XV Аркан

Я очнулась от резкого запаха нашатыря. Первое, что увидела: склонившуюся надо мной медсестру в маске, которая агрессивно размахивала перед носом салфеткой. Я мгновенно сморщилась и отвернула голову. — Вы как, в порядке? Всё хорошо? — будто сквозь вату послышался голос. Я до сих пор не могла говорить, лишь хватала ртом воздух, а дышать было невероятно трудно, грудную клетку разрывало от напряжения, лёгкие жгло беспощадным огнём. — Ясно, спазм голосовых связок, — заключила медсестра и успокаивающе погладила по предплечью. — Не волнуйтесь, вас уже везут на осмотр к доктору, он поможет. Вы ведь понимаете по-корейски? Я кивнула и откинулась на кушетку, устало опустив веки. Даже тусклый свет в карете скорой помощи резал глаза. Однако стоило обеспечить себе темноту, как я вновь вернулась в прошедшую точку невозврата. Рывок за волосы, мускулистая рука Тэ вокруг шеи, его горячий шёпот «Прости, любовь моя», резкий толчок, хлопок пистолета, удар лицом об асфальт, его виноватая улыбка, водопад брызг крови из корпуса, его падение навзничь, невозможность дышать, потеря сознания. Раз за разом перед глазами пробегала эта цепочка событий, снова и снова я проживала каждый её миг, ощущая во всём теле пусть и притупленную шоком, но всё-таки зверскую боль, пока вновь не отключилась.

***

— Следите за кончиком указательного пальца. Я послушно водила глазами вслед за перстом пожилого доктора, пока тот светил маленьким фонариком мне в радужку. Это была уже заключительная часть осмотра, на который меня привезли сотрудники скорой помощи. — С вашим телом всё в порядке, кроме того, что вы пребываете в шоковом состоянии. Но это неудивительно после того, что вам довелось пережить. Спазм голосовых связок в скором времени пройдёт. Я выпишу лекарства и направление к психотерапевту. Он отошёл к белоснежному столу, я же так и осталась сидеть на кушетке, уставившись в одну точку. — Давайте заполним протокол осмотра. Напишите ваши инициалы, дату и год рождения, а также из какой вы приехали страны и города. «Мэри Сью, пятое апреля две тысячи третьего, Сербия, Белград». Я нацарапала на листке бумаги данные наобум, скосив себе заодно несколько лет. Пока что совершенно не было сил выбирать стратегию дальнейших действий, однако я точно знала, что нужно как можно дольше оттягивать момент идентификации. — Я передам ваши данные следователям по делу Пятнадцатого Аркана. В связи с громким расследованием вас вынуждены будут допросить. Пройдёмте в буфет, вы наверняка проголодались. Информация о скорой еде не вызвала во мне никакого отклика. Уже спустя несколько минут я пустыми глазами смотрела на пянсе*, чашку двойного эспрессо и чувствовала, как неумолимо накатывает тошнота. Мгновенно пришли такие свежие, но в то же время далёкие воспоминания о первом и последнем свидании с Тэ, которое вмиг превратилось в сущий кошмар. На стол закапали слëзы. Их выдавила вновь поднявшаяся волной невероятная боль, которая уже дважды лишила меня сознания. Я резко схватила пянсе и стала агрессивно заталкивать в себя, параллельно пытаясь опрокинуть ещё и эспрессо. Конечно, тут же пришлось бежать в туалет и извергать из себя проглоченное. Я не могла есть. Я не могла пить. Я не могла говорить. Не могла нормально дышать. Я больше не могла жить, как раньше. Просиживая в холле порванные штаны в ожидании непонятно чего, краем глаза заметила знакомые лица полицейских, скрывающихся за дверью комнаты для допросов. Это были сотрудники Полицейского Управления Сеула, в архивах которого ещё недавно приходилось рыться в поисках информации на XV Аркана. Меня с ног до головы окатило цистерной кубиков льда. Хоть я тогда и была в парике, а также с корректирующим макияжем, тем не менее для профессионалов не составит труда меня узнать, найти по камерам наблюдений лицо, далее сверить по датам записи в журналах, где указано моё последнее имя, Энн Райс. Я быстро вскочила на ноги — надо бежать. Пусть пока не знаю куда, но оставаться здесь точно опаснее. Только сначала… Я должна увидеть его. Должна попрощаться. Ноги сами понесли к карте этажа, которая висела неподалёку. Я быстро выучила её и метнулась в туалет. Там в каждой кабинке намотала солидный объëм бумаги на кисть, засунула в урны и подожгла. Затем на пути к моргу нажала на все тревожные кнопки в надежде устроить панику. Уловка сработала: под оглушительный вой сирены вокруг забегали люди, не обращая на меня никакого внимания. Я же затаилась за дверью морга и, дождавшись побега судмедэксперта, нырнула внутрь, поискала глазами камеру. Как и предполагалось, она висела в дальнем углу с полным обзором помещения. Я схватила какой-то увесистый инструмент, точным ударом разнесла её на осколки и, втянув в лёгкие воздуха насколько возможно, оглядела помещение более пристально. Столб бледного и периодически замыкающего аварийного освещения был направлен лишь на секционный стол, где уже лежало тело. Его явно наспех прикрыли простынёй: с одной стороны она свисала криво и больше, чем с другой, из-под верхнего белоснежного края торчали чёрные вихры волос с запутавшимся в них дорожным мусором. Я, будто в замедленной съёмке, подошла к столу, постояла пару секунд и, задержав дыхание, медленно стала стягивать снежное полотно. В эти доли секунды, которые ползли целую вечность, я молилась богу, в которого никогда не верила, чтобы это оказался всё-таки не Тэхён. В глубине души не хотелось видеть его, точнее то, что от него осталось. Пусть будет кто-то другой, и я уйду с чистым сердцем отсюда, в наручниках или без.

