История Сансет Шиммер

Сверкающий белоснежный снег приятно хрустел под ботинками Сансет Шиммер, что не спеша прогуливалась по дорожке тихого больничного городка. Девушке хотелось громко кричать, скакать вокруг что есть мочи или просто упасть в ближайший сугроб и любоваться безоблачным голубым небом, но её состояние не позволяло. Сансет понимала, что если упадет в холодные объятия снега, то уже не сможет самостоятельно подняться. Тогда придется звать ненавистную Шиммер медсестру, которой было поручено следить и ухаживать за Сансет, и та опять начнет читать лекции про всевозможные серьёзные осложнения. Девушка остановилась и, вдохнув полную грудь свежего морозного воздуха, тут же получила заряд бодрости.  — «Столько месяцев помирать в душной палате от запаха лекарств, а потом оказаться на зимней улице — что может быть лучше? Хочу тут гулять целыми днями, но эта глупая медсестричка не позволит. Как её там зовут? А впрочем, зачем мне это запоминать? Я ведь не застряла в этой больнице навечно… надеюсь.» Вскоре Сансет продолжила свой путь, наслаждаясь каждой секундой её первой за столь долгое время прогулки. После того, как Сансет Шиммер, по словам врачей, пережила клиническую смерть, девушке неделями запрещали вставать с постели и почти каждый день проводили самые разные по степени абсурдности обследования. Всё это время Шиммер словно была в трансе, она чувствовала себя самым настоящим овощем. Тогда девушка, ещё не придя в сознание окончательно, находилась в сладком неведении о том, как оказалась в больнице и как смогла заработать так много диагнозов. Но когда вся память наконец вернулась к ней, Сансет предпочла бы умереть окончательно. Вспомнив все ужасы Осеннего бала, она стала бояться саму себя, отрицать происходящее, надеясь в один прекрасный момент проснуться в своем доме, а не в четырех стенах больничной палаты. Врачи косо поглядывали на неё: странное поведение пациентки, в частности связанное с вернувшимися ненадолго повадками пони, заставило их задуматься об отправке девушки на прием к психотерапевту, а после и вовсе на полноценное лечение в психиатрическом отделении. Узнав об этом, Сансет стала старательно вести себя тихо и спокойно, дабы врачи и медсестры перестали считать её сумасшедшей. Сама девушка верила в это, но слишком боялась провести оставшуюся жизнь в том позабытом всеми богами месте. Теперь свои эмоции и чувства она выражала лишь мысленно. Шиммер за целый день могла не произнести и слова, когда в голове она не могла перестать кричать и мучить саму себя вопросами, на которые, как она считала, не существовало ответа:  — «Что я натворила?! Как я посмела рассорить моих друзей?! С какого я захотела захватить Эквестрию?! Откуда ко мне вообще такие мысли пришли?! Какой к черту внутренний голос?! Я разговаривала сама собой и я даже ни разу не задумалась о том, что это ненормально! Неужели у меня все-таки поехала крыша? Да, именно! Свихнулась ты, Сансет Шиммер, к чертям! Ты была готова убить дорогих тебе людей и захватить свой родной мир! Дважды подвергла народ опасности из-за какой-то короны! А этот демон? Неужели это была… я? Я действительно монстр? Убийца?.. Не могу поверить, что я способна на такое. Но до сих пор такое чувство, будто мною кто-то управлял… может этот голос и правда был не просто плодом моей фантазии? Нет, это чушь полнейшая. Я сама во всем виновата, чертова психопатка.» Сансет Шиммер отдыхала, сидя на холодной скамейке, и наблюдала за постепенно уходящим за горизонт солнцем, когда к ней вернулась эта приставучая головная боль. Теперь свет оранжевого солнечного диска не завораживал, а лишь раздражал девушку.  — Ненавижу закат, — сказала она, выпустив изо рта белый пар, и невольно улыбнулась, — ха, как-то двусмысленно. Вскоре солнце полностью ушло из поля зрения, уступив место мраку. Одно за другим стали загораться окна больницы и уличные фонари, а где-то вдалеке, со стороны центра, засияли разноцветные огоньки и неоновые вывески.  — Надеюсь, гирлянды снимут не раньше марта. Всё же хочется хоть раз прогуляться по городу и ощутить настоящий дух праздника… это было бы хоть какой-то компенсацией за то отвратное Рождество.» Почти каждый год Сансет Шиммер проводила зимние праздники по-разному: до шести лет она праздновала День Согревающего Очага вместе с родителями. Из раза в раз мама и папа приглашали кучу друзей их семьи. Маленькой единорожке Санни очень нравилось общаться с ними, тогда она предпочитала компанию взрослых больше, чем компанию ровесников. После поступления в Школу Одаренных Единорогов Сансет, как и все ученики, могла вернуться домой на праздники и отметить их в кругу семьи, но сначала им полагалось подготовить спектакль об истории Эквестрии, посмотреть на который приходила сама принцесса Селестия. Обычно Сансет отвечала за техническую часть — свет и смену декораций, но в последний год её обучения ей всё же досталась роль. Роль принцессы Платины, дочери короля всех единорогов. Её образ ещё долго не мог выйти из головы поняши, настолько ей понравилось изображать настоящую принцессу. После побега в мир людей Сансет открыла для себя новый праздник — Рождество. Было трудно привыкнуть к новым традициям, но её особо не волновали различия между Рождеством и Днем Согревающего Очага. Она была уже счастлива тому, что отмечала праздник не одна. Именно накануне её первого Рождества она поняла, что встретила именно тех, с кем бы хотела встречать год за годом, до конца её дней. Два года подряд Сансет Шиммер с замиранием сердца отсчитывала последние секунды уходящего года с Пинки Пай и Флаттершай, гуляла вместе с Рэрити и Рэйнбоу Дэш по сказочным снежным улицам и поздравляла с наступающими праздниками прохожих, слушала рождественские истории ЭпплДжэк, сидя у уютного камина в доме Эпплов, засыпала в объятиях Флэша в его комнате, словно космос сияющей разноцветными мигающими огоньками, пока за окном бушевала метель. Но все эти моменты, полные ещё совсем детской радости и беззаботности, больше никогда не повторятся. Свой последний Новый Год Сансет Шиммер провела в полном одиночестве в своей палате. Пока за прикрытой дверью раздавались смех и нескончаемые разговоры сотрудников больницы, пока в соседних палатах больные отмечали праздник со своими семьями, что решили навестить их в новогодний вечер, — пока все веселились, всей душой ощущая дух праздника, Сансет, обхватив руками колени, сидела в кромешной темноте и не отрывала глаз от окна. С каменным лицом она провожала взглядом компании друзей, что проходили мимо больницы, засматривалась на счастливые семьи, что игрались в снегу, до мелких деталей запоминала секундные рисунки на небе, что создавали фейерверки.  — «Сейчас ты могла бы быть одной из них… могла бы сидеть за семейным столом с мамой и папой, но вход в Эквестрию закрыт. Могла бы веселиться с девочками, но они тебя ненавидят. Девочки… после всего, что я сделала, они никогда не простят меня. Они и не должны. Они не обязаны даже навещать меня, тем более отмечать вместе со мной Рождество и Новый Год, но черт, мне их не хватает… боже! Сама же их от себя и оттолкнула, а теперь ною. Но они нужны мне… а нужна ли им я? Ха, смешно. Уверена, когда я… ох, мать моя Селестия… если я вернусь в школу, они меня всей толпой просто уничтожат. Все, но не девочки. Они наверняка сделают ещё хуже — вообще перестанут меня замечать. Скорее всего меня для них больше не существует… в конце концов, мы и не должны были существовать друг для друга. Вообще не должны были становиться друзьями. Так уж решила судьба. Господи, простите