redemption

Потряхивало. Порко знал, что это когда-то произойдёт, но не ожидал, что так внезапно и стремительно. Он просто не успел подготовиться. Не успел смириться. Прошло всего без малого полгода, он не успел, просто было невозможно. Время ястребом пронеслось мимо него и с сокрушительным грохотом остановилось сегодня. Замерло. Сердце до сих пор колотилось, хотя с того момента, как Порко еле дотащил Райнера в практически бессознательном состоянии до постели и кинул на неё, а потом, вернувшись на кухню, вскрыл завалявшуюся в полупустом холодильнике банку пива и выпил её наполовину за раз, прошло уже минут тридцать. Теперь Порко забился с ногами в угол просторного кресла, почувствовав себя тем маленьким Порко, который находил успокоение в огромном отцовском кресле, пока тот был на работе, но покоя так и не нашёл. Руки до сих пор ходили ходуном, как бы он их ни вертел и ни сжимал кулаки, подушечками пальцев он до сих пор чувствовал, как отчаянно бились жилки в горле Райнера, когда он его душил. Этими же руками, которыми некогда ласкал. Трогал его трепетно, бережно, как самое драгоценное и хрупкое, что у него было. Порко закрыл глаза и глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Это не помогало. Он хуёво разбирался в медитациях, техниках дыхания и прочей чепухе, всегда был вспыльчивым и неуправляемым в гневе, и только двум людям в мире удавалось его успокоить и привести в чувства: Марселю и Райнеру. Когда всё пошло по пизде, и он фактически лишился их обоих? Дыши. Вдох-выдох, напоминал себе Порко, стараясь представить голос Марселя, это дерьмо не стоит твоих переживаний. Нет. Стоит. Если не это, то что? Порко не понимал, что делать. В его кровати без сознания валялся тот, кого он ненавидел всей душой, кого чуть не убил своими же руками и ногами, чьё лицо превратил в кровавое месиво, и от одной мысли продолжить избиение у него снова чесались руки, хотелось выплеснуть этот ядовитый внутренний зуд на виновника его боли, того, кто превратил его жизнь в ад, кто отнял у него самое дорогое, что у него было в жизни с самого детства, когда родители были заняты выживанием, а Марсель — заботой о Порко. В глаза словно впились тысячи мелких иголочек, и Порко всё-таки заплакал. Зажал себе рот, чтобы ни звука не посмело слететь, зажмурился отчаянно и ударил несколько раз кулаком другой руки по голове в попытке вернуть себя в чувства. Не реви, придурок, хватит. Отревел уже своё. Но слёзы продолжали капать на руку, сжимавшую челюсть в беззвучной агонии души и тела. Что ему делать, что, блять, делать, чего бы хотел Марсель, чего ты хочешь сам, Порко? Чего? Он готов был уже лезть на стену и в отчаянии, разрывавшем нутро в клочья, биться об неё головой, когда телефон вдруг завибрировал сообщением. Изумлённо разжав веки, Порко с трудом сквозь пелену цветных пятен, нагнувшись к столику рядом, разглядел: писал Кольт. Кольт постоянно справлялся о том, как там Порко, словно после смерти Марселя он взял на себя его обязанности. Не спрашивая разрешения, не колеблясь, он стал опорой, когда они вместе в одночасье разделили одно горе. Кольт был рядом во время самых тяжёлых срывов Порко, даже какое-то время жил вместе, тут, в этой самой квартире. Это Кольт убрал все напоминания о Райнере, потому что в порыве исступлённого гнева Порко начинал просто уничтожать все вещи, которые когда-то их связывали. Кольт не разрешал этого. Он был уверен, что Порко не ненавидит Райнера на самом деле, он действительно в это верил. Только Порко уже давно нет. «Ты поужинал?» Простое сообщение, а так пропитано заботой. Порко некрепкой хваткой взял телефон, открыл переписку и уставился в неё. Почему Кольту не всё равно? Почему Кольт не мучается также? Разве он не потерял родственную душу, лучшего друга и любовника? Как Кольт так хорошо справляется? Порко попытался написать в ответ «да» — он постоянно врал Кольту, да, поел, да, лёг пораньше, да, запланировал отпуск, да, бросил курить, да, да, да, не