Маленький северный Рай — Часопиково

Всё было каким-то серым и расплывчатым, будто картинка отражалась на зеркальной поверхности озера в пасмурный день. Были видны зеленые стены, ряды парт и помост, на котором стоял длинный гладкий стол. Перед столом стоял Геннадий Леонтьевич, будто собирался начать лекцию, как обычно черпая знания из недр своего разума, не пользуясь никакими материалами и вставляя цитаты на языке, которым он владел с ловкостью, присущей специалисту. На мужчине не было халата, только строгий костюм, в котором Валя видел его несколько дней назад. Всё в помещении казалось странным, сюрреалистично голым. Вошла Алёна. Ее волосы были распущены, прямо как в тот день, когда она упала с лестницы и травмировала копчик. Если раньше на учёбу она завязывала слишком небрежный хвост, позволяя прядкам спереди фривольно выбиваться из прически, то сейчас она не убрала их вообще и время от времени перекидывала на другое плечо резким и одновременно элегантным взмахом головы, оголяя то одну, то другую сторону шеи. При каждом шаге она покачивала бедрами, не сводя томного взгляда со стоящего на своем привычном месте преподавателя и неотразимо улыбаясь белоснежными зубами. Валя внезапно понял, что она на каблуках. Из под халата показывались обтянутые черными кожаными леггинсами ноги на высоких шпильках, которые цокали при каждом шаге, приближая роковой миг. Цок, цок, цок… Алёна взобралась на стол перед Геннадием и улеглась на живот. Валя будто уже знал, чтó она будет делать, но не мог ни пошевелиться, ни издать малейшего звука, чтобы предотвратить это. Девушка подняла халат ровно до пояса, демонстрируя скрытые под леггинсами ягодицы, и прогнулась в пояснице. Она прогнулась в спине и после перевернулась, лёжа животом кверху. Валя не видел, но был почему-то на все сто процентов уверен, что она подмигнула русоволосому психологу, прежде чем поднять обе ноги в воздух. Алёна провела частью стопы с каблуком по голени одной выпрямленной ноги, затем другой, отзеркалив движение. Её пышные волосы рассыпались по столу, и она знала, что выглядит шикарно. Выполнив ещё несколько плавных танцевальных движений она перевернулась задом к Геннадию, лёжа на спине и вновь выпрямив ноги. Валя затрепыхался, но с места сдвинуться не смог. Алёна принялась медленно разводить ноги, а грозный и внушающий уважение стан Геннадия начал виднеться меж них по мере того, как она садилась в идеальную перевернутую версию шпагата. Девушка провела кончиками пальцев по своим бедрам и хитро улыбнулась преподавателю. — НЕТ!!! В лицо Вале прилетела подушка. Он тяжело дышал и был весь в холодном поту. Из дверного проема на него сердито смотрел сосед по комнате, имя которого он ещё не запомнил, потому что тот был на последнем курсе и уходил на учёбу всегда раньше. Вот и сейчас, кажется, сосед собирался уйти и застал Валю в разгар его ночных кошмаров, обычно обрывавшихся под утро. — Тшшш! Прайсика разбудишь, — сосед кивнул на стену, за которой находилась спальня соседей, и ушел. Валя с облегчением рухнул обратно на кровать. Это был сон. Как же он рад, что это был сон. Стоп, почему он вообще рад?! Вопрос не отпустил и на паре латинского, где он просидел нервно крутя между пальцев ручку и не обращая внимания на многозначительные взгляды ГЛа. Преподаватель как всегда ожидал его выпить чаю или кофе после пары в долгий перерыв, и наверняка сегодняшняя их встреча будет наполнена разговорами, как и всегда. Вале даже не составило труда воспроизвести в памяти последний их диалог, ещё раз упиваясь осознанием того, как развились их с Геннадием отношения. Ещё в начале их встречи речь идёт об интересных названиях грибов на латыни, а уже через десять минут они ведут настоящую битву разумов, парируя и нападая изящно, двигаясь в потоке сознания легко и плавно, словно уже знают, куда выбросят словесную рапиру и знают, что соперник парирует. Тот самый разговор о диабетиках и о грибах и привел к тому, что Валю приятно удивило: для Геннадия он действительно оказался особенным, а не просто элементом коллекции «интересующих его», как он сказал в первое их чаепитие. Это не могло не льстить. Валентин уже запутался, думал он о своем странном сне, об отношении психолога и преподавателя латыни к себе или об Алёне, которая