Don't Claw Me

Уэнсдей лежит в кровати, держа в руке список симптомов. Она влюблена, и ей стыдно. Как она не поняла этого раньше? Ускоренное сердцебиение, бессонница, удовольствие от близости с Инид? Она провела всю жизнь со своими бесконечно любящими родителями, а сама влюбилась и не поняла этого сразу. Что ещё хуже, она пришла к особенно ужасающему осознанию: Уэнсдей так старалась не стать похожей на свою мать, что превратилась в своего отца. Гомез говорил ей, что это произойдёт. — Ma fille, — говорил он. — Ты — Аддамс. Со времён нашего предка, Гуди Аддамс, это значит лишь одно. Однажды ты встретишь человека, ради которого сделаешь что угодно. Ты будешь бороться, будешь убивать, ты познакомишься с родителями этого человека. Ты, возможно, даже начнёшь носить яркие цвета. Тогда Уэнсдей фыркнула в ответ, но теперь она стала своим худшим страхом. Она стала прилипчивой, ревнивой, и более того, она беспокоится о том, чем сейчас занимается её волчица. Её волчица! Она несколько дней подряд звала Инид своей волчицей, и даже не осознавала, почему! Как она завтра будет мириться со всем этим? Уэнсдей комкает свой список симптомов. Она переворачивается и бросает суровый взгляд на другую сторону комнаты. — Ты знал, не так ли? — Вещь поднимается с одной из подушек Инид, служащих ему в качестве кровати. Он беспечно пожимает мизинцем и большим пальцем, как бы пожимая плечами. — Не притворяйся. Ты знал. Вещь принимается жестикулировать: «Ты полюбила Инид, когда познакомилась с ней.» Уэнсдей бросает комок бумаги в него. Она промахивается — и Вещь жестами повторяет ей её же слова: «След, который ты на мне оставила, нестираем.» На это ей ответить нечего. Да и как она может с этим поспорить? О Боги, она была так слепа, так глупа. Она сама создала этот план. Она начала всё это. Через шесть часов Инид вызовут поговорить — и всё это кончится. Как она собирается жить каждый день, зная, каково было любить Инид и, что ещё хуже, каково было быть любимой Инид? Пусть даже всё это было притворством, ощущались эти отношения как настоящие. Из мыслей Уэнсдей выдёргивает скрежет в дверь. Следом за ним звучит низкое поскуливание, затем ещё больше шебуршания. Вещь мчится к двери, порываясь дёрнуть за ручку. В коридоре раздаётся разгневанное фырканье. Уэнсдей улыбается — Инид не может открыть дверь. — Что-что говоришь? — обращается она к ней, жестом показывая Вещи пока не трогать дверь. По ту сторону доносится злобное рычание, за которым следует ещё больше царапанья по двери. — Лучше открывай, Вещь. Иначе она её сломает. Он поворачивает ручку — и Инид вваливается внутрь. Она недовольно фыркает. Видимо, волчица не любит, когда её дразнят. Инид кругами бродит по комнате, держа нос у пола и что-то вынюхивая. Затем она запрыгивает на кровать, обнюхивает её и принимается кружиться на ней, приминая её лапами в попытке сделать ложе более комфортным. Уэнсдей смотрит, как Инид кружится раз, другой, третий, четвёртый, после чего волчица спрыгивает на пол и плетётся к ней через всю комнату. Она укладывает голову на кровать Уэнсдей и смеряет девушку самым, что ни на есть, жалобным взглядом. Щенячий взор Инид можно без труда признать оружием массового уничтожения, и отчего-то в это верится ещё больше, когда щенячий взгляд использует настоящая собака. Уэнсдей закатывает глаза и отвечает: — Ладно, щенок. Она хлопает рядом с собой, и Инид запрыгивает на кровать. Она крутится и несколько раз приминает плед лапами, после чего, наконец, поднимает мордой плед. Она заползает под него, и от нелепости всей картины перед ней Уэнсдей всхрапывает в лёгкой усмешке. Хвост Инид проводит линию по лицу Уэнсдей, пока волчица зарывается под плед. Она немного ворочается там и затем вытаскивает свою морду наружу. Массивное тело оборотня занимает собой почти всю кровать. Инид устраивается поудобнее и укладывает свою здоровую голову на грудь Уэнсдей. Аддамс не может удержаться: она гладит Инид. Шерсть вокруг морды Инид сильно топорщится, но смягчается, как только рука Уэнсдей приближается к её ушам. Поразительные клыки Инид торчат из её пасти, и когда та открывает её, чтобы рвано выдохнуть, Уэнсдей видит, насколько остры и остальные её зубы. Она использует обе руки и принимается почёсывать её за ушами. — Mia lupa, ты великолепна, — Инид прикрывает глаза, прижимаясь головой к ладоням Уэнсдей. — Estoy dolorosamente, terminalmentre enomorada de ti, — уши Инид резко поднимаются навстречу рукам Уэнсдей, но глаз она не открывает. — Спокойной ночи, Инид. Неважно, в человеческой ли форме Инид, или в волчьей — ей отлично спится.

