы такого высокого мнения, — Сайхара почувствовал, как Ома, не убирая головы с его плеча, помотал ею. — Не-а… Это определённо мой любимый Сайхара-чан, — его глаза снова закрылись, и Сайхара почувствовал, как Ома сделал глубокий вдох, — и этот запах тоже… Детектив был до того поражён, что даже волосы на его голове встали дыбом: — Ты… Ты что, только что понюхал меня? Подтвердительно помычав, хоть это и больше походило на смех, Ома поднёс тыльную сторону чужой руки к своим губам: — Я, может, сейчас не совсем в своём уме… но даже я понимаю, что не ошибаюсь, когда имею дело с Сайхарой-чан… — запечатлев благоговейный поцелуй на своей руке, прежде чем опустить её обратно на кровать, Сайхара что-то неразборчиво ему пробормотал. — В отличие от него, я не такой групый… И я бы не смог втрескаться в кого-нибудь так просто безо всякой причины… — О-Ома-кун, э-это!.. Пока ты не в себе, тебе явно стоит прекратить эти заигрывания, — немного погодя, он продолжил. — Д-давай… давай просто ляжем спать. Я не уверен, правда ли то, что ты говоришь, или нет… или сознаешь ли ты сам, что говоришь. Ты даже не смог правильно сказать «глупый», так что… Ома издал низкий грудной рык, наконец сумев выразить недовольство по поводу того, что раздражало его уже очень давно. — Аргх-х-х… да ты не понял! Всё именно так, как я и думал… Сайхара-чан — идиот… натуральное ничтожество! — Ома всё ещё говорил это с закрытыми глазами, хоть у него и получилось сквозь дрёму свести брови. — Я серьёзно! Утомительно лгать, когда я в таком… замешательстве… Почему ты думаешь, что я буду плакаться о своей покойной бабушке, чтобы пойти домой с кем-то другим?.. Это потому что я собираюсь рассказать правду, о которой никто другой не должен слышать! История Омы, может, была бы чуть более убедительной, если бы она не звучала так ненатурально: — Твоя покойная… что? Из-за этого т-ты поднял весь тот шум? — Да! Потому что это смущает… Я собирался всю поездку проговорить о Сайхаре-чан… поэтому я хотел вызвать у тебя неприятности. Чтобы ты думал обо мне… Меня, на самом деле, никогда и не заботила бабушка… Может, если бы она только была чуть более похожа на Сайхару-чан… — Но ведь это абсурд… — Не-е-т… Нет никого лучше, чем Сайхара-чан. Слабый, надоедливый, тихий паренёк, который портит всё-ё на свете… У которого толком даже нет уверенности в себе… Но для которого нужды окружающих превыше его собственных… Бормоча, он сильнее уткнулся носом в изгиб шеи Сайхары. — Но мне… — пальцы его сильнее сжали чужую руку. На миг Ома замялся. — Но мне он нравится… Мне правда нравится этот парень! — О… Ома-кун… — Сайхара почувствовал, как голова Омы оторвалась от его плеча. — Сайхара-чан… могу я поцеловать тебя? — сев так, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, он поднёс свободную руку к чужой щеке. Смущаясь с каждым разом всё больше и больше, Сайхара успел хорошо подумать и отмести все лишние мысли, чтобы ответить так хорошо, как ему только позволяла собственная мораль. — Нет… — его голос сильно стих. Даже сам он был этому удивлён. — Ты не можешь. От горького чувства боли и предательства его глаза налились слезами. Будучи пьяным, ощущалось это так, будто только что ему разбили сердце. — Почему… Сайхара-чан? — то были не просто крокодильи слёзы — из его глаз они безостановочно хлестали настоящим ручьём. До того уязвлённого Ому Сайхаре не приходилось видеть ещё никогда. — Т… ты не в себе. Было бы неправильно с моей стороны… позволить тебе это сделать, — сам утопая в океане боли, плещущемся в глазах проклинающего его за этот эгоизм Омы, он старался быть непреклонен: — Ома-кун, скажи мне это, как протрезвеешь… Я не… не могу сейчас воспринимать твои слова всерьёз. Расскажешь мне об этом завтра, ладно? Когда ты будешь уверен в том, что не пожалеешь о сказанном, — испытывая некую долю вины за произнесённое, он отвернул голову в сторону, пускай и был прав в своих действиях. — Ха-ха-ха! Глупый Сайхар- — заикнулся, — Сайхара-чан! — рассмеявшись, Ома похлопал его по щеке. Глаза детектива округлились, как