вдруг показалась ему ещё более скользким и двуличным человеком — отличница не пришла на пару по истории медицины, хотя раньше не упускала случая похвастаться своей посещаемостью. Вообще-то никто не пришел на историю медицины, примерно через месяц после начала учёбы поняв систему и уловив, что ходить можно не на все пары, но Вале было немного обидно за Береславу Ивановну. В аудитории кроме неё и Вали был лишь еще один человек: странный пацан с заячьей губой и взглядом бывшего зэка, который постоянно грыз ручки с таким рвением, что в них грозились остаться его собственные зубы. Береслава Ивановна странно смотрела прямо на Валю, буквально сверлила его взглядом. Её светлые волосы с безупречной укладкой подчеркивали странноватый блеск её светлых глаз. Она слегка дрожала, будто у неё был тремор алкоголика, но Валя старательно не поднимал на неё глаз, лишь слушая изредка сказанные ей предложения, относящиеся к озвученной ранее теме по истории медицины. Береслава Ивановна не так уж много говорила, но за короткий срок все студенты первого курса узнали, что она вегетарианка, и что отчества у неё на самом деле нет, ведь зовут её Береслава Дю Морье, а отчество, судя по её словам, дали ей при переезде в Россию. Всем иностранцам дают отчество «Ивановна», разве нет? Вот так вегетарианка, француженка, если ей верить, и, если верить слухам, бывшая жена Геннадия Леонидовича, вела пары истории медицины. Когда-то давно всё было иначе. Береслава Дю Морье была горяча, свежа и привлекательна, пусть и не молода. Лекции она читала с энтузиазмом, и на её пары ходили не чтобы отдохнуть и не чтобы набить галочек в табеле явки на учёбу. Ученики любили её даже не совсем за способность интересно рассказывать: их цеплял её внутренний огонь. Тогда о женщине можно было сказать, что её душа пышет жаром, который пробуждал такой же жар в других. После ее лекций выходили из аудитории в приподнятом настроении даже в дни когда давались тесты, которые, к слову, были совсем несложными. Всё изменилось когда она начала стареть, стала больше уставать, а их с Геннадием брак близился к своему естественному концу. Она была словно прикрытием для этого мужчины, надёжной опорой, той, к кому он всегда мог вернуться после тяжелого рабочего дня и получить ему необходимое: секс, еда, разговоры. В постели Геннадий Леонидович лишь брал и не отдавал ничего. Поначалу Береслава была так одержима им, что была согласна на всё, а после уже не могла изменить регулярно происходившего надругательства не столько над телом, сколько над личностью. Надругательство сие, к слову, производилось Геннадием более чем часто и выражалось в непринужденных беседах со своей женой. Опять же, стоит вернуться к истокам: Дю Морье полюбила умного мужчину, а значит такого, который сможет пробраться в самые глубины её души, причем настолько искусно владеющего собственным разумом, что он мог в этих глубинах копаться и изменять их. С лёгкостью эстета манипулировать ей, с педантичностью лечащего психиатра проводить над ней необходимые или любопытные ему опыты и тонко подшучивать, напоминая при этом, что нормальными их отношения предстают лишь для окружающих их людей, но на деле таковыми не являются. Береславе было разрешено приоткрыть занавес разума Геннадия, и она была горда тем, что увиденное не ужаснуло её до летального исхода - ведь подобное случилось бы с любым другим человеком. Её восхищал и в то же время пугал Ганнибал, а опасность в нём, в свою очередь, будоражила. Просто в один день он вручил ей документ о расторжении брака и с тех пор они виделись лишь изредка в университете, но с недавних пор их стало связывать кое-что ещё. — Ходят слухи, что вы были женаты на Береславе Ивановне, — как бы невзначай для виду и с нажимом для Геннадия произнёс Валя, входя в кабинет и тут же снимая с себя халат. Вечно спадающую на лоб кудрявую челку ему сегодня удалось зачесать на один бок, а потому преподаватель мог легко рассмотреть как вопросительно изогнулась бровь Вали. Вопрос и вправду был в некоторой степени каверзным. — Нет резона отрицать, — ответил Геннадий тоже снимая халат и сопровождая свои слова задумчивым и в то же время учтивым кивком. Какого хрена Валя так залипает на этого человека? — Нас никогда не связывало ничто платоническое, даже