меня. Простите, Дэши, Флатти, ЭйДжэй, Рэрити, Пинки. Дайте поговорить с вами ещё хотя бы раз, позвольте мне извиниться, позвольте доказать, что мне действительно жаль. Если бы я знала, к чему все приведет, я бы никогда не сделала вам больно. Я никому не причинила бы боль… разве что Флэшу. Он единственный всё это заслужил. Бросил меня, обвинил во всех бедах, опозорил перед школой! И не прошло и года, как нашел себе другую! И он ещё что-то смел кричать о любви… не было у него никаких чувств. Флэш был единственным человеком, которому я ни разу не сделала ничего плохого, я никогда бы не впутала его в неприятности, он был мне слишком дорог! И что же в ответ он? Бросил на раз-два, да ещё и главной жертвой себя выставил, придурок! Как же я его ненавижу… ненавижу! Ненавижу!!!» Мысли заводили девушку всё дальше, она уже перестала контролировать себя. Ещё мгновение, и она бы закричала вслух.  — «Ненавижу его! Я не-не… да что я несу?.. Прости меня. Прости меня, милый, я сама во всём виновата. Я не должна была ничего скрывать от тебя. Ты бы понял, ты бы не бросил. Это я идиотка, прости меня, я не хотела ничего из этого! Прости меня, я люблю тебя, я люблю всех вас… я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Вы столько всего для меня сделали, и вот как я вас отблагодарила! Это я заслужила всё это! Все те беды! Не вы, а я!!!» С каждой секундой безразличное серое лицо Сансет краснело всё сильнее, внезапный жар изнемогал всё тело, а глаза наполнялись слезами. Она просто перестала соображать, что происходило вокруг, её залихорадило, разум снова помутнел. Пребывая в полном бреду, девушка легла на бок, лицом к окну, и начала истерично рыдать, прикрыв ладонями рот, чтобы никто её не услышал. И так она и провела своё последнее Рождество - в одиночестве, в слезах, в бесконечных сожалениях, заглушаемых лишь громким хохотом медперсонала. Сансет Шиммер, несмотря на темноту, холод и внезапно поваливший снег, продолжала гулять по безлюдной белой тропинке больничного городка. Она вновь была погружена в свои мысли, что не покидали её ни на секунду. Из-за того, что она всю дорогу смотрела себе под ноги, Шиммер не заметила, как подошла ко ржавеющим воротам больницы. Девушка провела пальцами по ледяной узорчатой решетке.  — «Сейчас меня никто не видит. Я могла бы ненадолго сбежать отсюда. Всего лишь часок прогуляюсь среди нормальных людей, я могла бы даже зайти домой и навестить Пуфика. Как он без меня, бедный? Всё, решено! Я выхожу.» Сансет Шиммер ещё раз посмотрела по сторонам и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, отворила ворота. Оказавшись за оградой, Сансет что есть силы понеслась к городу. Несмотря на то, что её голова уже через пару минут начала сильно гудеть, а ноги и руки ослабли, Шиммер в этот момент было по-настоящему весело. Спустившись к центру, она стала медленно бродить по знакомым улицам, завороженная той волшебной атмосферой, что прямо витала в воздухе. Девушка заглядывала в каждую яркую витрину, прислушивалась к беззаботным разговорам незнакомцев. На короткое время мрачные мысли покинули её, Сансет впервые за все месяцы искренне заулыбалась. Но радовалась она недолго, ибо в итоге ноги привели её к тому злосчастному месту, где всё и началось — к школе Кантерлота. Теперь здание было окружено металлическим забором.  — «Школа всё ещё на ремонте? Черт, ремонт… шикарно, только выпишусь из больницы и тут же пойду отстраивать школу. Не жизнь, а мечта.» Шиммер бросила взгляд на неповрежденную статую. Приблизившись, девушка провела рукой по холодному мрамору, что скрывался под слоем прилипшего снега.  — «С прошедшим Днем Согревающего Очага. Да, простите, в этом году снова не получилось…» Сансет как можно быстрее добежала до своего дома, чтобы хотя бы на минутку повидать своего Пуфика. Песик стал единственным другом Сансет в не самый лучший период её жизни, и именно в этот момент Сансет больше всего не хватало его заботы. Сначала Шиммер зашла к соседке, что следила за Пуфом, и после долгожданных объятий со своим питомцем девушка решила зайти в свою квартиру и забрать кое-какие вещи в больницу. Как только она оказалась у себя, на неё опять накатили воспоминания о том ужасном вечере. Сансет незамедлительно пошла в сторону кухни в поисках чего-нибудь съедобного, ибо то, что изо дня в день подавали в больнице, и едой назвать было нельзя. По дороге она взглянула на свою кровать: на ней была разложена куча одежды, среди которой лежало первое платье Шиммер, то самое, что подарила ей Рэрити. Сансет Шиммер тут же схватилась за свой медальон и крепко сжала его в руке. Она почувствовала, как украшение больно впилось в кожу, оставляя маленькие ранки.  — «Ну вот, опять. Пора бы убираться отсюда, теперь абсолютно всё напоминает о них.» Только Сансет хотела открыть холодильник, как её внимание переключилось на стол, где среди прочего пыльного хлама лежал неубранный кухонный нож. Его блеск заворожил девушку, и она незамедлительно схватила нож. Шиммер, словно зомбированная, не могла перестать смотреть на него. Вскоре она разглядела в нем свое уставшее бледное лицо, пятнистое от старых ожогов. Девушка скривилась от отвращения. Она всё ещё старалась избегать зеркал, лишь бы не видеть себя.  — Только посмотри на себя. Боже, ну я и уродка. Ни одного живого места. По этим шрамам можно прочитать всю мою историю… и понять, что я никогда не была достойна настоящей жизни. Неа, не заслужила. И никаких вторых шансов. Моя судьба уже давно всё решила за меня. И моя судьба — быть всему помехой. Даже самой себе… что же, самое время оставить и собственный след в этой «истории»? Шиммер медленно поднесла нож к запястью и стала легко водить лезвием по своей коже, рисуя непонятные символы. И только Сансет хотела надавить посильнее и провести оружием вдоль вены, как кто-то сбил её с ног. Девушка не успела опомниться, как этот кто-то больно укусил её за руку, заставляя отбросить нож в сторону. Это был Пуф. Отпустив Сансет, он посмотрел на хозяйку взглядом, полным ярости и осуждения. Спустя одно мгновение до девушки окончательно дошло, что же она собиралась с собой сделать. Косо взглянув на поблескивающее оружие, она задрожала. Сансет Шиммер прижала шарпея к себе и дала волю истерике, когда тот начал заботливо зализывать её рану.  — Это что сейчас было?! Я себе чуть вены не изрезала?! Так, всё, хватит! Пора уже что-то с этим делать! Я реально схожу с ума! Святые пегасы, прости меня, Пуф! Прости свою безмозглую хозяйку! Я не хотела снова тебя бросать! Наконец Сансет Шиммер вернулась в больницу. Отряхнув шапку и капюшон от скопившегося снега, она хотела незаметно дойти до своей теплой палаты, и у неё бы всё получилось, если бы та самая ненавистная медсестра не сидела прямо за регистрационным столом.  — Наконец-то! Вернулась!  — Ага, я всё же решила, что пока не хочу доставлять лишних хлопот вашим друзьям-патологоанатомам, — с наигранным энтузиазмом произнесла Сансет.  — Эти твои шутки… — недовольно пробубнила та.  — Прожили бы вы в моей шкуре — и не так шутить бы начали.  — Боже правый, тебе всего семнадцать.  — И что? В этом мире и у десятилеток жизненного опыта больше вашего.  — Ох, поскорее бы тебя уже выписали.  — Кстати об этом. Как там дела с моей выпиской? — с надеждой в голосе спросила девушка.  — До весны тебя тут точно продержат, а дальше посмотрят по твоему состоянию.  — То есть мне тут ещё как минимум месяц торчать?! Ну класс…  — Поверь, нам и самим от этого не легче.  — Ладно, можно мне теперь пойти к себе? — спросила Шиммер, раздраженно взглянув на медсестру.  — Подожди, торопыга, ты же наверняка жутко замерзла. Ну-ка, дай я потрогаю руки. После услышанного Сансет, запаниковав, спрятала руки в карманы куртки.  — Не трогай меня! — рявкнула она, — извините… Шиммер уже хотела развернуться и уйти подальше от медсестры, но та успела остановить девушку.  — Да подожди же ты! Забери хотя бы это, а потом уже уходи с глаз долой, — сказала она и протянула какие-то конверты.  — Что это?  — Сегодня приходили ребята, хотели навестить тебя, но так как ты где-то шлялась, они попросили передать тебе эти письма.  — Что?.. ребята? Какие ребята?! — тут же встрепенулась Шиммер.  — Я что, их всех запоминать должна? Ну, приходило много девочек, а с ними ещё и мальчики были, кажется. В общем, почти целый класс. У одной девочки, кстати, волосы крашенные были, под радугу.  — «Это точно они, » — Спасибо! — сказала Сансет и, выхватив письма, поспешила к себе. Не раздеваясь, девушка села на край своей кровати, дрожащими руками разворачивая первое письмо.  — «Привет, Сансет Шиммер! Держись там и поправляйся! Надеемся, что скоро ты вернешься в школу. Не грусти, Вандеркольт! Удачных тебе каникул и крепкого здоровья. Любим и ждем, Старшая Школа Кантерлота.» После прочитанного Сансет в разочаровании опустила руки с письмом.  — Это не они… это лишь очередная формальная открытка от школы. Вау, они все ещё делают вид, что им есть до меня дело. Ну конечно, стоило догадаться, что девочки пришли просто, чтобы отдать письмо и уйти. А я-то уж себе навыдумывала. Желания читать второе письмо не было уже никакого, однако девушка все равно развернула конверт.  — « Мы думали, что знали тебя, но, как оказалось, всё это было лишь ложью. И теперь мы хотим узнать тебя, Сансет Шиммер, настоящую тебя. По крайней мере я хочу. И ещё я хочу поскорее увидеть тебя здоровой и убедиться, что с тобой всё теперь в порядке. Ведь, если тебе врачи ещё все уши не прожужжали, с такими травмами вообще не живут. Это страшно. Всем было очень страшно за тебя. Но твой случай действительно поражает. Ну ты и монстр, конечно! И слухи о том, что ты идешь на поправку, не могут не радовать. Надеюсь, когда-нибудь тебя, наконец, выпустят из этого тухлого места. Короче, выздоравливай давай и возвращайся. Знаю, ты вряд ли захочешь приходить в школу после всего, что устроила там. После каникул начнется сплошная напряженка, для тебя в особенности. Люди тебя ненавидят, теперь они этого даже не скрывают. Но не волнуйся об этом слишком сильно, когда-нибудь, может и не скоро, всё наладится и они забудут. И помни, что там ты не будешь одинока. Ещё есть те немногие, кто готов тебя простить. И один из них — я. » Сансет перечитала письмо ещё раз пять, чтобы убедиться, что она всё поняла правильно. Её руки слегка вспотели, а сердце забилось с бешеной скоростью.  — Это не похоже на прошлые письма… ещё никто не писал так душевно! Неужели кому-то не плевать?! В школе действительно есть кто-то, кто поможет мне справиться с остальными школьниками?! Но кто же это написал?! Я знаю этого человека или нет?! Черт, почерк какой-то странный, похоже, этот аноним решил оставаться таковым до конца. Но все равно, кто бы ты ни был, спасибо тебе! Спасибо, спасибо! Как же я хочу встретиться с тобой лично! Вот я дура, сбежала, хотя могла ещё сегодня поговорить со своим спасителем! Неважно, когда-нибудь мы все равно встретимся! И с девочками встречусь! И я докажу всем, что могу исправиться! Сансет собрала оба письма и, прижав их к груди, упала на кровать и снова непроизвольно заплакала. Но на этот раз это были слёзы радости. В этот момент для Сансет Шиммер закончилась её одинокая зима и началась просто… зима. Больше не было безысходности и пожирающего чувства отрешенности от всего остального мира. Лишь белый снег. И надежда.