BTS feat. Steve Aoki — The Truth Untold (feat. Steve Aoki)

Однако чуда не случилось. Мозг не сразу идентифицировал лицо, которое явилось глазам, но характерные родинки на лбу, щеке, кончике носа и губе не оставили сомнений. Не особо бросающиеся в глаза при жизни сейчас, на некогда смуглой, а теперь будто присыпанной сахарной пудрой коже, они кричали: «Смотри внимательнее! Это он! И он мёртв!». Лицо Тэ было всё мелких ссадинах, местами синяках, синеватые губы слегка разомкнулись и будто иссохлись, в уголках запеклась почти чёрная кровь. Я бесчувственными пальцами продолжила стягивать простыню, пока она обречённо не упала на пол. Мраморно-белое тело, которое совсем недавно ласкали мои руки и покрывали поцелуями губы, которое меньше трёх суток назад пульсировало от возбуждения, покрывалось мурашками, каплями пота от наших совместных сокрушительных оргазмов, сверху донизу было изрешечено рваными черными дырами. Чуть ниже шеи виднелся бескровный, глубокий, вертикальный порез: видимо, судмедэксперт приступил ко вскрытию, но из-за начавшегося переполоха бросил скальпель, наспех прикрыл айдола и убежал. Я положила дрожащую ладонь на щиколотку, но тут же еë отдёрнула — кожу обдал мертвецкий холод, будто всё тепло из парня разом выкачали вакуумом. Однако усилием воли заставила себя вернуть руку на место и заскользила по посмертно окоченевшей плоти вверх. Взгляд зацепился за тату дружбы над коленом. Как же она теперь выделялась… Из Тэхёна на мокрый асфальт площади Кванхвамун вылилась вся кровь вместе с жизнью, мой мозг это понимал, но до сердца не доходило. Наивно казалось, что сейчас Ким откроет глаза, вскочит и оглушительно заверещит: «Поверила, а? А? Клёво я тебя разыграл?» —после чего с чувством чмокнет в губы. Но парень всё также безмолвно лежал, и ни моя тёплая ладонь, двигающаяся вверх по телу, ни кончики пальцев, раз за разом проваливающиеся в пулевые ранения, не вызывали никакой ответной реакции. Рука задержалась на шее. Ничего. Никакой пульсации. Наконец она остановилась на ледяной щеке. Дрожащими пальцами другой руки я приподняла одно веко. Почти чёрная радужка была мутной, а взгляд смотрел в никуда и не выражал ничего. Только после того, как я посмотрела Тэхёну в глаза, до сердца наконец-то дошло: он мёртв. По щекам кипятком, по сравнению с температурой тела Кима, потекли слёзы. Ноги подкосились, я резко, словно скошенная газонокосилкой, соскользнула на кафель. Он мёртв, мой смелый, прекрасный, страстный, любимый, справедливый, нежный, заботливый Тэ умер и никогда больше не оживёт. Никогда не повторится то, что мы когда-то разделили напополам. И без того сжатое горло ещё сильнее сжали стальные тиски необратимости, я вновь не могла вдохнуть и капли кислорода, лёгкие разрывало изнутри. Наконец заставила себя подняться на ноги, но тут же упала прямо на Тэ. — За что?.. Почему? — вырвался из сдавленных связок жалкий, с присвистом скрежет. — Ну почему ты выбрал именно этот путь, ТэТэ? Почему всё обернулось вот так? Почему у нас было чудовищно мало времени? Почему ты оставил меня и Чимина?.. Всхлипывания превратились в рыдания, а рыдания переросли в отчаянный, нечеловеческий вой. Я тёрлась щекой о ледяную щёку айдола, завывала, кричала, просила, молила — кого? О чём? Сама не знала. Пряный сладковатый аромат Тэхëна исчез, уступив место запаху свернувшейся крови, формалина и жжёных волос. Пальцы сами зарылись в жёсткую, пыльную копну, но там меня поджидало всё то же ледяное дыхание смерти. — Прости… Прости меня, Тэ, — я не знала, за что извинялась, окропляя слезами любимое лицо, почему ощущала многотонный вес огромного чувства вины. — Я виновата, прости! Ответа не было. Я взяла его за запястье, приложила обескровленную ладонь к щеке. Мне хотелось, чтобы он вновь провёл ею по моей коже, посмотрел понимающим и влюбленным взглядом, полным света и нежности. Однако стоило её отпустить, рука безжизненно упала на секционный стол, а кисть повисла в воздухе. За дверью послышались приближающиеся крики с топотом множества ног. Настала пора уходить. Я ласково огладила лицо Кима и прошептала на ухо: — Я всегда буду помнить тебя, Ким Тэхён. Прости за то, что встретились так поздно. Поддавшись порыву, запечатлела тягучий поцелуй на ледяных губах парня, после чего резко отпрянула и выскользнула из морга, идеально слившись с надвигающейся вместе с полицией эвакуируемой толпой. В ту же секунду в здании вспыхнуло основное освещение. Мне до сих пор кажется, что я чувствую привкус того поцелуя: палёная плоть.