более того, я бы сказал что наши разумы визави. Психолог прищурился, чуть вздернув подбородок и улыбаясь одними глазами. Он что, умеет читать мысли Вали? Словно зная, что студенту интересно, он продолжает отвечать на немо заданные вопросы сам, не скрываясь перед студентом. От осознания этого по спине кудрявого шатена пробежала волна тепла. — Выражение допустимо, если, конечно, мы допускаем мысль о визави подопытной белой мышки и тем, кто кажется ей экзекутором. — Людей не сравнить с грызунами. Как можно ставить на человеке эксперименты так же, как на белой мыши? У человека больше сил для сопротивления, — заметил Валя ворчливым тоном, проходя к шкафам с книгами и вставая перед ними, чтобы рассмотреть. — Человек может воспротивиться и решению насильно повести его в ЗАГС, очень легко. Но того не происходит, — голос преподавателя уже тише, он подходит ближе к собеседнику. Подкрадывается со спины как хищник к мирно пасущейся жертве. — Вскоре ты поймёшь, что такое интерес врача к пациенту. В такие моменты интересует не anima, а inquietudo. Представь, как легко совместить два интереса психотерапевту, — судя по голосу, Геннадий остановился прямо за спиной. Валя не торопился поворачивать голову. — Играться с душой, Геннадий? Вы прекрасно знаете, как никто другой, что мне ясно видны ваш садизм и наслаждение контролем, но… — студент вдыхает, чувствуя, как возле шеи колеблется воздух и отдает холодным. — Я не различаю ваших желаний, направленных на меня. Повисает молчание. Валя понимает, что вдыхал воздух носом не он один. Геннадий отстраняется от его шеи и расправляет плечи поспешно, заметив недоумение. Вопрос «вы что, меня только что понюхали?» зависает в воздухе. Они оба знают, что нельзя учуять что-то через сногсшибательное амбре антисептиков. Геннадий даже морщит свой чувствительный нос и смачно чихает, заставляя нервничающего Валю вздрогнуть, подтянув плечи к ушам. Психолог отходит в сторону, превращая паше в обычный платок и исправляя последствия чиха. Валю же будто охолонило: его небывалая дерзость и наглость вопросов показалась ему ещё более несовместимой с принципами Геннадия, но оттого горячей и манящей, словно запретный плод. — Валентин! — дрогнувший голос Береславы Дю Морье выдернул его из транса. Женщина кивнула головой в сторону выхода из аудитории. — Звонок. Её речь прозвучала как-то тихо и отстраненно. Валя вдруг понял, что сидит совсем один, и даже странного парня с заячьей губой в конце аудитории нет. Кажется, он не заметил, что пара подошла к концу. Быстро закинув пустые тетради и письменные принадлежности в сумку он вскочил с места и вылетел из аудитории. На сегодняшней вечеринке в санузле ВУЗа тапером был Валя: закончив свои дела он застегнул ширинку, отошел от писуара и, думая, мыть ему руки или нет, заметил странный шум в запертых кабинках. — Нет… Раньше же за сто двадцать давали? Ребят, я не могу, — голос определенно был женским. Валя затаился, стараясь ступать бесшумно и сделать вид, что симфонии из бьющей в писсуар струи не было. Он подошел а раковинам, готовый в любой момент сделать вид, что моет руки. — Б-рслава Иванна, — скороговоркой проговорил один из басистых голосов, обладателей которых в кабинке наверняка было несколько. — Это дерьмо не так-то просто заготовить, нам самим не хватает на учебный день. Береслава Дю Морье?! Что она здесь забыла? В мужском туалете, да еще и жалобно выпрашивая что-то. От загривка до копчика по позвоночнику Вали прошла мелкая дрожь. Тут что-то небольшое с тихим шелестом шлепнулось на кафельный пол туалета. Краем глаза Валентин заметил какой-то кремово-белый крохотный пакетик, который тут же подобрала мужская рука, повыше запястья на которой виднелся край медицинского халата. Так значит, преподавательница промышляла наркотиками, да еще и закупалась в столь странном месте. — Только соточку дам, мальчики, да хоть пол косарика дам бумажечку, по пять соток сразу за пять штучек, ребятки, — она лепетала так, будто уговаривала непослушного внука сделать глоточек лекарства. Послышались недовольные вздохи, тихие «спасибо-спасибо» женщины и такие же негромкие переговоры парней. Старшекурсники закопошились и один из них вышел из кабинки, держа пальцы у нижней губы и направляясь к раковине, будто и