две монеты. — Я этого никогда не говорил! Сначала ты должен сказать мне об этом, ведь я никогда-а не открываюсь первым! Хочешь знать почему? — не дожидаясь ответа, он наклонился к нему ниже, и Сайхара, похлопав ресницами, подставил ему своё ухо. — Потому что Ома… — на момент он замялся, — Ома… — внезапно он отстранился, отпустив руку Сайхары, но вместо этого положив обе свои ему на плечи. Тот в смятении широко раскрыл глаза. — …Хах. Интересно, что это было? — не в силах его понять, Сайхара ущипнул себя пальцами за переносицу. — …Ома-кун, я… я постараюсь поговорить с тобой кое о чём завтра, но… что мне делать, если ты меня не поймёшь? Даже если я предупрежу тебя о том, что хочу тебе что-то сказать, нет никакой гарантии, что ты не задумаешь что-то наперёд, — ничего не ответив, Ома тут же оседлал его колени. Шокированный его выходкой Сайхара уже собирался возразить, но его прервали, отвечая так шало, беззаботно: — Не знаю… В этом я тебе не помощник. Вдруг меня завтра не станет. Кто знает, что я скажу? Может, это всё была ложь… или тщательно продуманная подстава, чтобы тебя смутить. А может быть… и нет! В конце концов, ты не тормоз. Уверен, ты всё разнюхаешь. Даже если я сейчас лгу… ты ведь никогда этого не делаешь, а, Сайхара-чан? Разве только если это не ложь во благо! Обернув руки вокруг шеи Сайхары, своим лбом он прижался к чужому: — …Но я знаю, что впредь, в эту ночь, ты не сможешь выкинуть меня из головы, разве не так? Поэтому я могу доверить его тебе. Моё гнилое, пропащее сердце. Может, кто-то вроде тебя заставит меня чувствовать себя так, будто я не одинок, даже если так оно и есть. Не разбей мне его, ладно? Оно у меня одно, и оно и так убиенное! От испуга сердце Сайхары затрепетало, как бешеное. Подняв глаза, он наконец приобнял его за спину, так и не осмелившись прильнуть к нему чуть ближе. Мысль о том, чтобы воспользоваться ситуацией, овладевала его действиями. — Я… я его не разобью, — тихо, но твёрдо отвечал он. Ома лишь что-то неразборчиво пробормотал, обхватив его ногами и вновь уткнувшись носом в изгиб шеи детектива. Сайхара и не подозревал, что Ома может быть таким тактильным человеком, но в любом случае… сейчас это не имеет значения. И всё же наступало утро — вот за окном, он видел, уж брезжится рассвет. — Ома-кун… давай укладываться потихоньку. Мы оба устали… — в ответ он услышал ещё одно бормотание, быстро сменившееся стоном осознания. — Ла-а-адно… — нехотя вызволив Сайхару из объятий, он свалился на кровать. На миг в уме детектива промелькнула мысль, что в его мешковатой одежде Ома выглядит… мило. Впрочем, быстро избавившись от неё и прокашлявшись, он погасил свет и поплотнее задёрнул шторы, наконец забираясь в кровать к нему. Сквозь мглу он почувствовал, как и Ома неспешно заполз под одеяло — на момент в комнате воцарилась звенящая тишина, которая, в конце концов, рухнула: — Сайхара-ча-а-а-н… Не открывая глаз, он спросил: — …Что? — Мы можем **обняться? — … — Я хочу быть большой… — Ома, однако, всё ещё звучал так, будто он сам понятия не имел, о чём говорит. — Ты имел в виду, хочешь быть… большой ложкой? Тебе не кажется, что это… — слишком, не так ли? — Я ничего не собираюсь делать… Сайхара-чан уже отверг мой поцелуй. Хотя объятия куда более безобидны… Насчёт этого он, на самом деле, уверен не был. — Пообещай мне, что ты замолчишь, если я скажу «да». — Обещаю! — …Ладно. И зачем он только согласился? Ощутив, как чужие руки обернулись вокруг его талии, а в спину уткнулись лбом, он вновь забеспокоился. Накрыв лицо ладонью, он не смог скрыть своего стеснения даже несмотря на то, как вокруг было темно: — В-вообще, это как-то неудобно… — Сердце Сайхары-чан бьётся так быстро! — Ома-кун… — Сладких снов, Сайхара-чан! В этот же момент он почувствовал, как тело Омы позади него обмякло, а хватка вокруг талии заметно ослабела. Неужели… неужели он боролся со сном всё это время? И всё же, так легко провалиться в дрёму… Сумев совладать со своим беспокойством, сон понемногу начал обволакивать и его: — И тебе, Ома-кун…