Шакал

— Имя! Скорее бы этот день закончился. С тех пор, как Правительство начало чистку, мы все работаем без выходных. Скольких я уже сегодня записала? Пятьдесят? Сто? Не помню, но этот — последний. Я даже не подняла на новоприбывшего взгляд. — Ш… Шерил — Фамилия. В ответ была тишина. — Фамилия! — Алварез. Её голос казался мне знакомым, но я не понимала откуда. Ладно, какая разница, за эти годы через меня прошли тысячи человек, а за последнюю неделю — целые сотни. — Прозвище. — А то сами не знаете! Я проигнорировала содержащуюся в этой фразе желчь. — Прозвище!!! — Шакал. Моя рука не дрогнула, когда я вписывала это слово в бланк. Нельзя, чтобы дрогнула. Сверху, напротив её номера, значился приговор — смертная казнь. В судебном порядке пересмотру не подлежит. Исполнителем приговора является страший по званию человек в своем отделе, имеюший соответствующий допуск. Старшим по званию была я… Я подняла на неё глаза и внимательно осмотрела. Она была такая же, как и пять лет назад — только переломов, кажется, было больше. Свежие синяки и кровь на губе говорили о том, что сговорчивости во время допроса от неё добивались очень, и очень долго. Держалась она хорошо, даже слишком, для человека, закованного в три пары наручников и дергающего левой рукой. Как бы не сломали… В отличие от всех остальных, попадавших сюда людей, женщина молчала. И только взгляд говорил о том, что на самом деле она думает обо всём происходящем, и обо мне в частности. Она не должна быть здесь. Я не оправдываю и не обеляю её — мало ли что она успела натворить за прошедшие годы. Но у таких людей моральный компас, обычно, не сильно сбоит… Если брать реалии текущего мира, то Шакал — далеко не самый плохой человек. Лично по моему мнению, всю её банду надо посадить лет на десять, а то и пятнадцать — «помедитировать». Говорят, что в Сейнтфортском округе надзиратели даже играют с заключенными в волейбол… Зря у нас что ли столько программ по исправлению и психологической реабелитации преступников?! Ей бы работать телохранителем или инструктором по выживанию. Или по самообороне. Или быть мастером ходзёдюцу — и обучать других. Но, кажется, что не в этот раз… Я раскрываю перед собой папку с материалами о ней, и вижу короткую сводку. Пробегаюсь глазами. Похищение, похищение, похищение… Убийство? А, пуля в сердце. Ладно. Похищение, похищение, мошенничество… Побои? Опять побои. Опять похищение… Моей фамилии среди похищенных не было. Я знала об этом, но все равно, где-то внутри я облегченно выдохнула. Показания потерпевших. Ага. «Страшно, страшно, страшно… было страшно.» Ну, всем страшно. Так, что дальше. «…я боялась, что еда будет отравлена, но всё же поела… Я боялась, что будут бить… В ответ на мой вопрос она рассмеялась, но позже ответила… Я проиграл её подельнику в карты четыре раза. Через три дня отпустили.» Ясно. «Прослеживается одинаковый почерк при похищении — все жертвы очнулись в незнакомом им месте. После достижения цели преступники усыпляли и оставляли их там, где жертва приходила в себя и могла добраться до жилья, либо в своем жилье» «Медицинский осмотр показал, что жертвам серьезных травм, кроме психологических нанесено не было». Так, ну это я знаю. «Несмотря на то, что потерпевший был избит, ЧМТ не установлено, внутренние кровотечения отсутствуют, жизненно важные органы не повреждены. После визуального осмотра потерпевшего был сделан вывод о том, что к видимым увечьям нанесенные травмы не привели. Нанесение столь точных, но безопасных для жизни, ударов тоже является особым почерком данной преступницы». Вынужденная жестокость или всего лишь хороший метод, помогающий заработать? Вот в чем вопрос… Выписываю в бланк то, что подчеркнуто, и то, что считаю