не заметив Валю. Тот поспешил ретироваться. После пары латыни он по старой традиции зашел в кабинет к Геннадию Леонидовичу. Преподаватель разливал чай, готовясь передать одну из чашек Вале, который старательно пытался причесать пальцами свои непослушные кудри шоколадного цвета и тер лицо, будто хотел стереть с лица залегшие под глазами после ночного сидения над конспектами синяки. — Геннадий Леонидович… — начал Валя, рвано вздыхая и не собираясь продолжать сразу. Мужчина повернулся к нему. Солнце садилось, просвечивая своими кроваво-алыми лучами сквозь шторы и падая на острые изгибы лица мужчины. Свет красиво бликовал в его карих глазах. Студент вздохнул снова и начал, поднимаясь с дивана и принимаясь беспокойно бродить. — Я волнуюсь о связи Береславы Ивановны с некоторыми студентами, — прозвучало не так, как он хотел, а потому Валя запнулся. — Ты собираешься этому воспрепятствовать или сотворить нас в этой теме? Валя чуть не поперхнулся. Он закашлялся и согнулся пополам. В памяти невольно всплыл сон, который он видел сегодня перед учебой. ГЛ неправильно его понял и сразу же намекнул на сексуальную связь? Вместо того, что оправдаться или продолжить задавать вопросы, преподаватель уточнил: — Женщинам свойственно желать мужского внимания, а потому для Береславы нормально искать близости рядом с юношами, находящими её привлекательной, — очевидное подшучивание над блондинкой позабавило Валю. — Не стоит забывать о том, Валентин, что нас с ней ничто не связывает уже несколько лет, а потому приревновать я не имею права. Как же, не имеет. Студент засомневался, а не лезут ли в голову доктора психиатрии грязные мыслишки о совокупляющейся с учащимися женщине, и быстро отверг их. Геннадия наверняка такое бы позабавило и он с высоты гордеца-садиста лишь наблюдал бы за тем, как низко опускается Береслава. — Я не о том. Вероятнее всего, она употребляет вещества с наркотическим воздействием, — он многозначительно взглянул на преподавателя, словно ожидая, что тот разрешит все его сомнения и ответит на невысказанные вопросы. Вместо этого Геннадий Леонидович взял поднос с чайным сервизом и поставил его на столик перед Валей, предлагая ему одну из чашек. От затянувшегося молчания в сердце ученика начало прорастать зерно смущения и он отвел глаза, чтобы ненароком не наладить зрительный контакт с преподавателем. — Ни для кого не секрет, что Береслава Дю Морье увлекается насваем, — вот теперь Валя подавился чаем, глоток которого сделал ранее. ГЛ продолжал. — Но если ты говоришь о психоактивных веществах более пагубного влияющих на организм, то волноваться не стоит. Я выписываю их ей и она приобретает нужные лекарства по рецепту. — Но вы не можете выписывать ей насвай, — это прозвучало ворчливо и близко по интонации к обвинению. — Вовсе нет. Я лишь развиваю её женское начало, помогаю ей справиться с одиночеством, — Геннадий бросил на кудрявого студента многозначительный взгляд. — Я все ещё психотерапевт. — Тогда что же вы подразумеваете, говоря о женском начале? — Феминность и феминизм. Ей этого не хватало, у меня нет желания смотреть на столь жалкое существо, теряющее даже то, что должно быть заложено в ней природой, — ГЛ тоже сделал глоток чая, как-то недобро и хитро посматривая на ученика. Валя усиленно принялся искать в сознании правильные названия. — Гормональная терапия?.. — Галлюциногены, Валя, — студент вдохнул и заладил дыхание. Преподаватель впервые обратился к нему по неполному имени. — Вы… — Скоро она начнёт считать себя Жанной Д’Арк, дух которой так превозносят нынешние молодые леди и считают её историю примером, лебезя перед образом, — Геннадий почти допил свой чай. — Она скоро станет полезна: пусть хотя бы вдохновляет молодежь. Валя снова задумался, создавая в сознании образы Береславы, которая лезет на баррикады и закидывает насвай одновременно. И образы Береславы, которая не смогла вдохновить Геннадия, пока была рядом с ним. Он даже допустил мысль о том, смог ли стать лучше неё для Геннадия. Тот словно прочел его мысли. — Каждому нужен вдохновитель, и я полагаю что близость моего так же ощутима, как крах разума Береславы, — ГЛ улыбнулся, и улыбка эта была больше похожа на хищный оскал. Скоро первый медицинский ВУЗ города Часопиково встретит Жанну Д’Арк.