Пой мне ещё

Комната Олежи стала негласным штабом Дипломатора, поэтому к нему Антон ходит как к себе домой. И сегодня был один из таких дней, когда нужно было что-то обсудить по школе, ведь Звёздочкин теперь президент школы, а это не абы кто! Антон как всегда спокойно сложил коричневое пальто и положил его на кровать Душнова. - Нужно приструнить Михаила Юрьевича, - как-то случайно выпалил Звёздочкин. - Мне все давно на него жалуются. - И как ты собираешься его “приструнить”? - легонько засмеялся Олежа. - Напишу жалобу в министерство, - развёл руками Антон. - А там, если что, связи подключу. Душнов слегка укоризненно взглянул на него. Да, физик имел весьма дурную славу среди учеников, кричал без повода, даже один раз ударил ученика, но это дело быстро замяли. Звёздочкин же не хотел мириться с учительским беспределом. - Антон, давай обойдёмся без твоих радикальных методов, - серьёзно начинает Олежа. - Олеж, ну а как ещё с ними? - тянет Антон. - Нужно поступать чётко и резко. - Антон, он же тебя просто убьёт, когда узнает. Звёздочкин отличался своей излишней жертвенностью. У Душнова в голове иногда мелькало насмешливо его прозвище “герой”. Да, Антон поистине был героем для школьников. Смелый, смекалистый, да к тому же ещё и красивый. Но этот героизм скорее тревожил Олежу, чем восхищал. -Плевать, ученикам нужен нормальный учитель физики, а не психопат. - Какой плевать, Антон? - Душнов уже повысил тон. - Он же тебе весь аттестат угробит! - Но я учусь последний год, - Звёздочкин же оставался спокоен. - Ты представь что он сделает с семиклассниками. - Антон! - закричал Олежа. - Почему ты никогда не думаешь о себе?! Антон тут же вздрогнул, когда лицо Душнова исказила тревога, перемешанная с гневом. Олежа, чувствуя, что он не в силах себя сдерживать, отвернулся и сел на свою кровать. Звёздочкин устало вздохнул, чувствуя свою вину. Через пару мгновений Душнов почувствовал, как Антон припал к его спине своей спиной. Ни один из них не смел проронить и слова. Олежа рассматривал пейзаж в окне. чтобы хоть как-то успокоиться. Душнов чуть обиженно поджал губы и напряженно выдохнул. Звёздочкин дышал тихо, будто боясь ещё как-то задеть парня. Но он решился сделать первый шаг. Только вот куда: в счастливое будущее или в бездонную пропасть? - Дым табачный воздух выел, комната - глава в крученыховском аде. - Антон, не время для стихов! - раздраженно кинул Олежа, но Антон продолжал. - Вспомни - за этим окном впервые руки твои исступленный гладил. Душнов замолк, прислушиваясь к строчкам. Звёздочкин тот ещё хитрец, знал, что он любит литературу и именно Серебряного века. Олежа разжал губы и слегка улыбнулся. - Сегодня сидишь вот, сердце в железе, - продолжал Антон. - День ещё - выгонишь ,может быть, изругав. - Это Маяковский, да? - до Душнова дошло, но Звёздочкин продолжал читать стихотворение. - В мутней передней долго не влезет сломаная дрожью рука в рукав. Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась. Олежа глаза блаженно закрыл, совсем забывая, что минуту назад громко кричал, норовя зарыдать. А вот Антон всё больше затихал, вставляя большие паузы в словах. - Не надо этого, дорогой, хороший, - с некой нежностью проговорил Звёздочкин. - Давай простимся сейчас. Душнов глаза от этой нежности резко распахнул. Конечно, Антон и до этого проявлял заботу, но только дружескую, таким невероятно ласковым и трогательным Олежа видел в первый раз. - Всё равно любовь моя - тяжкая гиря ведь - висит на тебе, куда б не бежал, - голос у Звёздочкина резко задрожал словно струна. - Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб. Душнов ощутил, как напряглась его спина. Антон и сам еле заметно дрожал. Олежа слегка сжал в руках покрывало, пытаясь скрыть дикое волнение. - Если быка трудом уморят - он