важным. Моя задача — путем внезапных вопросов и сверки фактов понять, что передо мной действительно она. Хотя я это и так вижу. Шакал стоит спокойно, одна, в пустой комнате с полутусклым освещением и бронированой будкой, присоединенной к одной из стен. Это тоже один из этапов проверки преступника. Если он пытался сбежать оставшись без конвоя, напасть на тех, кто сидит в будке, или сделать что-то ещё, то в комнату мгновенно врывалось подкрепление, и преступника буквально утаскивали, после чего приговор менялся на более жесткий. Но, по моему опыту, одними из самых опасных были как раз те, кто стоял тихо, слишком тихо — прямо как Шакал. Вздыхаю. Весь мир пошел по такому весёлому месту, что если я начну называть вещи своими словами — меня оштрафуют или уволят. Или посадят. Белого и черного не существует, но сейчас всё смешалось настолько, что, мне кажется, есть только сотни оттенков грязно-серого, с разным количеством грязи. Закон используют только те, для кого он удобен, и я не буду жалеть, если всё это место взлетит к собачьим чертям. Я не хочу ничьей смерти. Я просто… очень устала. Но сейчас — никто не должен понять, что мы знакомы. — Первый, Второй, можете быть свобоны. Ваш рабочий день закончился пол часа назад, — сказала я двум охранникам, не отрываясь от бумаг. — Мы не можем покинуть пост, пока работа не будет выполнена, таково распоряжение начальства. Я снова устало вздохнула, продолжив вручную заполнять информацию в бланке, который мне выдали на 42-XXX-6 — под таким номером проходила Шакал. Нам запрещено было обращаться друг к другу по именам и званиям — только цифры, подчиненные обращались к начальнику «Командир» и никак иначе. Это было сделано для того, чтобы преступник за мутным (для него) бронированым стеклом, не знал, кто его опрашивает. И не мог мстить. — Ребят, мы в безопасности, и очень устали. Не вижу смысла держать вас дольше положеного, учитывая, что ни одного несчастного случая ещё не произошло. Сказанное было правдой, лишь отчасти. Два моих напарника, выступавших в роли охраны, действительно целыми днями только и делали, что просто стояли или сидели за моей спиной, карауля дверь. Но один несчастный случай произойти всё-таки должен. Я подозвала Первого жестом, и тихо сказала ему на ухо «Передай остальным, что я сама всё закончу. Работы мало, а ключ-карта только у меня. Всё равно мне самой всё закрывать и доделывать. Идите домой. В случае чего, я смогу за себя постоять». Я коснулась кобуры с заряженым пистолетом. — Не боитесь, Командир? — сказал он слишком громко, — Всё-таки Шакал… — Отставить, Первый! — рявкнула я, — За такие вопросы можно лишиться должности. Выполнять! — Есть, Командир! Вскоре, я осталась одна, но Шакал этого, разумеется, не знала. Камеры пишут происходящее, поэтому я не могу общаться с ней напрямую. Да, отпускать ребят было не по правилам, но сейчас все так делают — поэтому на такую вольность просто закроют глаза, особенно сегодня, когда вот-вот наверху начнется совещание Конгресса. Конечно, вскоре камеры могут стать бесполезны, но… Я не была уверена ни в чём, поэтому, решила перестраховываться до конца. На всякий случай. Времени оставалось немного, минут двадцать, и Шакал всё ещё не знала, кто я. Что ж. Тем лучше. — Всё-таки не боишься? Зря… — как бы в пустоту произнесла Шакал. — Я ничего не боюсь, Шерил, — сказала я, мягко, — Особенно «не самых плохих людей, с самой плохой судьбой», как сказал один из предыдущих. А теперь мееееедленно, так, чтобы я видела, выпрями руки вперед и разожми их. Так, чтобы пистолет упал на пол. И пни его в мою сторону. Женщина за стеклом выругалась, но вместо этого наставила пистолет на меня, настолько, насколько позволяли наручники. Она целилась