***

На улице всё также накрапывал дождь, а небо окрасилось в настолько тоскливо-серое, что невозможно было сдержать рвущиеся изнутри рыдания. Оно будто скорбело вместе со мной, оплакивало смерть одного из ярчайших людей Южной Кореи, а возможно, и всего мира. Я побежала. Подальше от полицейского участка, подальше от гудящей толпы, подальше от этого ада, хотя и понимала: от него не сбежать. Теперь он навсегда поселился во мне. Я чувствовала, что никогда больше не восстановлюсь. Не смогу оправиться от такого удара. Стало до ужаса ясно: смерть Алекса являлась лишь репетицией. Тогда в моих руках хотя бы был выбор. Сейчас его сделали за меня. Я бежала и задыхалась в рыданиях, останавливалась, опиралась на колени с мыслью «Всё, больше не могу», однако вспоминала последнюю грустную улыбку Тэхëна, брала себя в руки и продолжала бежать. «Он смог, и я смогу». Слëзы вперемешку с дождевыми каплями застилали глаза, а невероятная боль отравила каждую клеточку тела, заставляя на бегу судорожно корчиться. Я не могла придумать, как можно выдержать такие страдания, и вообще, возможно ли? Мне хотелось сброситься в реку, разбиться о скалы, пустить пулю в голову, лишь бы больше не ощущать этот беспросветный ужас внутри, который томил мои внутренности на медленном огне. Я бежала по знакомым тропам, где ещё недавно мы с Тэ были счастливы. Казалось бы, такие места лучше сейчас избегать, но мне хотелось поймать ещё хотя бы раз кусочек рая, в котором мы пребывали столь недолгое время. Однако ничего не получалось. Со смертью Кима всё умерло вслед за ним, растворилось белым дымом во влажном воздухе, будто никогда и не существовало. Сама не поняла, как оказалась возле октабпана. Нащупала в кармане отданную связку ключей. Тэхëн заранее знал, как развернутся события, в этом не оставалось больше никаких сомнений. Я попыталась вставить ключ в замочную скважину, но глаза пересохли от слëз и почти ничего не видели, а руки так скакали, что потребовалась целая пара минут, чтобы открыть хлипкую дверь. Здесь всё осталось по-прежнему, будто мы вышли всего лишь на перекур. Размеренно капала капель из подтекающего крана на импровизированной кухне, заправленная мной кровать была всё также идеально ровной, без вмятин, и это являлось свидетельством того, что никто на ней не сидел, шкаф плотно закрыт. Лишь тишина стояла звенящая, абсолютно пронзительная. Я подошла к кровати, осторожно на неё присела, достала подушку и приложила к лицу. Она всё ещё сохраняла слабый запах Тэхёна. Я вновь зарыдала, хотя казалось, будто уже успела выплакать целое море. Плач перешёл на крик, а крик перетёк в тоскливый вой. Я месила кулаками подушку, билась в истерике, рвала на себе волосы, царапала плечи ногтями в бессилии, но боль не уменьшалась, будто я состояла целиком из неё. Сил внутри не осталось: сознание вновь не выдержало напряжения и покинуло тело на какое-то время, возможно, продолжительное, а может всего на мгновение, однако этот садистический цикл действий продолжался снова и снова, пока я не вырубилась окончательно. Мне снился винегрет из прошедших событий: будто я до сих пор на площади, стою на коленях, Ким держит меня на мушке, а потом падает под градом пуль. Я хочу умереть вместе с ним, но как ни стараюсь встать на пути траекторий пуль, ни один выстрел не вязнет в моём теле, все они достаются айдолу. Снова и снова. Снова и снова… Когда с огромным трудом открыла заплывшие глаза, то наступило уже раннее утро. Я чувствовала себя максимально разбитой, ни капли не отдохнувшей: психика ночью вместо восстановления изо всех сил пыталась переварить пережитое, но так и не смогла. Дотащившись до ванны, впервые взглянула на себя в зеркало и испугалась. На меня смотрело совершенно чужое лицо: красные, опухшие, провалившиеся в глазницы глаза с безжизненно-пепельной радужкой, огромные синяки вокруг них, землистая, потускневшая кожа с заломами мимических морщин, обкусанные и потрескавшиеся белые губы. Лицо в целом будто стекло вниз и приобрело скорбное выражение. Короткие волосы взъерошились и выглядели неопрятно. Я начала умываться, но почти сразу бросила эту затею. Какой теперь в этом толк? Для меня вмиг всё потеряло смысл. Зато я почувствовала безмерную жажду и прильнула к отвратительной на вкус холодной воде. После этого ещё раз взглянула на незнакомую женщину в отражении. Я — изгой в этом мире, у меня больше ничего не осталось и нет мне нигде места. Тэ застрелен, Чимину очевидно такой груз нужен не будет. Да и как мне объяснить такое долгое отсутствие и своё наличие там, на площади Кванхвамун на мушке у его друга? Мне даже на Родину вернуться уже нельзя. Я больше не могу это терпеть. По стеночке вернулась обратно в комнату, подошла к шкафу и стала расшвыривать ботинки, оторвала последний, открыла дно и… увидела лежащее поверх оружия письмо с надписью: «Ноэ» Память тут же подкинула воспоминание с нашего последнего совместного утра, где Тэ что-то писал, пока я пребывала в объятьях Морфея, а затем запечатал два конверта, но сейчас лежало лишь одно письмо — мне. Я быстро его растерзала, вытащила листок бумаги, исписанный мелким старательным почерком. «Моя милая Ноэ! Если ты читаешь это письмо, то значит уже всё свершилось и меня нет среди живых. Понятия не имею, прошло ли всё по моему плану, успел ли сказать тебе то, что хотел бы, поэтому, хоть и не мастак писать, создаю эти строки в надежде, что ты их никогда не прочтёшь. Если бы ты только знала, как я жалею, что мы не встретились раньше! Возможно, всё бы было иначе. Возможно, я бы успел соскочить с электропоезда мести прежде, чем он разгонится до такой степени, что уже не остановить никакими силами. Однако я всё равно рад, что повстречал тебя, пусть и на закате своей жизни. Ты позволила мне впервые по-настоящему влюбиться, и сейчас я точно знаю, что любовь способна на чудеса. Она сильнее ненависти, сильнее мести и даже Бога. Единственное, что ей не побороть, — это ошибки прошлого. Даже если бы я каким-то образом остановился и перестал убивать, жизни нам с тобой бы не дали, ведь я уже так много наворотил! Поэтому принял волевое решение идти до конца и попытаться всё-таки хоть что-то исправить в этом насквозь прогнившем, отвратительном мире, а также спасти тебя от незавидной судьбы разведчицы. Я жил ужасную жизнь, я ненавидел себя и других, испытывал бесконечную боль и чувство вины, пока в ней не появилась ты, мой светлый лучик в царстве Ада. Надеюсь, мы сумеем взять максимум из отведенных нам Судьбой деньков, а также уповаю на то, что их будет больше одного. Прости за ту боль, которую я тебе причиню. Если бы было в моих силах хоть что-то исправить, я бы приложил все усилия. Надеюсь ты сможешь стать в будущем счастливой и распорядишься своей свободой так, как захочет твоё сердце, это моё самое большое желание на данный момент. Оторвись там как следует за меня!))) Мои люди всегда протянут тебе и Чимину руку помощи, моей любимой женщине и названному брату, но только если ты будешь находиться в Южной Корее, поэтому, пожалуйста, не уезжай, пока на душе плохо. Они помогут, только позови. Это то немногое, что я могу для тебя сделать. Спасибо за то, что разделила со мной последние дни. Я бесконечно тебе благодарен и безмерно люблю, как любил только бабушку. Надеюсь остаться в твоей памяти больше положительным, нежели отрицательным персонажем. И ещё раз прости, если найдёшь в себе силы. Ни о чём не жалей. Ты ни в чём не виновна, всё я и только лишь я, помни об этом. Обещаю, что буду оберегать тебя с облаков. Приложенное фото на полароид я сделал, пока ты спала. Для тебя. Чтобы ты всегда могла посмотреть на себя моими глазами. С бесконечной нежностью и любовью прощаюсь Твой Thv» Я трясущимися руками извлекла из конверта небольшой полароидный снимок. На нëм была запечатлена я во время сна. На щёку падал луч солнца, рука с согнутыми пальцами покоилась рядом с лицом, и казалось, будто я улыбаюсь. Может, так оно и было. Я выглядела словно модель, рекламирующая удобный матрас или подушку — у Кима действительно был талант к фотографии. Я сжала фото с конвертом в руках, ожидая слёз, но их уже не осталось. Лишь боль. Невероятная, пожирающая, сжигающая, разрывающая на куски боль. Я схватила из шкафа первое, что попалось под руку — обрез — и приставила его под подбородок. Не могу это всё выносить, слишком уж тяжело. Да и зачем? Больше незачем. В тот момент, когда палец почти нажал на курок, раздался звонкий голос, усиленный громкоговорителем: — Мэри Сью! Вы арестованы по подозрению в пособничестве убийствам Пятнадцатого Аркана! Вы окружены, сопротивление бесполезно, выходите с поднятыми руками. Если станете отбиваться, мы будем вынуждены стрелять на поражение!