уйдёт, разляжется в холодных водах, - робко произнёс Звёздочкин. - Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолить отдых. Душнов рвано вздохнул, чуть приоткрывая рот. Антон за спиной дышал так часто, что казалось, что он задыхался. Да, он задыхался от собственной трусости и неуверенности. - Захочет покоя уставший слон - царственный ляжет в опожаренном песке, - дрогнул голос Звёздочкина. - Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем. Начали жутко потеть ладони. Лицо горело так сильно, что хотелось поскорее окунуть его в холод ноября. А лучше вообще выйти из окна безо всякой жалости к собственной жизни. Антон часто моргал, стараясь не показать слабости. - Если б так поэта измучил, он любимого на деньги б и славу выменял, - голос у него предательски прыгал, становясь всё тоньше. - А мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. Олежа смущенно рот рукой зажал, боясь спугнуть любителя лирики. Жадно глотал каждую строчку, скрытно наслаждаясь ритмом Звёздочкина. Антон всё верно подметил, стих его успокоил. Но успокоился ли он сам? Врядли. - И в пролёт не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать, - Звёздочкин поднял голову и теперь увлеченно смотрел на потолок. - Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Душнов лишь сидел сзади и дыхание своё трепетное сдерживал, когда любимый человек был так невероятно близко. Жаль, что через плотную ткань нельзя услышать его сердцебиение. Хотя, если бы Олежа смог услышать дикий ритм сердца Антона, всё бы стало понятно и без стихов. - Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег, - затих Звёздочкин. - И суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек. Антон знал, что это конец. Это окончательный провал. Это проигрыш в негласной войне между чувствами и разумом. Разум кричал, что он дурак, а вот чувства ликовали и радостно трепали ребра, отбивая сердцем чечётку. - Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша? - Звёздочкин зажмурил глаза, но “перед смертью не надышишься”. - Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг. Антон замолк. Душнов спокойно дышал рядом, тихо улыбаясь. Олежа всё норовил обернуться и что-то сказать, но близость была настолько пугающей, что и молчать было приятно. Но Звёздочкин вновь нарушил тишину. - Олеж. - М? - Я люблю тебя. Душнов удивленно замер. Антон же вмиг взлетел, схватил своё пальто и вышёл прочь. Олеже потребовалось время, чтобы выйти из транса. Ведь осознание только-только начинало вдаривать по мозгам. Дверь квартиры обреченно хлопнула. Он любит его. Антон любит его. И он любит Антона. Душнов, то ли от смущения, то ли от счастья, начал плакать. Но Олежа тут же вскочил и взял в руки телефон. Звёздочкин не смог бы за это время уехать, поэтому Душнов побежал на балкон, который выходил на двор, и набрал Антону. Найдя его глазами, Олежа упивался длинными гудками и, когда вызов пошёл, облегченно выдохнул. Звёздочкин взял трубку. - Алло? - теперь его голос был вновь собран. - Я тоже тебя люблю, - прошептал Душнов, захлебываясь собственными слезами. Антон обернулся и заметил Олежу на балконе. Восхищенно выдохнув, Звёздочкин распахнул глаза. Душнов лишь тихонько смеялся и пытался слёзы с лица вытереть. - А почему плачешь? - удивленно спросил Антон. - Ты думаешь, я знаю? - засмеялся Олежа. - Хочу и плачу. Как раз в тот момент к подъезду подошли Оля и Дима. Оля-то всё с первого взгляда поняла, на то она и сестра. А вот Побрацкий долго рассматривал эту сцену, а когда приметил Душнова на балконе, развёл диснеевскую сказку. - Рапунцель, спусти свои волосы! - заорал Дима, на что получил подзатыльник Оли и громкий смех Олежи. А Звёздочкин всё смотрел на Душнова, такого домашнего и трогательного. Смотрел и не верил, что такое чудо может его любить.