в центр стеклянной будки, чуть ниже середины — туда, где по её рассчетам должна была находиться я. И рассчеты были весьма точны. Даже связанная и избитая, Шакал решила защищаться. Она по-прежнему лучшая. — При одном только лишь подозрении на то, что у тебя есть при себе что-то лишнее, я должна была вызвать подкрепление и тебя бы скрутили, но я этого не сделала, — начала я, спокойным, но твердым голосом, — Шерил, толщина этого стекла — полтора санитиметра. При строительстве всё предусмотрели, поэтому оружие, выданное нам, не способно пробить ни одного установленного здесь стекла. Это сделано на тот случай, если преступники поднимут бунт и захотят разоружить охрану. Пуля увязнет в стекле и упадет, а на шум прибежит охрана. Я правда не хочу, чтобы это случилось. С нас всех уже хватит этой беготни. Особенно с тебя. Поэтому, пожалуйста, Шерил, — попросила я, — брось пистолет, и пни его в мою сторону. Я уже оценила твою храбрость, а больше он ни на что не годен. Она выругалась, но, всё-таки, сделала так, как я её попросила. — Что, играем в хорошего и плохого копа?! Жаль, что я здесь могу быть только плохой, или очень плохой. — Жаль, что здесь могут быть плохие копы, — ответила я, — пистолет стащила в допросной? Шакал ответила в рифму. Очень точно, но не очень цензурно. — Эти служители закона обошлись со мной хуже, чем я с каждой из своих жертв! Кто из нас ещё головорез… Было видно, насколько сильно она разозлена и оскорблена этой несправедливостью. Мне тоже всё порядком надоело. Раз она оказалась здесь, значит, кто-то продал её. Да, избили её и правда гораздо сильнее, чем тех, кто попадал к ней. Последние дни к нашим ребятам привозили сплошь диких отморозков, которые через несколько часов отправлялись на электрический стул, причем, весьма заслуженно. Поэтому они вели себя одинаково со всеми. Что с Шакал, что с теми, кто похож на Чепмана. Чепман, кстати, до сих пор гулял где-то на свободе, и вот он был именно тем, кто заслуживал того, что делали в нашей допросной. — Возраст? — Я… я не знаю. Напиши 37. — Хорошо, Шерил. Я посмотрела на параметры биометрии. Согласно анализу крови, её возраст составлял от 39 до 40 лет, с точностью до полугода. Ей почти сорок. Я взяла ручку и приписала «по показаниям — 37» — Родители? — Я их не знаю! Она почти кричала. До этого, ответы выбивали из неё, в прямом смысле этого слова. — Тебя побили? — Это что, очередной допрос?! Годы практики научили меня игнорировать любое количество яда, вылитого на меня теми, с кем приходится иметь дело по работе. — К сожалению. Мне надо сверить информацию о тебе. Я подам заявление на проведение внутреннего расследования о превышении полномочий тех, кто тебя допрашивал. Шакал презрительно хмыкнула. — Я не могу разрешить тебе побить их самостоятельно. Ухмылка, кажется, слегка потеплела.А времени оставалось всё меньше… — Теперь, я должна проводить тебя туда, где всё будет закончено. Крайне не советую пытаться пнуть меня ногой. Мы каждые пол года сдаем нормативы по рукопашному бою. Я вышла из кабинки, и, подхватив с пола пистолет, подошла к ней, на ходу сунув оружие в запасную кобуру. Женщина внимательно посмотрела мне в глаза, и огонь ярости на дне её зрачков, кажется, немного потух. Она… вспоминала? Но вспомнила ли? — Я должна проверить твои наручники и одежду. С этими словами я начала аккуратно ощупывать её и, в один из моментов, наклонившись к её уху, прошептала: — Я не хочу тебе навредить. Слушай то, что я говорю, потому что через десять минут всё может взлететь к чертям. Я вывела её в комнату распределения и, вместо того, чтобы усадить на электрический стул (якобы подвключив к прибору для очередной проверки), вывела в коридор для тех, кого отправляют