UNSECRET, Neoni — Fallout

Я застыла в недоумении на несколько секунд, затем осторожно выглянула в окно. Действительно, со всех сторон медленно продвигались вперёд спецназовцы с направленным в сторону октабпана оружием. Опять спецназ. Зубы сами собой заскрипели в приступе лютой ненависти. Мозг же из сопельного киселя в момент затвердел, начал соображать быстро и ясно, как прежде. Я больше не хочу жить, это правда. И в то же время не хочу ни попадать в лапы полиции, ни погибать от их рук. Мне даже в страшном сне не может присниться смерть подобно тэхёновой. Я хочу сама выбирать, как и когда мне умереть. Я быстро метнулась к кухонному гарнитуру, порылась в ящиках и достала нож для разделки мяса с тем, что могло бы подойти в качестве жгута. Перевязала одну руку в районе плеча, затянула зубами, под призывы сдаться немного поработала кулаком, после чего проткнула кожу и прочертила вдоль вены глубокую рану, почти не чувствуя боли. То же самое проделала с другой рукой, хоть и немного криво. Далее бросила обрез на пол под подоконник, взяла из тайника дробовик, подбежала к окну, прицелилась и выстрелила сквозь стекло, попав прямиком в одного из спецназовцев. Тут же началась дикая перестрелка. Весь вагончик мгновенно прошили пули, окно разбилось окончательно, окропив меня тысячами осколков, один из которых попал в глаз, стоял свист, всё крушилось и лопалось. Я убила еще одного прицельным выстрелом, мне же прострелили ухо, едва успела увернуться. Однако внутри впервые с момента смерти Тэхёна разлилось ликование: отомстила. Хоть и не в том масштабе, в котором хотелось бы, но тем не менее. Когда в дробовике и обрезе закончились патроны, вокруг было всё заляпано кровью от того, что мне прострелили плечо и кровоточили перерезанные вены, а я не могла поднять головы и добраться до склада с оружием, перед глазами уже стояла мутная пелена да клонило в сон, поняла, что пора. Доползла до входной двери, щёлкнула замком, параллельно получив ещё одну пулю в бедро. Мгновенно стихла стрельба. Я, отброшенная выстрелом, с трудом поднялась на ноги, толкнула дверь и вышла с поднятыми руками. Они были полностью залиты кровью, а меня трясло мелкой дрожью. Было так… холодно. Полицейские что-то заверещали, однако я уже их не слышала. Земля пошатнулась; я с улыбкой рухнула на пол и погрузилась в пучину спасительной тьмы. Я победила.