i'm not angry anymore

      Бакуго просыпается от противного писка над своим ухом.       Такой методичный, такой ритмичный, такой громкий, этот звук раздражает его уши, и Катсуки чувствует острое желание разбить источник звука в дребезги, но, когда он пытается это сделать, рука поднимается лишь на пару сантиметров вверх и тут же падает обратно, словно растеряла те крохи силы, что были в ней, за считанные доли секунды. Состояние Бакуго близко к похмелью: голова болит, как и всё тело, но больше всего – правый бок, который будто кусали тысячи маленьких червей. Катсуки пытается повернуться, чтобы избавиться от этого чувства, но тело слишком слабо, чтобы выполнить такой простой трюк. Тогда он повторяет попытку поднять руку, чтобы дотронуться до своего бока, который нещадно саднит, то рука вновь, ослабнув на половине пути, падает вниз. И тут Бакуго сдаётся: он мычит, как подстреленный зверь, потому что всё происходящее давит на него, начиная головной болью и заканчивая этим чертовым звуком, который всё пищит, и пищит, и пищит, словно птичка, которая клюёт его макушку, пытаясь пробраться к мозгам и сожрать их.       И Катсуки говорит первое, что пришло на ум:       — Деку, выключи эту хрень, пока я не убил кого-то!       Бакуго слышит ответ незамедлительно, но совсем не тот, что он ожидал:       — Ребята! Он пришёл в себя! — Голос Денки звучит так счастливо, словно им снова по пятнадцать лет и они купили мороженое по дороге из академии.       Катсуки тратит пару секунд на то, чтобы понять, что Каминари делает в его доме, и быстро приходит к ответу, что ему в общем-то нечего делать в этой квартире. Более того, Денки даже не должен знать, где Бакуго живет. Возникает логичный вопрос: где Катсуки находится? Бакуго быстро прокручивает в голове то, что помнит: ночь, Изуку, обещание, снова ночь, Очистители, снова Изуку, нож, драка, снова нож, кровь, падение. А дальше – ничего. Только боль, с которой Бакуго проснулся неизвестно где, зная только этот противный, раздражающий писк и то, что Каминари каким-то волшебным образом оказался в этом самом месте. Катсуки тратит долгие секунды на осознание. Нож… что-то случилось с ножом, но Бакуго не помнит, что именно. Кровь... Он точно видел кровь, но чья она была? Изуку… он испуганно кричал. Паззл в голове Катсуки складывается моментально.       Он резко открывает глаза, садится на кровати, не обращая даже толики внимания на боль, которая охватывает его тело, и кричит так громко, что есть мочи:       — Где Деку?!       — Эй, эй, эй, бро, тебе нужно лежать! — Киришима оказывается рядом в считанные доли секунды и пытается уложить друга на кровать, но Бакуго сопротивляется, вырывается, скидывает с себя руки, желая знать ответ на единственный вопрос.       — Где Деку?! Где он?! Он жив?!       — Успокойся, твой герой-любовничек отошел купить нам всем кофе, — Мина кажется абсолютно спокойной, сидит в кресле рядом с койкой и пилит ногти, как ни в чем ни бывало. — Мы здесь просидели несколько дней. Ждали, когда ты придёшь в себя.       — За кофе?.. — Бакуго слегка успокаивается, но только потому, что пытается сложить паззл в голове. Он прикладывает руку ко лбу, который горит, и пытается заставить извилины в голове работать. — Но нож… я видел кровь… Деку пырнули ножом…       — Бакуго… — Серо шепчет испуганно, делая неуверенный шаг вперёд. — Это тебя пырнули ножом.       Катсуки поднимает шокированный взгляд на друга. С ним сделали что? Не может такого быть. Бакуго оглядывает помещение, в котором находится – больница. Точнее будет сказать, больничная палата. А он сам лежит на койке. И этот противный звук – показатели жизнедеятельности. Катсуки испуганно приподнимает больничную ночнушку и смотрит на свой бок. Швы. Совсем свежие. Порез такой, что, наверное, пострадали органы. Бакуго аккуратно касается кончиками пальцев швов, и они кажутся шершавыми. Когда-то Катсуки такое уже видел, чувствовал, переживал, только место было другим. Италия. Точно. Вот теперь паззл в голове складывается – он прыгнул под нож, чтобы защитить Изуку. В голове моментально всплывает одно-единственное слово – зависимость. Немедленно Бакуго чувствует такую боль, которую не залечить лекарствами. Болит сердце, и эта боль сильнее, чем от удара ножом. Гораздо, гораздо сильнее.       