***

Инид любит просыпаться на следующее после полнолуния утро. После целой недели стресса перед обращением, она, наконец, может побыть наедине со своими истинными мыслями и эмоциями в теле, снова всецело подконтрольном ей. После всего этого ей всегда нужна хорошая растяжка, но сейчас потягиваться ей не хочется. Это утро намного лучше, чем обычно. Ночью она вернулась довольно рано и использовала свой щенячий взгляд, поэтому этим утром она проснулась в положении, прекрасно ей знакомом теперь: в кровати с Уэнсдей. Голова Инид всё ещё лежит на груди Уэнсдей, последняя прочёсывает рукой её волосы. Волчица более чем уверена, что после долгой ночи в лесу на голове у неё гнездо. — Уже не спишь, mi loba? — Технически — да. — Не уверена, что ты в курсе, но ты голая. — О мой… — Инид хватает руками плед и натягивает его по самую шею, закрывая всё своё тело ниже подбородка. Она лежит в кровати Уэнсдей, на Уэнсдей, будучи голой, как новорожденный младенец. — Закрой глаза! Уэнсдей тут же выполняет её просьбу и для большей уверенности волчицы прикрывает глаза руками. Инид стягивает весь плед с кровати и бежит в сторону их общей гардеробной. Она захлопывает за собой дверь и слышит по ту сторону смех Уэнсдей. Инид это глубоко оскорбляет, она накидывает ближайшую к ней одежду, просто чтобы прикрыться. — Притухни, Уэнсдей! Смех в комнате становится только громче. Инид с размаху открывает дверь гардеробной и пытается злобно зыркнуть, но не получается. Уэнсдей хохочет, держась за живот. Она лежит, свернувшись на боку, волосы свободно опадают на её лицо. Инид лишь несколько раз видела, чтобы Уэнсдей так смеялась, и обычно смех был направлен на кого-то, кому больно. Отвести взгляда от неё она не может. Наблюдая за смеющейся Уэнсдей, волчица вновь чувствует, как её кровь странным образом начинает закипать. Она думала, что эти необычные полёты фантазии закончатся, когда пройдёт полнолуние, но она вновь хочет забраться на одну кровать с Уэнсдей, она хочет обнять её и лежать так, пока им не понадобится пойти поесть или отправиться на занятия. Инид хватает плед, который ранее утащила с кровати, и бросает его на Уэнсдей. Уэнсдей начинает возиться под ним. — Между прочим это грубо, хамка, — доносится из-под пледа её голос. Инид прыгает поверх пледа, держа Уэнсдей в ловушке. — Инид, — ворчит она. — выпусти меня. Инид не отвечает, вместо этого продолжая держать плед. Вещь решает присоединиться к ней, придерживая один из уголков одеяла. — Выпусти меня! — Вещь отпускает угол, но Инид не шевелится. — Возьми это назад! — Что мне взять назад? — Проси прощения! — За что?! — возмущается Уэнсдей. — За то, что посмеялась надо мной! — вопит в ответ Инид, указывая на очевидное. — Я не стану говорить то, чего не имею в виду всерьёз. Инид хватает верхнюю часть пледа и резким движением стягивает его с головы Уэнсдей. Лицо той ужасно красное. Она ворочается, пытаясь сбежать, но её руки прижаты ногами Инид и пледом. Инид охватывает внезапное желание поцеловать её, которое она обдумывает. Она не знает, хочет ли этого Уэнсдей, но может спросить её. Это её последний шанс на поцелуй. Момент прерывается телефоном Инид, издающим короткую мелодию и сигнализирующим о новом сообщении. Лицо Уэнсдей