колыбельная лернейской гидре

полыхает четвёртый брег, лес четвёртый, ещё – деревня. по костям я иду к тебе, за тобой я иду, Моревна. нескладна́ моя песнь в бою, ой, совсем нескладна́, Марьюша. это цепи мои поют, это я их спешу разрушить и облечь в мертвецов и гарь – женщин, старцев, старух, младенцев. не понятно, Моревна, как ты во мне зародила сердце? как смогла ты изведать брешь, что ведёт в пустоту под сталью? истрави теперь и изрежь – пустота пустотой не станет. уж её ли я не берёг, не лелеял в грудинной суме? а теперь я узнал, что мёртв, что иссох я и обезумел. призрак сумеречных очей не даёт мне покоя, мчусь я: копошится, как трупный червь, и тревожит рассудок чувство. неужель ему нет конца – нет конца, глубины и края? только солнечная оса, что в тяжелой косе играет, только лён, облепивший стан, только рот с колдовским отваром, только ты – моя дрянь – чиста, только ты – мой зверёк – коварна. только ты. только ты. ты. ты. никого, ничего, что кроме. как лишаюсь я пустоты – посмотри – как лишаюсь крови. посмотри, как кругом горит твоё царство, народ, землица, как ворьё-вороньё кричит, изрывая когтями лица. еду я на коне своём, на горе истлевает шапка. говоришь, нам не быть вдвоём... говори, мне ничуть не жалко. пусть потом молвит в сказках чернь, выпуская быльё наружу: «это ехал обнять Кощей свою маленькую Марьюшу».