Нелюбовь, нелюбовь, зависимость – крутится в голове, как карусель.       Теперь Катсуки понимает, каково это, видеть, как твой возлюбленный слетает с катушек. Это страшно.       Бакуго падает спиной на койку и смотрит в потолок. Что ему теперь делать? Улететь обратно в Италию? А исправит ли это ситуацию? Может, Изуку найдёт новый способ достать Катсуки? Да… он достанет Бакуго из-под земли, если придётся. Но они ведь должны как-то это прекратить. Нужно всё исправить, иначе они оба умрут. Катсуки не может позволить Мидории умереть. Он просто должен что-то сделать. Он должен уберечь Изуку от боли. И он должен уберечь себя от бессмысленной смерти. Но как? Есть ли варианты сделать это, не расставаясь? Должны быть. Но Бакуго не видит их. Он лишь знает, что должен что-то сделать, и лучший вариант – это уехать. А потом сходить к психологу. Если повезёт, всё наладится. А если не наладится, Катсуки будет знать, что сберёг жизнь Мидории. Но хватит ли этого осознания, чтобы жить спокойно?       — Бро, — Киришима аккуратно присаживается на койку Бакуго, боясь нарушить его поток мыслей. — Тебе что-нибудь нужно? Воды, еды, ещё обезболивающего?       Бакуго тяжело вздыхает. Ему нужно, чтобы кто-то убрал эту зависимость из него и Изуку, чтобы ничего не менялось. Но это невозможно.       — Что вы здесь делаете? — Бубнит это, смотря в потолок. Ему не так уж интересен ответ.       — Поддерживаем Мидорию, — Ашидо отвечает, не задумываясь.       — Мина! — Киришима злобно прикрикивает на подругу. — Он же в больнице! Он почти умер!       — И что?! Мы теперь должны ему всё простить?! — Ашидо кричит в ответ.       — Нет, но мы могли бы сказать ему правду! — Эйджиро злобно щурит глаза на подругу.       — Заткнитесь, у меня раскалывается голова, — Бакуго стонет эти слова, не в силах даже разозлиться как следует.       — Ладно, — Мина обиженно бубнит это себе под нос. — Мы пришли проведать тебя.       — Зачем? Вы же ненавидите меня, — Катсуки пытается успокоить своё дыхание, но, похоже, идея с увеличением количества обезболивающего была не такой плохой.       — Мы волновались за тебя! — Денки плюхается на койку рядом с Бакуго, и тот злобно щурит глаза в сторону друга.       — Мы не хотим потерять тебя снова, — Серо пожимает плечами, ободряюще хлопая друга по ноге.       — Понятно, — ничего Бакуго не понятно. Ещё вчера эти четверо ненавидели его. С чего вдруг такая забота сегодня? — Как закончилась миссия? — Это Катсуки тоже не очень интересно, но он решает перевести тему.       — Тебя правда это так интересует? — Голос Мины звучит презрительно. — Ты чуть не умер. Может, спросишь что-то поинтереснее? Например, выживешь ли ты.       — Расскажите мне про чертову миссию или проваливайте, — Катсуки огрызается, пялясь в потолок.       Ашидо злобно бубнит себе под нос, "Трудоголик", и возвращается к тому, чтобы пилить свои ногти с очень претенциозным видом. На вопрос решает ответить Киришима:       — Всё прошло хорошо. Все Очистители пойманы, скоро будет суд, но не думаю, что кто-то из них выберется из тюрьмы до старости, — пожимает плечами, кажется, совсем не радуясь этим новостям. Похоже, та цена, которую им пришлось заплатить за победу, расстраивает его. — Твоя информация очень помогла нам. Все признают тебя героем. Даже Сплетница, хотя ей не очень нравится, что ты ослушался приказа. Готовься к длинной лекции.       — Ладно, — если честно, Бакуго глубоко плевать на это и на всё остальное.       Друзья испуганно переглядываются, когда Катсуки даже не думает назвать Сплетницу тупой сукой, которая не имеет права его отчитывать, когда он даже не собирается сказать, что всё это долгое время был прав. Это тревожный звоночек о состоянии Бакуго.       