i'm not angry anymore

      — Деку-кун, открывай дверь, пока я не превратила её в труху!       Изуку плетётся к двери, еле-еле перебирая ногами.       Что Урараке надо от него? Неужели Мидории теперь не позволено даже пострадать в одиночестве? Они, конечно, друзья, и Изуку понимает, что Очако просто волнуется за него, но это переходит уже все границы. Он же сказал, что хочет побыть один. Неужели это так сложно понять? Мидория расстался. Ему полагается неделя за просмотром грустных фильмов о любви с мороженым в одной руке и телефоном с их совместными фотографиями в другой. И в этот список никак не входит подруга, которая недавно вышла из больницы, напоминающая, что она всё это время была права. Ну права она была и что с того? Изуку был прав по поводу миллиона других вещей, но он никогда не тыкал никого в это носом, потому что это неприятно. Если Урарака хотя бы заикнётся о своей правоте, Мидория просто выставит её из своего дома.       Но пока он, как покорный друг, бредёт к своей двери. Взгляд падает на зеркало, когда он проходит мимо него, и Изуку на секунду останавливается, чтобы посмотреть на себя. Выглядит он плачевно: грязные волосы, небритое лицо, нечищеные зубы, так ещё и прыщами обсыпало, потому что питался Мидория сплошной дрянью. Ну конечно, раньше всегда готовил Бакуго, Изуку привык, что помогает разве что с нарезкой овощей. Как быстро привыкаешь к хорошему и как сложно от него избавиться. Но Мидория ведь не избавлялся. Его выкинули из жизни Катсуки, словно он был мусором, который начал пованивать после недели лежания в мусорном баке. И это, как минимум, обидно.       Изуку открывает дверь и видит гораздо больше, чем одну Урараку: по обе стороны от девушки стоят его друзья – Тодороки и Иида, а в их руках пакеты из магазина. Мидория закатывает глаза: Очако позвала подмогу, чтобы не сидеть одной и не убеждать Изуку, что Бакуго плохой человек. Может, это и так, но Мидория любил этого плохого человека. И любит до сих пор. Ему не хочется слышать, что его возлюбленный плохой человек, что бросил его, хотя обещал никогда этого не делать. Ещё больше ему не хочется притворяться, что всё нормально, когда это не так. Но какой у него выбор?       — Что вы здесь делаете? — Изуку прикладывает тяжёлую голову к косяку двери, прекрасно зная, что, открыв дверь, он уже не сможет выгнать этих троих из своего дома.       — Мы пришли поддержать тебя! — Урарака счастливо улыбается и в тот же момент морщится, словно унюхала помойку. — Воу… а ты воняешь! Когда ты последний раз мылся?       — Не помню, — Мидория не врёт. Он и правда не помнит, когда последний раз был в душе, но скорее потому, что дни слились воедино. Он либо не спал вообще, моча подушку собственными слезами, либо спал слишком много, с едой то же самое, а мытьё перестало пополнять список приоритетов с тех самых пор, как он напился в каком-то баре после того, как Бакуго выгнал его из своей палаты. Так что чувство времени окончательно пропало.       — Тебе точно нужно помыться, — Очако прикрывает нос, слегка отворачиваясь от друга, потому что тот говорит, и запах изо рта летит прямо ей в нос.       — Нет, Урарака, мне нужно пережить расставание, как полагается, — Изуку почти стонет эти слова, прикрывая глаза.       — А вонять при этом обязательно? — Иида вопросительно поднимает брови.       — Это моё расставание! Как хочу, так и переживаю его! — Мидория огрызается и тут же ненавидит себя за это. Друзья просто хотят помочь, они хотят лучшего для него, а Изуку в ответ ведёт себя как последняя на планете задница. Это некрасиво. Мидория понимает это и спешит извиниться: — Простите… я просто не в себе.       — Ничего, мы понимаем! — Очако улыбается, хлопая друга по плечу, но тут же смотрит на свою руку, которая теперь воняет потом, и с противной миной вытирает ладонь об одежду.       — Можно зайти? — Тодороки кивает на дверной проём.       — А у вас есть мороженое? — Изуку недоверчиво щурит глаза.       — Твоё любимое – клубничное! — Урарака поднимает руку Тодороки вверх, показывая наполненный мороженым пакет из супермаркета поблизости.       — Отлично, не придётся идти в магазин, — Мидория звучит не слишком счастливо, но это лучшее, на что он способен. — Заходите, — отходит от двери, забирая пакет с мороженым из рук Шото, и направляется прямо в гостиную, не дожидаясь друзей.       Изуку падает на кресло, оставляя диван друзьям, после чего достаёт мороженое из пакета и, вынув ложку из уже пустой упаковки с мороженым, начинает довольно поедать сладость, единственную его радость в последнее время. Ему стоило бы переживать за то, что его квартира похожа на помойку, но сил нет даже на это. Подумаешь, пара пледов, подушки и упаковки от еды быстрого приготовления валяются по всему периметру комнаты, ребята наверняка видели и не такое.       Команда Деку заходит в комнату и тут же застывает в ужасе. Урарака мнётся на месте и смотрит под ноги, боясь наступить на что-то. Тодороки дёргает носом, видимо, унюхав недоеденную лазанью, которая лежит на полу рядом с диваном вот уже третий день. Иида поправляет очки, пытаясь оценить масштаб бедствия. И все они, как один, вопросительно смотрят на Мидорию, который развалился в кресле, накрыв голову пледом.       — Что-то не так? Вы всегда можете уйти, — глупая уловка, но сейчас Изуку готов и не на такое, лишь бы остаться наедине со своим горем.       — Нет-нет, всё хорошо, — Урарака усиленно пытается натянуть улыбку на лицо. — Я просто поняла, почему ты перестал ходить на работу.       — Серьёзно? И почему же, интересно? — Мидория фыркает. Ответ очевиден – заходить в тот кабинет, где они работали вместе с Бакуго – сил нет.       — Да, — она улыбается, откидывая плед, на котором находится яркое пятно от ванильного мороженого, и садится на самый край дивана, поправляя юбку. — Ты усиленно превращал свою квартиру в свинарник.       — Ой, только не надо читать мне нотации, — Изуку стонет эти слова, поднимая глаза к потолку. — Это не свинарник. У меня просто небольшой беспорядок.       — Это ты называешь небольшим беспорядком? — Иида поднимает с пола пакетик от чипсов, из которого вываливается десяток оберток от конфет. — Я не удивлюсь, если здесь завелась новая жизнь.       Мидория закатывает глаза. Друзья переоценивают значимость происходящего.       — А ты что скажешь, Тодороки-кун? — Изуку многозначительно смотрит на друга, чтобы хоть он поддержал Изуку.       — Это… — Шото тыкает ногой коробку из-под пиццы. — Не похоже на тебя.       — Что ж, вот он новый я! — Мидория разводит руки в разные стороны, и, так как они в пледе, походит он в этот момент на летучую мышь. — Я сломлен, разбит, оставлен человеком, которого я любил! И новому мне нет дела до того, как выглядит моя квартира! — Он снова сворачивается в комочек на кресле, завернувшись по самый нос в плед, и поедает мороженое уже более жадно, чем раньше.       Друзья испуганно переглядываются.       — Знаешь, мне кажется, Бакуго это не понравилось бы, — Тодороки не может оторвать глаз от той самой коробки из-под пиццы, словно из неё на него может прыгнуть новая форма жизни.       — Его тут нет, — Изуку обиженно бубнит это себе под нос, громко шмыгая носом. Слышать его имя из их уст – чистое издевательство. Они не знают, что понравилось бы Бакуго. Они не знают его. А Мидория знает, и единственное, в чем он уверен – Катсуки больше нет дела до того, как живёт Изуку. Мидория может устроить тут притон для наркоманов и шлюх, а Бакуго даже бровью не поведёт. И это правда, грустная, но правда.       — Всё равно, устраивать такое в собственном доме – неправильно, — Иида морщится, упорно пытаясь найти место, куда можно присесть в этом беспорядке, не испачкавшись. — Ты же не свинья, в самом деле. Ты Герой Номер Один в Японии! У тебя должны быть стандарты. Только представь, если сюда заявятся журналисты, да тебя в потрохами съедят.       Изуку в ответ только недовольно пыхтит, как чайничек.       — Так, ну всё, достаточно! — Урарака зло подлетает со своего места и одним простым движением руки срывает с Мидории плед.       — Эй! — Изуку недовольно пытается дотянуться до своего укрытия, но Очако откидывает его в сторону.       — Ты сейчас же идёшь в душ, бреешься и чистишь зубы! Потому что ты – герой, а не плакса! А мы пока убираемся тут и делаем чай! Ты меня понял?! — Очако яростно смотрит на друга, да так страшно, что по спине Мидории пробегаются мурашки.       — Ладно, хорошо, я понял, — Изуку нехотя встаёт со своего места и плетётся в ванную.       — И чтобы, когда вышел, от тебя пахло цветочками! — Кидает ему в спину Урарака.       Мидория проходится по коридору, заворачивает в ванную и запирает дверь. После чего садится на пол у самой двери, обхватив ноги, и прячет лицо в колени. Он знает, что они с Бакуго никогда не тусовались дома у Изуку, но воспоминания, им ведь не объяснить, что тут не происходило ничего, что могло бы заставить сердце болезненно ныть. Воспоминания накатывают неожиданно, словно вспышки в небе. Мидория мог прожить целый день, не вспоминая Бакуго, а потом происходило что-то глупое, что портило весь день. Но чаще всего Изуку вспоминал Катсуки каждую свободную секунду, независимо от того, что он делал. Японский завтрак напоминал о том, как Бакуго делал итальянские завтраки. Фильмы по телеку напоминали, как они сидели в обнимку и смотрели разные кинокартины. Даже походы в магазины сопровождались воспоминаниями о возмущениях Катсуки, когда Мидория снова брал шоколад вместо овощей. И это больно. Вы должны понять, вспоминать Бакуго – просто больно. Высокий полёт всегда заканчивается падением, но ощущение от этого падения, словно Изуку переломал себе все кости. Если любовь заканчивается так – Мидория не хочет любить.       Изуку тратит последние силы, чтобы включить воду в душевой кабине и раздеться. Он встаёт под горячую воду, и воспоминания накрывают его плотным потоком, словно это они льются из крана, а не вода. Мидории кажется, что горячее прикосновение капель – это прикосновения разгоряченной кожи Катсуки. Ему кажется, что он чувствует, как руки Бакуго скользят по его коже: сначала они трогают щеки, целуя губы и поглаживая большими пальцами щеки; потом они разворачивают Изуку спиной и начинают намыливать спину, приговаривая на ухо, что Мидория опять умудрился пораниться на задании и его тело всё в синяках; а потом руки вдруг начинают творить непотребства, опускаясь сначала к заднице Изуку и сжимая её, затем переходя вперёд, прикасаясь к члену, который уже успел встать. Мидории кажется, что он чувствует поцелуи на своей спине, пытающиеся поцеловать каждую веснушку на его теле, как Бакуго всегда говорил. Изуку кажется, что он чувствует, как в его зад упирается возбужденный половой орган Катсуки. И ему кажется, если только он повернётся, то увидит там Бакуго, стоящего полностью мокрым, ожидающего, что Мидория его поцелует, готового сказать, "Не ёрзай, ты мешаешь мне мыть тебя". И Изуку кажется, что он может слышать его приглушенный смех, такой низкий, отдающий басом, словно кто-то нажал клавишу на пианино. Мидории до сих пор кажется, что Бакуго стоит там, за стеклом, и бреется, и вот-вот Изуку услышит, как Катсуки начнёт его поторапливать, потому что они могут опоздать на работу. Мидории кажется, если он выйдет из душа, то там будет стоять Бакуго в одном полотенце со всей этой горой мышц на выкате, и он протянет Изуку полотенце, чтобы тот прикрылся, потому что иначе они снова потрахаются и точно опоздают на работу.       