волнуйся. Кольт наверняка догадывался, что всё ложь, а Порко не мог сказать правду, и они продолжали месяцами играть в эту игру, цепляясь за неё как за якорь в шторм. Но в этот раз тело не слушалось, буквы расплывались, пальцы по ним не попадали. Что делать, что делать что делать, билось отчаянно в голове, и пока он не мог прийти к этому умом, палец сам потянулся нажать кнопку вызова. Ему надо с кем-то поговорить. И последний, единственный, кто мог бы сейчас помочь, это Кольт. Порко приложил телефон к уху и откинулся в кресле считать гудки. Долго это делать не пришлось, уже на третий Кольт ответил: — Порко? Почему ты звонишь, что случилось? — Он вернулся, — дрогнувшим голосом уронил вертевшиеся на языке слова Порко. Он вовсе не хотел показывать свою слабость и разъёбанность перед Кольтом опять, уже пару месяцев он держался хорошо, но сейчас… Кольт замолчал, переваривая услышанное и подбирая слова. Порко терпеливо ждал и вслушивался в звенящую тишину на том конце связи. Наконец Кольт осторожно спросил: — Как ты? С войны вернулся Райнер, а тот беспокоится только о нём, это было даже смешно. Марсель может гордиться своим мужем, он определённо умеет выбирать хороших людей. Умел. Прежде, чем Порко сумел выдумать правдоподобную ложь, полить её соусом небрежности и тупого юмора, а потом подать собеседнику под видом чистейшей правды, с языка сорвалось откровенно горькое: — Хуёво. — Понимаю, — отозвался мягкий голос Кольта. — Ты хочешь об этом поговорить, да? — Я не знаю… честно, я не знаю даже зачем позвонил тебе. — Если позвонил, значит что-то тревожит. Не волнуйся, я свободен, можем поговорить. Порко усмехнулся: — Ты всегда свободен для меня, удивительно. — Я сейчас правда не занят, хотел книжку почитать, — заверил Кольт, похоже что улыбаясь. Они замолчали. Порко не знал, с чего начать, а Кольт терпеливо ждал. Порко оглядел гостиную, которая вдруг показалась огромной и пустой, хотя всё было ровно как и вчера, более того в квартире он находился не один. Взгляд задержался на двери в спальню. Он спит? Или всё слышит? Стоит ли выйти на балкон и говорить там или забить? Двигаться не было сил, так что он остался на месте, стараясь игнорировать тот факт, что его могут подслушать. Тяжело вздохнул и попытался сосредоточиться на ровности голоса и ясности мыслей, которая едва ли была достижима. Но истерить в трубку он тут не планировал. — Это случилось слишком неожиданно, я совсем забыл, что его служба подошла к концу. Я как будто вообще о нём забыл, понимаешь. Шёл с работы как обычно, а там он, на дорожке перед домом. Стоит, ждёт. Я так разозлился, что и слова ему не дал сказать, я… — Порко осёкся, вслух признаваться в своих насильственных повадках было стыдно, но какой смысл врать об этом сейчас? Кольт его прекрасно знал, сам попадал под горячую руку. — Я сорвался на нём. Очень сильно. Возможно, не стоило так… но в тот момент казалось, что он заслужил этого. Но когда он уже валялся на земле, я не знаю… Мне жалко стало? Мудак мудаком, но валяется там весь в крови страшный как смерть. Я домой, короче, привёл. Обработал раны, сказал всё, вали, а он опять пиздеть начал, — голос дрогнул, — про Марселя… Он начал… — губы задрожали, а иголочки снова впились в глазные яблоки, выжигая их. Нет, нет, нет, возьми себя в руки. Нет. В голове гудело и грохотало, имя Марселя налипло на язык и склеило рот, он не мог больше выдавить из себя ни черта и давился слезами в трубку, ненавидя себя за каждый нескрываемый всхлип. Он впился пальцами в свою голень, а другой рукой сжал телефон до хруста — то ли костяшек, то ли пластикового корпуса. Лишь спустя неопределённое количество времени, взволнованный голос Кольта смог пробиться сквозь окутавший Порко морок: — ..