мгновенно охватывает печаль. — Тебе следует ответить. Брови Инид сходятся в одной точке, но она слушается её. Она освобождает Уэнсдей из плена и идёт за своим телефоном. Сообщение от Аякса несёт в себе лишь два слова: «Можем поговорить?» Первой мыслью Инид становится: Оу, похоже, план сработал. Второй мыслью: Лучше с этим покончить. «Конечно, когда?» Ответ приходит ей незамедлительно: «Можем сейчас? Я на улице.» «Подойду через пару минут.» Она пихает телефон в карман и поворачивается лицом к Уэнсдей. Та, скрестив ноги, облокачивается головой о спинку своей кровати. — Аякс? — Инид кивает. — Я же говорила, что сработает. Сразила его наповал. Буквально. Больше Уэнсдей ничего не говорит. Она поднимается с кровати, заходит в ванную комнату и осторожно прикрывает за собой дверь. Инид хочет, очень хочет последовать за ней, но у неё нет времени — её ждёт Аякс. Выйдя наружу, Инид видит Аякса, бродящего из стороны в сторону. Увидев её, он останавливается и приветствует её с тёплой улыбкой на лице. Две недели назад, да что уж там, неделю назад, эта улыбка довела бы её до помешательства. Сейчас же она не оказывает совершенно никакого эффекта. — Прогуляемся? Она кивает в знак согласия и ступает вслед за ним шаг в шаг. Дойдя до тропинки, Аякс заговаривает вновь: — Когда мы разошлись, я подумал, что поступил правильно, — Инид вздыхает. — Я подумал, что это было… было… лучшим решением, понимаешь? Что это было правильно. Но это не так. Я плохо перенёс разрыв. Он останавливается и тянется к её руке. Инид позволяет ему взять её в свои. — Видя вас с Уэнсдей на неделе, я передумал, — он делает глубокий вдох. — Инид, мне так жаль. — Все нормально, — на автомате отвечает она. — Нет, не нормально, — он собирается с духом, как и она. О нет. Он собирается попросить её вернуться — и это первый раз, когда она в чём-то абсолютно уверена. Она этого не хочет. Инид пытается его перебить: — Аякс… Однако поздно — он подаёт голос: — Инид, я гей. Она замолкает. — Что? — Да, я гей. Я начал понимать это, когда мы были вместе, и порвал с тобой, когда убедился в этом. Но я не был готов поделиться этим с тобой, а стоило, потому что ты заслуживаешь куда большего, чем то, что я для тебя делал, — на одном вдохе признаётся он. — Ты гей. — Да. — Ты — гей. Аякс поднимает на неё обеспокоенный взгляд. — Ты в порядке? — она кивает, всё ещё ошеломлённая. — Между нами всё в порядке? Инид вновь может дышать. — Ох, Аякс! — она срывается на смех. — Я думала, ты собрался попросить меня вернуться! — она продолжает смеяться, получая от горгона улыбку в ответ. — С чего бы я стал это делать? Ты же с Уэнсдей. На эти слова она начинает смеяться ещё сильнее. Вся эта игра была ради ничего. Аякс — гей. А ещё он, очевидно, не совсем понимает причину её реакции, но объясниться она не может. Ни сейчас, да и, может быть, никогда не сможет. Аякс безрадостно наблюдает за ней, ожидая, пока она прекратит смеяться. — Ты не обязан был мне ничего объяснять, — отвечает она, наконец успокоившись. — Обязан был, — он потирает ладонью затылок. — А ещё это первый раз, когда я кому-либо сказал об этом вслух. Я очень нервничал. Она улыбается, снова хватая его руку. Она не может припомнить, в какой момент он её отпустил. — Спасибо, что