Но они не успевают ничего сказать по этому поводу, потому что дверь в палату открывается, и внутрь заходит Деку, с трудом удерживая в двух руках пять стаканчиков с кофе из автомата. Он что-то бубнит себе под нос, но, когда поднимает глаза, его взгляд загорается самой детской, самой чистой радостью. Изуку засовывает в руки Серо кофе, проливая несколько капель на пол, потому что ему так не терпится подойти к проснувшемуся возлюбленному, после чего буквально летит к койке, обвивая руки вокруг шеи Катсуки.       — Ты проснулся, Каччан! — Он кричит это в чужое ухо, и Бакуго может чувствовать, как по его шеи текут чужие слёзы. — Я так волновался! Я почти сошёл с ума от страха! Спасибо, боже, что ты проснулся!       — Ну всё, всё, хватит, — Катсуки заставляет Мидорию отстраниться от себя, краснея щеками перед друзьями. Они, конечно, знают, что эти двое встречаются, но Бакуго не позволит этим ублюдкам думать, что Катсуки стал совсем домашним рядом с Изуку. — Я тебе не мишка для обнимашек.       Мидория утирает слёзы, смотря на Бакуго, словно видит его в первый раз.       — Прости, просто… ух, я просто очень счастлив! — Оттягивает челку на лице, чтобы привести самого себя в чувства.       Катсуки пытается скрыть улыбку, но удаётся ему это не очень хорошо: уголки губ всё равно летят вверх. Никто ещё не был так счастлив, что он здоров. Это ощущается странно, но приятно. А самое плачевное в этом то, что ему придётся отказаться от этого.       — Мы, пожалуй, оставим вас наедине… — Денки пристыженно чешет затылок, поднимаясь с койки, на которой сидел рядом с Бакуго.       — Зачем это? Я бы посмотрела на этих двоих! — Ашидо усмехается, с интересом наблюдая за Изуку и Катсуки.       — Мина! — Киришима прикрикивает на подругу, хватая её за руку и утягивая за собой к выходу. — Не спешите, мы подождём снаружи!       И команда Бакуго скрывается за дверью палаты.       Катсуки косится на Изуку краем глаза, ерзая на одном месте. Если честно, он чувствует себя некомфортно. Это неудивительно. Кто бы чувствовал себя комфортно, когда ему пришлось расстаться с человеком, которого он, возможно, любит? Лучше бы друзья остались здесь. Тогда Бакуго смог бы оттянуть этот момент и ещё ненадолго остаться с Мидорией. Пять минут рядом с человеком, которого Катсуки больше никогда не увидит, разве он просит так много? Ему не надо говорить с Изуку, только лишь немного послушать его, посидеть рядом, посмотреть в это лицо, которое он больше не сможет поцеловать. Запомнить каждую мельчайшую деталь: как расположены веснушки на щеках, как Мидория пьёт кофе, как жмурится на слишком яркое солнце, как сидит, как покачивает ногой в воздухе, как чешет шрамы на руке. Бакуго хотел бы запомнить пару мелочей, которые сможет вспоминать, когда начнёт встречаться с кем-то другим, чтобы сравнивать их. Катсуки знает, что это совсем немного, так почему же ему не могут дать даже пять минут? Противно осознавать, что придётся делать то, чего ты совсем не хочешь.       Изуку аккуратно присаживается на койку к Бакуго, чтобы не причинить лишний раз боль, и берёт руку Катсуки, начиная перебирать пальцы, поглаживать тыльную сторону ладони и переплетать собственные пальцы с пальцами Катсуки. Мидория ведёт себя очень аккуратно и нежно, чтобы не причинить боль ненароком, но совершенно очевидно, что он волнуется. Это видно по тому, как тяжело он дышит и руки его трясутся от страха. Бакуго гадает, чего бы Изуку мог бояться, и приходит к выводу, что Мидория переживает за состояние партнёра. Странно, но это та единственная вещь, которая совсем не волнует самого Катсуки. Он лишь наслаждается теми прикосновениями, что Изуку дарит ему, не задумываясь, и Катсуки кажется, что он может провести так вечность, молча.       — Как ты себя чувствуешь? — Мидория шепчет эти слова, теряясь взглядом в ссадинах на ладони Бакуго.       — Бывало лучше, бывало хуже, — если честно, Катсуки не может припомнить момента, когда ему было так плохо, но дело ведь не в ноже, который какой-то мудак всадил в него, а в том, что ему предстоит сделать – расстаться с дорогим человеком.       