Порко? Я тут, слушай мой голос, ладно? Я волнуюсь за тебя, ответь, пожалуйста. Хочешь, я приеду? Порко? Порко? — Я тут, — он с трудом сглотнул вставший поперёк глотки ком. — Фух, хорошо. Я испугался, за тебя. Хочешь я приеду? — Не надо, я справлюсь. Тем более, тут он. — Так я с вами двоими управлюсь, давай? — Я должен сам. — Понимаю. Так… что было дальше? — он попытался осторожно настроить Порко на дальнейшие объяснения. — Он всё пиздел и пиздел, понимаешь… Про то, как Марсель его спас якобы, что он пожертвовал собой ради нас — в смысле меня и его — бред пиздел, я не сдержался. Я чуть не убил его, Кольт, понимаешь. Я душил его, пока он не посинел и перестал двигаться, я чуть не убил его и мне это нравилось… Кольт вздохнул. То ли с горечью, что произошло такое, то ли с облегчением, что не случилось нечто похуже. — Я не знаю, что мне делать теперь, — озвучил истошно бившийся в его голове вопрос Порко, — как мне поступить? — Что ты имеешь в виду? — Он спит сейчас. У меня в комнате. Что дальше? — А что ты хочешь? Кольт не понимал сути вопроса. Да и Порко сам себя не понимал. Нервно ковырял и без того потрёпанную обивку кресла и хмурился. Он только сейчас понял, как у него болит всё тело, а в особенности отбитые об челюсть Райнера руки. Костяшки были разодраны до крови, а он даже не подумал их обработать, пока лечил разбитую рожу Райнера. Иронично. — Я не знаю. Выгнать его? Мне сделать это сейчас? — Не трогай его, пока спит, — мягко посоветовал Кольт, — не забывай, что он с войны. — Он сам туда хотел, я отговаривал. — Это уже не имеет значения, — рассудительное замечание, — он также потерял Марселя, и, я уверен, не только его. Он наверняка напуган и растерян. Он потерял тебя, Порко. Сердце болезненно сжалось. — Это его вина. — Ты не совсем прав. Ты же знаешь, он хотел, как лучше, хотел заработать, ты же сам говорил, что он даже для зарплаты твои реквизиты написал? Тебе же до сих пор шли деньги. — Начерта они мне нужны, они прокляты! — зло рявкнул Порко. — Мне не деньги нужны были, а чтобы все близкие были живы! У меня, блять, никого не осталось! — Он не мог предугадать, что так обернётся. И, возможно, тебе это трудно будет принять, но… Порко, в действительности, если он своими руками не убивал Марселя, это не его вина. Порко оцепенел на мгновение и снова вспыхнул. — Ты из ума выжил? Что ты-?! — Послушай меня и не перебивай, ладно? — жёстко оборвал его Кольт, прежняя мягкость вдруг пропала, он заговорил твёрдо и решительно. — Отправиться вместе с Райнером было личным решением Марселя. Его никто не заставлял, но я тоже, как и ты, отговаривал. Ты же знаешь его, упёрся рогом и ни в какую. Но перед отъездом он признался, что уже не так готов. Мне было тяжело это слышать и тяжело принять то, что он сказал тогда. Он действительно хотел защитить Райнера. Он знал, как ты его любишь, и тот факт, что мы с тобой любим Марселя не меньше, его не остановил. Но это был его выбор, Порко, мы должны его уважать. Нам больше ничего не остаётся. Марсель считал своим долгом сберечь твоего идиота, чтобы ты был счастлив. Ты должен это понимать и перестать винить Райнера. Особенно, если в глубине души ты его ещё любишь, а я думаю, так и есть. — Я его ненавижу, а ты сказал полный бред, зря я тебе позвонил, — огрызнулся Порко, едва сдерживавший до того порыв перебить Кольта — только заложенное с детства уважение к старшим помешало это сделать, но сейчас он уже был готов сбросить звонок, а может и телефон из окна тоже. Или лучше запустить его в чью-то башку. — Мне бесполезно тебя убеждать, я привык, но я бы никогда тебе не солгал по поводу слов Марселя, — твёрдо отрезал Кольт. — Так почему ты раньше не говорил, если это такая правда? — Потому что мне самому было тяжело не винить Райнера и признать самостоятельность решений Марселя, я тоже хотел скинуть вину на кого-то, кроме него, потому что он уже не сможет защитить себя. — А теперь ты предаёшь и обвиняешь его?! — Я верю, что Марсель хотел бы, чтобы ты это знал. — С чего ты возомнил, что знаешь его хоть немного?! Не могу поверить, что я доверился так тебе, а ты… ты… Порко закашлялся. У него основательно пересохло во рту и перехватило горло. Он