доверился мне. Собираешься всем рассказать? — Да, я к этому готов, особенно теперь, когда уверен в этом. Я хотел поставить тебя в известность первой, а теперь будь что будет, — он сжимает её ладонь, после чего она отпускает его руку. — Ты встречаешься с кем-нибудь? Его щёки обрамляет лёгкий румянец. — Эм, — он нервно чешет затылок, устремляет взгляд в небо и негромко отвечает. — У меня вроде как есть что-то с Ксавьером. Мы не совсем встречаемся, но ты понимаешь, верно? Влюблённость в своего лучшего друга… запутанная штука. Или простая? — он пожимает плечами и смотрит на неё. — Или другая. Инид кивает, с её лица не сходит улыбка, но по ощущениям на её позвоночник как будто выплеснули ведро холодной воды. Она прекрасно его понимает. Именно так и прошла вся её неделя. Она была запутанной, простой, и вместе с тем совершенно другой. Инид влюблена в Уэнсдей. Она любит Аякса, но влюблена она в Уэнсдей. Весь мир внезапно замирает вокруг неё. О нет, она влюблена в Уэнсдей Аддамс. В какой-то момент она перестала притворяться. А начинала ли она притворяться вообще? Эти отношения разве не были для неё реальными? Браслет с платиновой Луной, такой же, какой её отец некогда подарил её матери, ничего не доказывает. Ночные поцелуи, когда не было никого, ради кого нужно было притворяться? Блять. Аякс продолжает говорить, а Инид и не слушает. — …и я клянусь, если бы я был уверен, то сказал бы тебе раньше. Шесть месяцев — это долго, и я себя ужасно чувствовал. Ещё я хочу сказать, что между мной и Ксавьером ничего не было, пока мы с тобой были вместе. Ну, точнее, у нас с ним вообще ничего не происходило, пусть мне бы хотелось… — он замолкает. — Но об этом тебе знать не нужно, — он всматривается в выражение её лица. — Ты в порядке? Ты что-то бледновата. Я имею в виду, бледнее, чем обычно. — Я люблю Уэнсдей. Аякс впадает в недоумение. — Ладно? — Нет, я имею в виду, я влюблена в неё, — он ждёт любого знака, который поможет ему её понять. — Мне нужно идти. Она разворачивается, но быстро поворачивается обратно и закидывает руки ему на шею, притягивая в крепкие объятья. — Я так за тебя рада! Затем она отпускает его и срывается с места в противоположном направлении, стремительно мчась к холлу Офелии, мчась к Уэнсдей. Дверь в их комнату распахивается до того, как Инид успевает добраться до верхних ступенек. За порог выходит Уэнсдей, как маленькая богиня Афина на тропе войны. Её волосы всё ещё распущенные, слегка волнистые после расплетённых кос. Налитые кровью глаза горят огнём. Вещь сидит на её плече, крепко его сжимая. Уэнсдей выглядит настолько необычно, что Инид не сразу замечает, что та держит в своих руках. В правой руке Уэнсдей держит длинную, элегантную рапиру с покрытой орнаментом рукоятью, острый клинок которой поблёскивает в солнечном свете. В левой руке она держит маленькое зеркало. Прежде чем Инид успевает подать голос, Уэнсдей кричит: — Querida, ¿donde esta? — огонь в её глазах разгорается ярче. — Je me te perdrai pas sans combat! — она взмахивает рапирой, бешено ею парируя. — Mi amor, arrasare la Tierra por ti! Инид спешно взбегает по лестнице и хватает Уэнсдей за плечи, пока та размахивает мечом. Вещь выползает из-под её руки, лихорадочно жестикулируя. — Уэнсдей, давай