И это невыносимо, это просто невыносимо. Мидория не знает, как жить с этими воспоминаниями. Он знает, что сильный. Он боролся со злодеями ещё в старшей школе, но это… как люди могут это пережить, как им удаётся? Потому что Изуку кажется, что он потерял конечность, что его сердце вырвали из груди и станцевали на нём танго. Мидории кажется, что он потерял в тот день душу. Всё, что он может – это бесцельно плакать. Он не верит, что может стать лучше, потому что боль пронзает насквозь. Если бы был укол, который мог бы заставить забыть всё это, Изуку согласился бы, потому что двигаться дальше, помня всё это, просто невозможно.       Мидория выходит из душа, тут же видя, как на раковине лежит свежая одежда. Наверное, Иида принёс, чтобы Изуку выполнил обещание, данное Урараке, и не вонял потом, пока они будут пить чай. Мидории плевать. Он просто натягивает на себя эти вещи, но не чувствует даже толики удовлетворения. Он лишь встаёт перед зеркалом и берёт в руки бритву. Силы закончились в тот момент, как он вошёл в ванную, но это нужно сделать. Правда, Изуку и сам уже не знает, зачем. Говорят, ему должно стать лучше, но лучше не станет. Мидория пытается улыбнуться собственному отражению, но в голове всплывает картинка, как они с Бакуго вот так каждое утро стояли напротив зеркала, и на глаза моментально накатывают слёзы. Много-много слёз, которые не дают дышать. Изуку хватает ртом воздух, но ему вечно не достаёт, и он плачет и плачет, словно маленький ребёнок. Мидория давненько так сильно не плакал.       Он начинает бриться, но перед глазами стоит картинка, как бреется Бакуго, и от этого рука вечно дергается, он режет сам себя, но не прекращает, потому что не хочет избавляться от этой картинки. Изуку ведёт рукой вверх, потом вниз и вспоминает, как просто это удавалось Катсуки. Он справлялся так хорошо, что Мидория вечно завидовал. Что-то пошло не так в тот момент, когда они ещё начали встречаться. Бакуго во всём был лучше, такой уж он. Изуку думал, что его будет достаточно, но его так отчаянно мало.       Он берёт зубную щётку и вспоминает тот противный вкус пасты. Почему она нравилась Катсуки? Потому что она острая? Где он её покупал, когда переехал в Италию? В Риме есть индийский магазинчик? Так много вопросов, очень много, на которые Мидория теперь не узнает ответов. Ещё столько мелочей, о которых он не имеет ни малейшего понятия. Ему так хочется знать, он не хочет заканчивать это. Он лишь знает, что теперь, когда будет видеть улыбку Короля Динамита по телевизору, он будет плакать, потому что чужое счастье – твоё страдание. И Изуку знает, что сам во всём виноват, но ему так больно, он просто хочет, чтобы Бакуго вернулся, и он простит ему всё. Мидория слишком скучает, чтобы злиться на Катсуки.       Когда Изуку выходит из ванной, он полностью разбит. Ему хочется выпить, но он никогда не любил вкус алкоголя. А дома ещё и друзья, которые ничего и слышать не хотят про Бакуго. Это так грустно. Мидория хочет спать, чтобы проснуться сразу в тот момент, когда он забудет Катсуки. Но он не может. Ему остаётся только плюхнуться на стул и взять кружку чая, которую Урарака заботливо поставила перед ним. Не смотреть, не смотреть, не смотреть друзьям в глаза, иначе они поймут, что он плакал в ванной, а это знание им ни к чему. Просто сидеть. Просто молчать. Просто терпеть, пока друзья не уйдут, чтобы выплакаться.       — Деку-кун, что это за коробка, которая стоит посреди гостиной? Мы так и не нашли, куда её убрать, — Очако показывает своим тонким пальчиком на предмет, который Изуку предпочел бы выбросить в окно.       — Это мои вещи, — он говорит это уныло, грея пальцы о чашку горячего чая.       — Почему они в коробке? Ты съезжаешь? — Тодороки обеспокоенно поднимает брови. Видел ли Мидория хоть раз удивление на его лице? Кажется, нет. Возможно, это первый раз. Изуку обрадовался бы, но слишком устал.       — Нет, — Мидория отрицательно качает головой, зажмуриваясь. Как бы сильно он хотел прекратить этот диалог. — Это вещи из квартиры Каччана. Он прислал мне их по почте.       — Оу, — это, кажется, говорят все трое.       — Мы купили печенье, — Тодороки заботливо придвигает тарелку с лакомством к другу, неуклюже пытаясь перевести тему.       — Спасибо, я не голоден, — Изуку просто кусок в горло не лезет. Если он хотя бы посмотрит на печенье, то его моментально вырвет.       — Мидория, — Иида поворачивается на друзей, держа в руках вещь, которую Мидория собирался сжечь пару дней тому назад, когда был злее всего, так ещё и пьян. — Что это за фотоальбом. Я не вижу в нём фотографий.       Изуку жмурится, пытаясь забыть всё, что связано с этим альбомом.       — Это должен был быть мой подарок Каччану на месяц отношений. Я не успел распечатать фотографии. Да и не придётся теперь уже.       Иида краснеет так, словно кто-то вылил на него банку краски.       — Я положу его на стол, — говорит он, желая сказать хоть что-то, а не молчать.       — Да, будь так добр, — Мидория так и не сжег этот альбом. Может, когда-нибудь решится, но точно не сейчас. Ему ещё дороги все воспоминания, что связывают его с Бакуго.       Повисает неловкая тишина. Тодороки тихо жует печенье. Похоже, он жалеет, что вообще согласился приехать. И Изуку не винит его, никто бы не захотел смотреть на такого своего друга. Урарака спокойно пьёт чай. Кажется, Мидория может видеть, как в её глазах крутятся шестерёнки, отражениях тех, что усиленно работают в её голове, желая поскорее придумать план, как вытащить друга из такого состояния. Не получится. Ничего у неё не получится. Иида кажется самым нормальным. Нормальным в том плане, что он единственный ведёт себя, соответствуя ситуации: краснеет, мнётся на месте, пугается, стыдится. Он единственный похож на человека, который не понимает, что делать. Шото делает вид, что всё понимает, но это напускное и ненастоящее. Очако пытается как-то решить проблему, которую нельзя решить, кроме как временем. И только Иида понимает, что ничего тут не сделаешь. Изуку даже решает, что был бы не против, если бы Тенья остался. Возможно, он бы сидел рядом и смотрел один из сотни тупых фильмов о любви, потому что понимал, что Мидории это нужно. Он один не действовал бы другу на нервы.       Но, к сожалению, остальные друзья Изуку с этим в корне не согласны.       — Ну что, какой у тебя план? — Урарака счастливо хватает печенье с тарелки и задаёт вопрос с набитым ртом.       — У меня? — Мидория презрительно хмыкает. — Дождаться, когда вам надоест смотреть на мою унылую рожу и вы оставите меня в покое, взять мороженое и пойти смотреть 10 причин моей ненависти.       — И это твой план? — Очако презрительно фыркает. — Даже не собираешься остановить Бакуго?       Изуку от шока выплевывает чай, который пил.       — Что прости? — Он берёт салфетки и начинает вытирать чай со стола.       — Что слышал, — Урарака с вызовом смотрит другу в глаза. — Я думала, ты сидишь здесь, придумывая гениальный план, как вернуть любовь Бакуго, а ты просто разлагался, как последняя на планете нюня.       — Я ему больше не нужен, — бубнит себе под нос, вновь садясь на своё место и хватаясь за кружку чая, как за спасательный круг. — Он отлично дал мне это понять.       — И что? — Очако невинно пожимает плечами, словно и вовсе не слышала, что друг сказал. Она поднимает печенье на уровень глаз и начинает методично отламывать от него кусочки, закидывая их себе в рот, говоря при этом так спокойно, словно они обсуждают задачку по математике. — Он уже уезжал, а потом возвращался. Он называл тебя идиотом, издевался, а потом начал с тобой встречаться. У Бакуго семь пятниц на неделе.       — Я не собираюсь за ним бегать, — бубнит себе под нос, не решаясь поднять глаза от пола.       — В таком случае тебе нужно сменить геройское имя, — Урарака не может оторвать глаз от печенья.       — Это ещё зачем?! — Мидория поднимает возмущенный взгляд на подругу.       — Потому что ты больше не несдающийся Деку, — она скучающими глазами смотрит на Изуку, подпирая щеку рукой. — Теперь ты простой слюнтяй, который не может бороться за то, чего хочет по-настоящему сильно.       — Ты ничего не знаешь! — Мидория лишь закатывает глаза в ответ.       — Нет, я кое-что знаю. Я знаю, что с Бакуго ты был счастливее, чем когда-либо. Я знаю, что он заставлял тебя улыбаться, смешил тебя и даже доводил до оргазма. Я знаю, что ты любил его, а это чувство не исчезает бесследно, — она откидывает печенье в сторону и направляет свой розовый палец в лицо Изуку, начиная отчитывать его, как маленького ребёнка. — И я знаю, что Деку, который является моим другом, никогда бы не сдался. А сейчас передо мной сидит не Деку, а кто-то жалкий и нестоящий ни моего внимания, ни внимания Бакуго.       Мидория так оскорблён, что теряет дар речи, и, ища поддержки, смотрит на Ииду и Тодороки.       — Она права, — Шото пожимает плечами.       — Герои так себя не ведут, — Тенья многозначительно поправляет очки на переносице.       У Изуку остаётся последний козырь в рукаве.       — Вам никогда не нравился Бакуго.       — А тебе когда-нибудь нужно было чье-то мнение, чтобы сделать что-то? — Урарака самодовольно улыбается. Она знает, что у неё получается.       Мидория встаёт со своего места и начинает нервно отбивать ритм ногой.       Это неправильно. Так нельзя. Но что, если?.. Нет, нет, нет, Бакуго отлично дал понять, что не хочет этого. На его нервы лучше не действовать, потому что можно получить по лицу. Но что, если он всё же передумал и просто стыдиться прийти? А что, если он не передумал? Тогда Изуку будет ещё больнее, чем сейчас. Но он хотя бы будет знать, что попытался. Нет! Он не будет этого делать. Если Катсуки передумал, он должен сам это сказать. Но он ведь не скажет… Такой уж Бакуго, он никогда не признает, что был не прав. Мидория должен попытаться. Черт с ним, он сделает это! Он никогда не сдавался, не сдастся и сейчас. Потому что Изуку обрёл кое-что важное в жизни, и он не отдаст это никому, даже Катсуки с его тупыми страхами!       Мидория так возбужден, словно сходит с ума, и, чтобы сбросить это напряжение, он начинает в буквально смысле прыгать.       — Хорошо, и что мне делать? Поехать к нему на квартиру? Умолять его? Привезти список из вещей, почему мы должны быть вместе? Или купить ему цветы? Что мне делать? — Изуку кидается вопросами, как из пулемета.       — Так, ну, во-первых, поехать к нему не получится, — Урарака говорит спокойно, что слегка расслабляет Мидорию. — Сегодня он улетает в Италию.       — Что?! — Изуку окончательно перестаёт прыгать, когда понимает, что может упустить всё, что важно для него в жизни. — Почему ты раньше мне не сказала?! Почему заставила мыться и пить этот чай?!       — Ты был не в том состоянии, чтобы воспринимать здравые мысли, — Очако пожимает плечами, и друзья согласно кивают головами.       — Мне срочно нужно к Каччану! Он же может уехать, так и не узнав, что я его люблю! — Мидория выбегает из кухни прямо в прихожую. — Я же могу не успеть! Могу опоздать!       Он суетливо собирается, напяливая на себя ботинки и куртку одновременно, совершенно забывая про друзей. А в это время Урарака, Тодороки и Иида на кухне дают друг другу пять, самодовольно улыбаясь.

***

      Изуку несётся по аэропорту как умалишенный.       Он бежит сломя голову, извиняясь перед людьми, которых нечаянно толкает, и бежит, бежит, бежит, словно от этого зависит его жизнь, словно за ним следует грузовик на огромный скорости, норовя раздавить его. И Мидория чувствует, как дыхание сбивается, но он не может позволить себе остановиться, потому что по громкоговорителю уже объявляют посадку на рейс до Италии. Если придётся, Изуку сядет в этот самолет, но ему бы этого не хотелось. Если придётся, он прыгнет прямо на самолёт и будет говорить с Бакуго через окно, но он сделает всё возможное, чтобы этого избежать. Поэтому он несётся по аэропорту, минуя магазины и кафе, словно его сердце сейчас улетит в другую далёкую страну. Возможно, так всё и есть, но думать об этом не хочется.       Мидория видит тот самый вход на посадку, и начинает неистово кричать, надеясь, что правильный человек ещё не зашёл в самолёт:       — Каччан!       Изуку хватает одного блондина за другим за плечо, но это всё не то. Он меняет одного человека за другим, продолжая кричать так, словно от этого зависит его жизнь. Кто-то странно на него смотрит, а кто-то просит сфотографироваться, и впервые в жизни Мидория отказывает в этой просьбе людям. У него есть задание, которое он должен выполнить ценой жизни. Изуку меняет людей, кричит, подходит к абсолютным незнакомцам, пока не слышит тихий голос позади себя:       — Деку, что ты здесь делаешь? — И голос этот злой.       Мидория резко разворачивается и тут же чувствует, как с его сердца падает камень и разбивается на тысячу таких незначительных кусочков, что становится даже смешно, как эта махина давила на него раньше, когда он видит то единственное лицо, которое приносит ему радость. Изуку тяжело вздыхает и не менее громко кричит:       — Я пришёл, чтобы сказать, что люблю тебя!       В ответ Бакуго почему-то только закатывает глаза.       — Я знаю, идиот.       — Нет, ты не понимаешь, я люблю тебя! — Он делает уверенный шаг вперёд, не обращая внимания на людей вокруг. — Я полечу с тобой в Италию!       — Это ещё зачем? — Катсуки делает испуганный шаг назад, расширяя глаза от шока.       — Потому что я хочу быть с тобой! Потому что не представляю жизни без тебя! Потому что я люблю тебя! — Он так счастливо улыбается, потому что, кажется, целую вечность не говорил этого. И как же хорошо это ощущается, говорить то, что ты чувствуешь.       Бакуго в ответ устало стонет.       — Деку… — он закатывает глаза к потолку, пытаясь взять себя в руки. — Мы уже говорили об этом…       — Ты не понимаешь! Ты волнуешься за меня? Хорошо, я могу не быть героем. Буду домохозяйкой или стану обычным клерком, который работает в офисе. Только не бросай меня, пожалуйста, — Изуку делает ещё один шаг в сторону Катсуки, потому что держаться от него подальше – пытка.       Бакуго в ответ громко фыркает.       — Ты правда пойдёшь на это? — Он не верит ни единому слову.       Мидория неуверенно мнётся на одном месте.       — Ну… нет, наверное, нет. Но мы что-нибудь придумаем! — Он снова делает шаг вперёд. Он убедит Катсуки, чего бы ему это ни стоило. — Мы можем работать в разных геройских агентствах, чтобы не пришлось умирать друг за друга! Или что-нибудь ещё! Я обещаю тебе, всё наладится! Всё будет хорошо!       Бакуго молчит.       Изуку считает каждую секунду, когда Катсуки не решается дать ответа. Он не соглашается, но он и не отказывает. Он думает. Неизвестно, о чем именно. Возможно, он думает, что Мидория ужасно надоедливый, или он гадает, как же можно избавиться от этого наказания в своей жизни. Но он не отказывает, и это даёт Изуку надежду, что всё ещё можно исправить, что у них есть шанс, а надежда – это именно то, чего у него не было последнюю неделю, и, как оказалось, без этого жить невозможно. Надежда нужна, чтобы были силы двигаться дальше. И, благодаря молчанию Бакуго, у Мидории есть силы двигаться дальше. Он прекрасно знает, чего хочет – он хочет Бакуго со всей его злостью. Потому что, возможно, это любовь на всю жизнь.       Катсуки тяжело вздыхает, и у Изуку перехватывает дыхание.       — Ты ведь от меня не отстанешь? — Он устало смотрит на Мидорию, но у Изуку почему-то создаётся впечатление, что именно этого Бакуго от него и ждал.       Мидория отрицательно качает головой.       — Сегодня мне напомнили, что нельзя сдаваться, когда действительно чего-то хочешь, — он улыбается так счастливо, словно Бакуго уже согласился. — И знаешь, чего я хочу? — Он делает несколько уверенных шагов в сторону Катсуки, вставая к нему вплотную, и тычет пальцем в большую грудь блондина. — Тебя.       Бакуго улыбается. Впервые за весь разговор он улыбается.       — Ты – идиот.       — Но я идиот, которого ты любишь, — Изуку никак не может убрать палец с упругой груди Катсуки.       — Это правда, — Бакуго согласно кивает. — Я тебя люблю, и, возможно, это моё проклятье, — он впервые произносит это проклятые три слова десять букв.       Мидория неуверенно переплетает пальцы с пальцами Катсуки, но тот не говорит ничего против, так что Изуку тянет его ко входу в самолёт.       — Ну что, летим в Италию?       — Нет, — Бакуго отрицательно качает головой.       — Что? Но почему? Ты же сказал, что любишь меня! И я тебя люблю! В чем проблема?! — Изуку даже начинает злиться. Настолько этот Катсуки непостоянный.       Бакуго резко притягивает к себе Мидорию, целуя его в губы. А потом отстраняется, самодовольно улыбаясь.       — Останемся здесь. Мне нравится в Японии.       Изуку начинает счастливо хихикать.       — Ну вот. А я хотел попутешествовать, — театрально надувает губы, пытаясь сделать вид, что обиделся.       — Мы обязательно полетим в Италию. У меня там куча вещей, — Катсуки тянет Мидорию за собой к выходу из аэропорта, не отпуская при этом руки. — А пока я хочу вернуться в твою квартиру и наверстать упущенное время.       Изуку моментально вспоминает, какой бардак творится в его квартире. Бакуго там лучше не появляться, иначе вместо секса Мидория будет убираться, а Катсуки сидеть и смотреть на это всё со стороны, приговаривая, чтобы Изуку поторапливался.       — Знаешь, может, тебя устроит секс в аэропорту?       Катсуки поворачивается на возлюбленного и подозрительно хмурит брови.       — Что ты натворил, Изуку?       — У меня там… немного не прибрано…       — Ты что, свинья?       — Я был расстроен из-за расставания! — Мидория отчаянно пытается оправдаться.       — О, то есть я ещё и виноват?       — Типа того, — Изуку пытается не засмеяться, когда говорит это.       — Ну хорошо, тогда сегодня я весь день буду извиняться.       Они идут по аэропорту в объятиях друг друга и не перестают смеяться.