отбросил телефон, и, еле дыша сквозь душащий кашель, добрался до недопитой банки пива на столе в кухне. Разом влил в себя содержимое, снова прокашлялся, отдышался и перевёл дух. Кафельный пол приятно холодил ноги и отрезвлял, в то время как пиво на голодный желудок быстро принялось напускать туман в сознание. Порко опёрся о столешницу и прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Кольт предатель, отчаянно вертелось в голове, словно Порко сам себя пытался убедить, запомнить эти слова, поверить им. Кольт дурил его всё это время, а на самом деле был на стороне Райнера, который заварил эту тухлую кашу на испорченном молоке. Он словно здорово хлебнул этого варева, и живот резко скрутило. Порко рванул к раковине, и его тут же вырвало только что выпитым пивом вперемешку с едким желудочным соком. Как же отвратительно. Голова кружилась, ноги ослабели, в животе горело. Он как будто сходил с ума душой и телом. Порко снова вырвало. И снова, пока не осталось совершенно ничего. Он умылся, прополоскал рот и выпил кипячёной воды. Волосы налипли на потный лоб, его потряхивало и будто лихорадило. На ватных ногах он поплёлся к своему креслу и взял трубку. — Я тут. — Что случилось? Что это были за звуки? — Кольт был несколько напуган внезапным происшествием. — Меня вывернуло. — Тебе нужно нормально поесть и отдохнуть. — Да. Кольт замешкался, обдумывая следующие слова. Начал медленно: — Я не хочу снова тебя выбесить, просто… скажу напоследок, не злись на меня. Но ты спросил, что тебе делать, и если мой совет имеет для тебя смысл, то попробуй помириться с Райнером. Не сразу, но просто попробуй, ладно? Не ради кого-то, ради себя. Ты отчаянно сопротивляешься этому, но мне кажется, ты его правда любишь. А он тебя, я уверен. Не упускай своё счастье, даже если оно выстраданное. Просто подумай над этим завтра, а пока иди поешь чего лёгкого и спать. Порко не ответил и сбросил звонок. Он понятия не имел, что отвечать, да и сил не осталось от слова совсем. Он откинулся в кресле и попытался сосредоточиться не на мыслях, в которых был абсолютный раздрай, а на ощущениях. Сердце билось часто, но терпимо. Ноги ослабели, руки тоже, костяшки всё ещё саднило. По лицу скатилась то ли капля пота, то ли слеза, уже не разберёшь, виски вибрировали. Спину ломило, в животе тоже было не всё спокойно. Порко бесило, что всего лишь один человек довёл его до такого состояния. Он ненавидел этот факт. Он ненавидел этого человека. Но почему тогда помог ему? Почему не бросил валяться на дороге? Боялся, что тот копов вызовет? Ерунда, он бы не. Что подохнет прям там? Выбитый зуб не смертелен. Тогда почему? Порко изо всех сил помотал головой до боли в глазницах, отряхивая с себя мысли. Надо сосредоточиться на действиях и ощущениях в моменте, чтобы не сойти с ума. Так его научили на первом и единственном сеансе у психолога, пока он не послал и его к чёрту. Порко встал и первым делом решил продезинфицировать свои руки. Полив изрядно их хлоргексидином и ваткой оттерев уже застывшие потёки крови, он налепил пластыри. Дальше на очереди ужин. Яичница ведь сойдёт? Он подошёл к холодильнику, и тут некстати взгляд скользнул по их с Райнером фотографии. Он замер, положив руку на ручку холодильника. Почему он оставил эту фотографию? Зачем ему было смотреть на то, что осталось навсегда в прошлом? Он уже занёс руку, чтобы сорвать её, но вместо этого, к своему непониманию, лишь мазнул пальцами по лицу Райнера. Не смог опять. Быстро взял яйца из холодильника и отвернулся. Потом выкинет это фото. После ужина стало чуть лучше. После чая тем более. Порко, забив на душ, без сил повалился на диван и решил, что помоется завтра перед работой, а пока лучше поспать. Он не мог поверить самому себе, что на его кровати развалился непрошенный сосед, а сам он ютился на диване, но даже практически не злился. Он хотел проверить, жив ли тот вообще, но сил встать не было. Едва Порко прикрыл глаза, как тут же провалился в сон.