в колонию. Сейчас там никого не должно быть. Если потом вдруг возникнут вопросы — сделаю вид, что ошиблась с её приговором, или же, что приняла самостоятельное решение о его смене. Да, меня скорее всего уволят — но не посадят. — За мной! — ключ-картой я открыла дверь, ведущую в коридор для персонала. Немного подумав, остановилась. — Сейчас я сниму с тебя две пары наручников. Оставлю только те, что на запястьях. Если что-то случится, тебе понадобятся свободные руки. Пожалуйста, очень прошу — доверяй мне. Так же, как я сейчас доверяю тебе. Поверь, на это есть причины. А вот теперь — посадят. — Командир, а… — Вопросы тут задаю я! Мы шли, ускоряясь, но ничего не происходило. Чёрт, я просто преступно рискую, и если этот риск не будет оправдан… Вам когда-нибудь хотелось, чтобы стихийное бедствие, которого вы так боитесь, всё же произошло? Я — да. Но тут завыли сирены, прозвучал сигнал тревоги. Значит — началось. Я испытала страх вперемешку с облегчением. — Шакал, Бежим! Я открыла ключ-картой последнюю пару наручников, и, схватив женщину за руку, побежала. Мы рванули с места раньше, чем железо успело упасть на пол. Я слышала, как тяжело она дышит, и как скрипит зубами — если ей ничего не сломали, то точно отбили. С верхних этажей начал доноситься гул — чёрт, только бы успеть! Мы бежали вниз по узкой лестнице — в здании никого не было кроме нас и правительства нашего конгломерата, приехавшего на совещание. Они должны быть в «аквариуме» — на верхнем, полностью стеклянном этаже. Осколки которого сейчас, по идее, должны ошметками падать вниз. Гул за нашими спинами усиливался. — Быстрее! Я буквально тащила Шакал за руку, пока мы не выскочили на улицу, почти подброшенные ударной волной. Я тащила её дальше, как можно дальше от здания. — К нам кто-то едет! — прокричала женщина. Через несколько секунд перед нами затормозил черный автомобиль без номеров. — Внутрь! Я буквально впихнула Шакал на заднее сиденье, сама же запрыгнула на переднее, в открытую водителем дверь. Мы удалялись от горящего здания Конгресса. — Вчера днём один из ныне покойных сказал, что они будут мстить, — начала я объяснение, оказавшись на безопасной территории, — я одна придала значение его словам, и, проведя всю ночь за собственным расследованием, поняла, что его пособники хотят взорвать Конгресс во время совещания. Уверенности не было, но я попросила Джессику подстраховать меня. И, как видишь, удачно. — У нас гости? — спросила Джессика, втапливая педаль газа в пол. — Да. Я украла Шакал. — О, отличная новость! Привет, Шакал. Не могу обернуться, как видишь, я за рулем. Пытаюсь сделать так, чтоб мы выжили. — Что блять? Что блять… здесь… происходит?! Какого хера… вы с Джессикой… меня спасаете?! Ты вообще… кто? — Шакал хотела кричать, но не могла. Ей требовалось отдышаться, как и мне. — Повезло, что ты такая сговорчивая, — сказала я, вместо ответа, — Иначе пришлось бы тебя связать и везти в багажнике. А это чертовски неудобно. Она, наконец, вспомнила. — Так это ты! — выдохнула она, — Джейн Доу! Старший конгрессмен как тебя там, это ты! А то я всё думала, кого ты напоминаешь… — Да, Шакал, это я. Ты спасла меня от смерти пять лет назад. А теперь это сделала я. Вместо того, чтоб сажать тебя в машину, я должна была посадить тебя на электрический стул. Но решила уволиться. Эффектно получилось, правда? Пристегнись. Я решила работать с Джессикой. — Теперь мы будем работать все вместе, как тебе такая перспективка, а? — спросила она. — Огонь, — ответила Шакал, — все равно у меня больше нет банды… Скарчи и Бенди… эти идиоты уже мертвы. Года два-три. — Оу — Ну, куда едем? — спросила Джессика. — А знаете что? — ответила я, — Поехали в Вест-Инд! Мы в нём так и не побывали.