Изуку почему-то улыбается на эту фразу, хотя почти наверняка не верит ни единому слову.       — Я привез тебе вещи, когда ты только сюда попал, потому что знаю, что ты ненавидишь больничную одежду. Ещё захватил твою отвратительную индийскую пасту для зубов и сигареты. Почти уверен, здесь нельзя курить, но, я думаю, тебе нет до этого дела, — он тихо хихикает.       — Спасибо, — Бакуго не знает, что ещё он должен ответить.       — Я говорил с докторами, — Изуку продолжает шептать, завороженно играясь с пальцами Бакуго. — Они говорят, если не случится воспаления, через пару дней ты уже сможешь поехать домой. Представляешь, всего пара дней, и мы снова будем вместе. Я позабочусь о тебе, возьму выходной, если придётся. Мы снова будем дома, Каччан, всё закончилось, мы справились, — он лучезарно улыбается, словно не уничтожил дюжину людей ради своего долго и счастливо.       Катсуки болезненно прикрывает глаза. Мидория даже не подозревает, что домой – это в Италию. Так скоро. Даже не неделя. Какие-то жалкие пару дней. Всё происходящее походит на очень изощренную своей медленной скоростью пытку. Бакуго нехотя вынимает руку из цепких пальцев Изуку и тихо шепчет:       — А когда мне можно будет летать?       Мидория непонятливо хлопает ресницами.       — Я… я не знаю. Я не спрашивал. Зачем тебе это знать?       — Дело закрыто, Деку, мне пора возвращаться домой, — Бакуго изо всех сил старается смотреть в глаза Мидории, когда говорит это, но всё же сдаётся, не в силах наблюдать за тем, как любовь в глазах ботана сменяется болью, и отводит взгляд в сторону.       — Я думал, твой дом здесь… — Изуку ничего не понимает, и это непонимание поднимает внутри него панику.       — Нет, мой дом в Италии, — ему физически больно говорить это.       — Хорошо, ладно, я понимаю, — Мидория зажмуривается, потому что на самом деле он не понимает ничего, но он очень старается понять. — Могу я полететь с тобой?       Бакуго разочарованно качает головой.       — Нет. Твой дом здесь.       — Мой дом – рядом с тобой! — Изуку отчаянно кричит это, подлетая с места, и Катсуки замечает, как разговоры за стенкой прекращаются. Похоже, команда Бакуго внимательно прислушивается их разговору.       Катсуки это совсем не нравится, поэтому он пытается успокоить Мидорию прежде, чем тот расскажет всей больнице, что они не только были в отношениях, но и успели закончить их.       — Изуку, — Бакуго тяжело вздыхает. Всё внутри него не хочет говорить это, и только разум подсказывает, что так будет правильно. — Нам пора закончить это.       — Но почему?! — Мидория никак не хочет успокаиваться, и на его глазах проступают слёзы. — Всё же было хорошо.       — Нет, всё было неправильно. Мы оба чуть не умерли из-за наших чувств.       — Но это ведь нормально! Так и должно быть, когда люди друг друга любят!       — Это не любовь, это зависимость, — Бакуго отчаянно крутит головой, пытаясь убедить хотя бы самого себя в этом. — Ты не любишь меня, ты зависим от меня, как люди бывают зависимы от наркотиков.       — Не говори мне, что я чувствую! — Изуку кажется таким потерянным в этой палате, где он даже не имеет ничего под рукой, чтобы злобно кинуть это в стену (хотя это, конечно, скорее стиль Катсуки). — Я люблю тебя! Я любил тебя всё это время!       — Ты не знаешь, что такое любовь! — Бакуго тоже выходит из себя, потому что этот ботан никак не может понять, что Катсуки делает это для него. Не для себя, не для кого-то другого, а для Мидории, чтобы он остался жив. — Ты знаешь лишь зависимость! Ты не видел любви! Ты придумал себе это чувство, которое не имеет ничего общего с любовью!       — Может быть, но эта зависимость делает нас обоих счастливыми!       — Это буквально определение наркотика, Деку, — Бакуго злобно щурит глаза.       — Я хотя бы не убегаю! — Изуку яростно раскидывает руки в разные стороны. — А ты опять это делаешь! Ты убегаешь! И ты бросаешь меня, потому что боишься! Хотя ты обещал не бросать меня! Ты обещал остаться!       — Мы оба чуть не сдохли, Деку, из-за этой тупой зависимости! Как ты не можешь понять, мы оба можем умереть! Вбей это уже в свою тупую голову! Я делаю это для тебя! — Катсуки ударил бы кровать, если бы силы не оставили его.       — Нет, ты делаешь это только для себя! Ты думать забыл обо мне!       — О, прости, что хочу спасти твою блядскую жизнь! — Бакуго злобно закатывает глаза.       — Я не просил тебя спасать меня!       Катсуки яростно щурит глаза.       — Говоришь прямо как я когда-то.       — Прости меня, но именно так и работают отношения! Мы вечно жертвуем чем-то ради любимых.       — Нет, так работает зависимость! — Бакуго так резко понимает, что в криках нет смысла, что тут же теряет остатки самоуважения. Он прикрывает глаза и тяжело вздыхает. — Нам обоим будет лучше порознь.       — Но я люблю тебя… — Мидория отчаянно шепчет это, и слова граничат с мольбой. Слёзы собираются по ободу его глаз, но пока не выходят за берега, и руки трясутся. Изуку хочет коснуться Бакуго, он хочет протянуть руки, словно это одно прикосновение сможет всё исправить, но они оба понимают, что это не так. — И я знаю, ты тоже любишь меня. Давай, скажи, что это не так! Скажи, что не любишь меня! Посмотри мне в глаза и скажи, что не любишь меня, и тогда я отстану.       Бакуго молчит. Не потому, что не может сказать этого. Не потому, что он на самом деле любит. Но и сказать, что не любит, он тоже не может. Правда в том, что Катсуки не знает ответа на этот вопрос. Всё так сложно. Он привязан к Изуку, он хочет быть с ним рядом и делать его счастливым, но правда ли это любовь? Что вообще такое любовь? Это то, что было у родителей Бакуго? Или это что-то другое? Любовь – это то, о чем пишут книги, поют песни, снимают фильмы? Или всё это – просто красивая обертка у конфетки? Катсуки не знает, что такое любовь. Если любовь – это жертвовать своей жизнью ради другого, то это неправильно. Если любовь – это всё время выбирать другого человека, вместо себя, то это уже похоже на какую-то изощренную пытку. И Бакуго не хочет участвовать в этом безумии.       — Вот видишь, — Мидория аккуратно берёт руку Катсуки, начиная поглаживать её большими пальцами. — Ты не можешь…       — Я тебя не люблю.       Мидория испуганно отступает назад, и слёзы всё же катятся по его щекам.       — Нет… — он молит, как последний грешник перед Страшным Судом. — Нет, это не так…       — Я тебя не люблю и никогда не любил, — Бакуго сам удивляется, как уверенно звучит его голос, и впервые в жизни чувствует себя по-настоящему жестоким человеком. Он чувствует, как рассыпается на мелкие кусочки, которые могут порезать кожу своей остротой. Но он знает, что это единственно верное решение. — А теперь уходи.       Катсуки тратит последние силы, чтобы повернуться на бок и больше не смотреть в отчаявшееся лицо Изуку, убеждая себя, что ему нужно лишь немного времени, чтобы прийти в себя. В конце концов, их отношения длились всего месяц. Ничего страшного не произойдёт, Бакуго сможет пережить это.       — Каччан… — голос Мидории дрожит, он задыхается слезами, которые катятся по его щекам. — Каччан, пожалуйста. Давай поговорим, я знаю, мы сможем всё исправить, только поговори со мной. Не сдавайся, прошу тебя.       Катсуки ничего не отвечает. Он лишь чувствует нескончаемую боль, которая заставляет солёные слёзы течь по его носу и падать на подушку. Ему хочется закричать, но смысла в этом не будет. Смысл в том, чтобы остаться живым любыми способами, а рядом с Изуку это просто невозможно. Поэтому Бакуго с силой сжимает подушку и прикрывает глаза, считая до десяти, чтобы успокоиться. Этого недостаточно, поэтому он начинает считать до сотни, ожидая, когда же Мидория уйдёт. Он сдастся рано или поздно. Его самоуважение возьмёт верх над чувствами, и Изуку уйдёт, оставит его навсегда. От одной только мысли об этом больно, но это правильно.       Мидория сдаётся спустя минут десять. Он перестаёт умолять и, шмыгая носом, выходит из палаты. Последнее, что слышит Бакуго, это как Изуку озлобленно говорит команде Бакуго:       — Можете расходиться. Он уезжает обратно в Италию. Он снова нас бросает.