***

Среди ночи, а может быть уже ближе к рассвету, чёрт разберёт, его разбудил непонятный шум. Ещё было слишком темно, в частности из-за не пропускающих свет штор, чтобы быстро сориентироваться, на мгновение Порко даже испугался, что к нему в дом пробрались грабители. Кое-как нащупал телефон на журнальном столике и включил фонарик. В коридоре, сгорбившись, копошилась чья-то фигура. Но сомнения в опасности неожиданного гостя развеялись в то же мгновение, как он обернулся, и свет фонарика, едва дотягивавшийся до коридора, осветил обезображенное, но вполне узнаваемое лицо Райнера. Тот растерянно замер, словно если не двигаться, то Порко просто не заметит его и ляжет обратно спать. Но это так не работает. — Что ты делаешь? — спросонья прохрипел Порко. Прокашлялся, чтобы вернуть своему голосу адекватное звучание. Голова раскалывалась. — Я хотел уйти, — пробормотал Райнер. — Тебе уже и кровать наша так противна, что свалить торопишься? Наша? Идиот, ляпнет же. Да, они покупали её вместе, но это кровать Порко, а не их совместная. Их больше не существует. — Я не хотел тебя тревожить, я сейчас уйду, — растерянно ответил Райнер. — Всё ещё не понимаю, почему ты не мог дождаться утра? Райнер ссутулился и не ответил. Опустил взгляд, как нашкодивший ребёнок. Вечно он так, вообще за себя постоять не может какая к чёрту война? Идиотина. Молчание и бездействие затянулось, так что Порко, глянув на часы и обнаружив, что уже половина шестого, нехотя встал с дивана и включил нормальный свет. — Хочешь есть? Райнер удивлённо вскинул на него взгляд. Один глаз был жёстко подбит и вообще почти не открывался, но во втором было вполне читаемое недоумение. Райнер не понимал, в чём подвох с чего такая любезность. Он явно боялся отвечать, словно если ответит да, то Порко его непременно отравит, а если нет — то придушит теперь точно с концами. Не дождавшись ответа, он сам подошёл к Райнеру и схватил его за колючий подбородок. Райнер зажмурился, но Порко всего лишь сказал: — Открой рот. Райнер послушно открыл, явно не особо понимая, что за этим последует, оставалось только догадываться, что в его голове происходило, но Порко просто хотел посмотреть на выбитый зуб. А было всё херово — не хватало первого верхнего премоляра с левой стороны. Кровь запеклась на отёкших дёснах и на зубах, некоторые из которых тоже были сколоты, выглядело всё ужасно болезненно. Он опустил взгляд ниже, и сердце сделало болезненный кульбит. Вся шея была ало-фиолетовых потёках и следах его, Порко, пальцев. Выглядело тошнотворно. Порко отпустил его лицо и отступил. — Ты и поесть-то не сможешь, да? Очень сильно болит? — Терпимо. Порко хмыкнул. Ожидаемо. — Стоматологи вряд ли в такую рань работают, придётся потерпеть немного. Могу предложить рис, разварю его посильнее, чтобы мягко было, — рассудил Порко и уже повернулся в сторону кухни, как Райнер оборвал все его планы: — Что ты делаешь? Порко обернулся. — В смысле? — Ещё вечером ты… ну, ты ясно дал всё понять, я хотел уйти и не трогать тебя, что ты делаешь? Порко стушевался. Он не знал, он просто был с Райнером собой? Таким, каким был когда-то? А что оставалось ещё, он старался не думать, а сконцентрироваться на действиях, потому что мыслей адекватных вообще нет. Райнер воспользовался заминкой и продолжил натягивать обувь, но Порко быстро пришёл в себя и схватил его за руку, останавливая. — Я не знаю почему, но я не хочу, чтобы ты уходил. Не уходи. — Порко, я не думаю, что это хорошая идея. Весь его вид говорил о том, что связываться Райнеру с Порко действительно опасно: его кровоподтёки на лице, заплывший глаз, фингалы на другом, разбитые губы и нос, хуже всего — отметины на шее. Но Порко не хотелось его отпускать, его вдруг окутал непонятный страх больше никогда не увидеть Райнера, он не хотел, чтобы их последний разговор был сейчас, они должны были многое обсудить, прояснить, понять друг о друге. Он должен был попробовать это сделать, ради Марселя, Кольта и, кажется, ради себя. И когда он понял это, следующие слова дались уже проще, то, что казалось невозможным, немыслимым, вдруг показалось правильным и справедливым: — Прости меня. Я пиздец облажался, ты хотел просто поговорить, а я как с катушек слетел. Я не должен был. Райнер поражённо приоткрыл рот и тут же закрыл. Выражение лица смягчилось. Он ещё ни слова не сказал, но Порко было плевать: по тому, как