без полиглотства! Уэнсдей сосредотачивается на ней. Инид более чем уверена, что та только что кричала на испанском и французском, но теперь она надеется на слова, которые сможет понять. — Где Аякс? — Я не знаю, наверное, к себе в комнату пошёл? — Тогда туда я и направлюсь. Я вызову его на смертельный бой один на один. Битва решит эту проблему и даст мне шанс показать себя, — она вновь взмахивает мечом, платиновая Луна на её запястье сверкает в свете утреннего солнца. — Решит что? Чего? — Я докажу тебе, что я лучший партнёр, чем он. Я превосхожу его во всём и заслуживаю шанса показать это тебе, — челюсть Инид отвисает, с её губ срывается хихиканье. — Инид, я не понимаю, чего тут смешного. Я намерена убить, или хотя бы перманентно покалечить твоего парня. Инид тянется к руке Уэнсдей и пытается отобрать у неё меч. — Он мне не парень. Уэнсдей крепко сжимает рукоять. — Он отказался принять тебя назад? Его смерть будет дважды медленна и мучительна. Инид оставляет попытки её вразумить. Вещь перескакивает между ними и забирается на плечо волчицы. Инид обхватывает щёки Уэнсдей, заставляя ту смотреть только на неё. — Уэдс, он гей. — Я выпотрошу всех и каждую из его змей, и… что? — Он гей. Он хотел сказать мне об этом лично. Поэтому он со мной и порвал. Вещь спрыгивает с плеча Инид и начинает щёлкать позади неё. — Помолчи, рука, — он, должно быть, жестикулировал что-то за её спиной. — Так ты не с ним. — Не с ним. — Он не причинил тебе боли вновь? Инид качает головой, и затем решает кое-что сделать. В этот раз она позволяет бабочкам в животе взять её тело под контроль. Она осознаёт, что позволяла им управлять собой всю неделю, грешив при этом на полнолуние. Она заглядывает Уэнсдей в глаза, пытаясь что-то найти в них. Затем она нежно ласкает щёку Аддамс большим пальцем, приподнимает её подбородок и целует её. Уэнсдей роняет меч с зеркалом и хватает Инид за рубашку, держась за неё изо всех сил. Когти Инид выскакивают наружу, и она осторожно двигает пальцами, стараясь не оцарапать ими Уэнсдей. Они слегка отстраняются, Инид утыкается лбом в лоб Уэнсдей. — Тебе не нужно доказывать мне, что ты — лучшая партнёрша. Я это и так знаю, — рука Инид сползает вниз и обхватывает ладонь Уэнсдей. — Думаю, я всегда это знала, по крайней мере какое-то время. — Я не знала. У меня ушло шесть дней и тринадцать часов на осознание. Я была в большом недоумении. Инид смеётся. Солнце ярко светит им, трава в свете отливает изумрудно-зелёным, и всё вокруг кажется столь же ярким, как в её снах. — Уэнсдей, ты станешь моей девушкой? По-настоящему? — Инид, mi amor, я буду твоей даже когда черви предадут мои останки земле. Удовлетворённая ответом, Инид клонится вперёд, дабы вновь поцеловать Уэнсдей. Она останавливается в считанных миллиметрах. — Верни мне мою одежду. — Договорились. — И я хочу себе роль в твоей пьесе. — Любую, за исключением роли монстра. Вещь выиграл спор. — А это был спор? — вместо ответа Уэнсдей улыбается. — не беспокойся, я тебя не поцарапаю. — Mia Cara, можешь делать, что хочешь. Уэнсдей сокращает расстояние между ними, приподнимаясь на носочки за очередным поцелуем. Позади них раздаются хлопки — Вещь стучит ладонью по полу, радостно им аплодируя.

El fin.