едва заметно выдохнул напряжение Райнер, как расслабились его плечи и разжались кулаки, даже по тому, как на лбу разгладилась морщинка, Порко понял, что Райнер простил. Сразу, прямо в том самом месте и моменте, даже если он не признается и будет ломаться. — Я с прошлого утра ничего не ел, я был бы не против риса. Порко не сдержал ухмылку и тут же отвернулся. Бросил через плечо «сходи пока в душ, от тебя воняет», что было чистейшей правдой, — судя по виду Райнера, он буквально с корабля на бал явился к нему, — и отправился готовить супер ранний завтрак. Хлопоча на кухне, он старался избегать любых мыслей о том, что он делает и что будет делать дальше. Всё само собой образуется, хотелось бы верить. Непонятно, как настолько переплетённые и вместе с тем изуродованные жизни их обоих могли «сами собой образоваться» и прийти в порядок, но, в конечном счёте, вероятно из этого и состоит жизнь. Из череды трагедий, разочарований, ненависти и любви, иногда даже одновременно, а потом порой прощения и примирения. Он не собирался так далеко заглядывать в будущее, простит ли он Райнера, сможет ли смотреть на него когда-либо без мыслей о том, что это он убийца его брата, или сегодня же они разойдутся навсегда и больше не встретятся. Порко отказывался размышлять об этом и с каждой ложкой риса, с каждым щелчком плиты, с каждым переключением воды в кране, отрезал эти мысли напрочь, откидывал их в небытие, чтобы не сойти с ума. После душа Райнер, ещё и в любезно предоставленной Порко одежде, которая на его мясистую грудь и полные бёдра едва ли налазила, действительно стал выглядеть и пахнуть лучше. Но синяки и ссадины никуда не делись, как и его по-оленьи испуганный взгляд, словно вот-вот что-то пойдёт по пизде. Он был таким смелым и решительным, когда извергал свою тираду ещё вчера, а теперь будто бы даже уменьшился в размерах и скромно присел на противоположном конце стола. То ли усталость виновата, то ли что, но Порко, снова мазнув взглядом по багровеющим на его бледной шее отпечаткам пальцев, испытал неприятную горечь в груди. Что почувствовал Райнер, когда оказался на грани смерти? О чём он тогда подумал? Пожалел, что сюда явился? О своих словах? Он боялся или же смирился? Он тогда совсем не сопротивлялся, почему у него напрочь отсутствует чувство самосохранения? Опять непрошенные назойливые мысли, которые надо гнать ссаными тряпками, но они не гонятся. Порко поставил перед Райнером стакан воды, кружку чая и тарелку с рисом с сыром — должно быть нормально и жевательно. Но выглядело убого. Хотя и жил он убого, у него едва ли была ещё какая-то достойная еда, но он всё равно уточнил: — Может, ещё чего хочешь? Райнер помотал головой и принялся есть, избегая чужого взгляда. У Порко не было аппетита, поэтому он следом отправился в душ, чтобы и глаз не мозолить, и чтобы ему не мозолили. Кипяток всегда отлично прочищал мысли и смывал тревоги, что сработало и в этот раз. Порко всегда любил зависать в душе, и не просто потому, что он был тем ещё чистюлей и следил за собой может даже чересчур усердно, а просто потому что по какой-то причине, несмотря на полнейшее одиночество в небольшом помещении, в душе лишнего не думается. Это было облегчением. На какое-то время Порко даже забыл о существовании Райнера в соседней комнате, об его избиении, о разговоре с Кольтом и даже о Марселе. Это мимолётное чувство свободы было благословением, пусть даже и всего минут на пятнадцать, пока он снова не вынырнул в ледяное пространство квартиры и не столкнулся с Райнером, который мыл за собой посуду. Это выглядело несколько по-домашнему, что краткая улыбка скользнула по губам и тут же исчезла, едва осознание всего обрушилось снова. Порко вздохнул. Маленькими шажками, надо двигаться маленькими шажками. Пожалуй, научиться медитации ему вправду не повредит. Ответа на вопрос, что делать дальше, у него так и не было, но стоя вот так, босыми ступнями на паркете, пока с волос стекают капли воды и падают на пол, и смотря на широченную спину Райнера, Порко на маленькую толику, совсем на крошечку почувствовал, как что-то изменилось. Что-то уже отличалось от вчерашнего дня, и может быть завтра тоже будет отличаться от сегодня? Время не лечит, это Порко за всю жизнь по своему опыту выучил, но боль имеет свойство притупляться, когда устаёшь уже себя каждый день ей изводить. Может быть, в этот раз тоже получится?