останься

      Костя привык никому не доверять — так спокойнее. Его слишком потрепала жизнь, что в любви, что в дружбе. Редким исключением стал Прокопенко, который действительно надежный и прекрасный напарник, но это настолько удивительно, что Гром порой этому не верит и отметает на дальние задворки разума.       Когда в отделе появляется Смирнов — Костя лишь приподнимает бровь, фыркает и отводит взгляд. Юра слишком шумный, помпезный и ненадёжный, так кажется Грому в их первую, и не только первую, встречу, поэтому он держит нового коллегу на расстоянии вытянутой руки, не подпуская ближе. И лестные слова никак не дают поблажку, лишь только отдаляют его на несколько шагов назад, но Юра, кажется, и не собираеться сдаваться.       Поэтому, когда в очередной потасовке на задании Юра успешно (ну как успешно, пробитое пистолетом плечо ноет и расползается липкой болью по остальному телу) прикрывает ему спину, жеманно произнося очередное «Браво», Гром скрипит зубами и шикает. У Кости нет никакого определённого плана действий, но с Юрой это и не нужно, он все равно этот план действий полностью разгромит под основание и даже стыдно не будет. Поэтому Гром лишь выдыхает, прикрывая глаза, и мельком слушает очередные громкие речи Смирнова.       — Это было… браво! — Юра громко хлопает в ладоши, улыбается, пока они едут до больницы, но ловит лишь тяжёлый взгляд Константина. — Да брось, охеренно же было!       — Если бы ты ещё по сторонам смотрел, а не вертел своё табельное, было бы вообще замечательно, — резко отрезает Гром, отводя глаза в окно.       — А тебе лишь бы позудить, — фыркает Смирнов. — Закончили и дело с концом.       В машине наступает тишина.

* * *

      Юра слишком громкий. Его слышно в каждом уголке участка, он везде, если приходит, и от него нельзя оторвать порой взгляд, но хорошо это или плохо Константин не знает, поэтому закуривает очередную сигарету и отводит взгляд. В голове уже колоколами звучит это дурацкое «Ты что такой смурной?», и хотелось бы отвлечься от этого балагана, но Юра подсаживается рядом, улыбается так хитро и обольстительно.       — Денег нет, — коротко отрезает Гром.       Смирнов хмурит брови, смотрит исподлобья, а после демонстративно отворачивается. Его, в принципе, никак не смущает этот ответ. Разговор, правда, ни капли не клеится, и Юра переводит весь свой фокус внимание на других коллег, а Костя лишь скользит по нему взглядом.       Он не знает, что его цепляет: то ли его манера разговора, то ли то, как он себя ведёт. У Юры точно проблемы с нервами, и этот образ, что он создаёт вокруг себя прямо об этом кричит — словно просит, чтобы его успокоили, только признаться страшно. Костя понимает это без слов, но разве это его проблемы? Наверное, и его тоже, раз этот новый коллега заполоняет его мысли за столь короткое время и уходить не хочет никак. Гром внутри матерится, потому что ему это не нравится, от слова совсем не нравится, он вообще не хочет, чтобы какая-либо симпатия сидела в нем и царапала грудную клетку.       — Костя, вернись в реальность, тебе ещё рапорт писать.       Федя появляется неожиданно — или просто Костя его не замечает в пучине мыслей.       — Ага, — очередная сигарета достаётся из пачки. — Словно я сам не знаю.       — С тем учётом, что ты сверлишь его уже минут пятнадцать, нет.       Прокопенко смотрит довольно укоризненно, но с тёплой заботой, и Константин выдыхает. Лучше друга ему, наверное, было не найти — кто ещё будет терпеть его упёртый несносный характер? Даже сын не особо этого терпит, огрызаясь при каждом случае, но тут уже дело в ситуации. Милиционер вздыхает, разминает шею и продолжает писать рапорт, краем уха снова улавливая шутливые возгласы Смирнова, что всё никак не угомонится и не затихнет.       Питер медленно затягивают тёмные тучи, знаменуя дождливый вечер.

* * *

      — Гром!       Голос Юры раздаётся привычным набатом, и мужчина тяжело выдыхает. На куртку падают холодные капли дождя, и тяжёлая ткань липнет к телу.       — Да что ты хочешь? — голос тяжелеет, характеризуя не самое хорошее настроение, но Смирнов лишь улыбается, оказываясь рядом и раскрывая черный зонт над его головой. — Издеваешься? Не маленький уже.       — Простуда никогда не смотрит на возраст, а погода у нас в городе не самая щадящая, — пожимает тот плечами.       — Мне до дома минут двадцать, что со мной может произойти?       — Ой, да брось, ты абсолютно не умеешь принимать заботу! — Смирнов похож на хлопочущую наседку, и Костя приподнимает бровь. — Провожу тебя, раз ты такой «самостоятельный», что даже зонт с собой не берёшь.       — Тебе, вообще-то, в другую сторону.       — Я сам разберусь в какую мне сторону.       Спорить, видимо, бесполезно. Костя хмыкает, достаёт из кармана сигареты и протягивает пачку Юре, но тот лишь кривит губы. Конечно, Смирнов курит только дорогие сигареты, всегда понтуясь этим. Он в принципе любит понтоваться — шмотками, украшениями, оружием, сигаретами — смотря что будет эффектнее. Гром жмёт плечами, начиная движение в сторону дома. Выглядит это как абсолютно дурацкая сцена, Костя правда не понимает почему он уцепился и решил его «проводить», но спорить и прогонять Юру было бы правда бесполезно: если тот что-то захотел, его и наставленным пистолетом не прогонишь.       Дождь усиливается за пару минут, и уже тарабанит по зонту непонятным ритмом. Юра начинает насвистывать что-то весёлое, словно пытается сгладить серую атмосферу города, и у него даже неплохо получается несмотря на то, что он сам по себе порой в своей одежде сливается с ландшафтом. Костя даже улавливает знакомую мелодию, но никак не может разобрать, что это.       — В артисты записался? — роняет он фразу, и Юра улыбается, обращая голову на него.       — Решил немного разнообразить этот вечер, а то всё такое се-е-ерое, — словно на зло тянет гласные. — Нужно же чему-то радоваться в этой жизни.       Гром радоваться жизни не умеет: у него она состоит лишь из дома и работы, а работа наполнена кровью, запахом пороха и совсем не радужной картиной. Единственным светлым пятном был его сын, однако он порой сам портил их отношения, забывая и важные события, и пропадая на долгий срок на своих операциях. Не умел Константин жить обычной жизнью, его кровь просила адреналина и желания выпустить всю агрессию, что была направлена на этот мир, не на сына же и коллег её пускать?       А вот Юра, видимо, эту грязь настоящего мира не хотел видеть. Оно и понятно, настоящее довольно тёмное, не радужное и совсем не милое — за каждым углом и поворотом могло скрываться что и кто угодно. Но Смирнов в этой какофонии выглядел настолько органично, что у Грома не было к нему никаких нареканий. Наверное.       — А толку радоваться, — докуренная сигарета летит в мусорку, а дом Грома уже показывается за поворотом. — Ничего хорошего в этой жизни не осталось.       — Какой ты пессимистичный, — удручающе отвечает Юра.       — Топай уже, — Костя достаёт из кармана ключи. — Проводил, так сказать.       Непонятно, но он говорит это без агрессии, и коллега усмехается, забирает зонт и смотрит как-то по-тёплому, что Константин не понимает. Но эта самая теплота разливается где-то под рёбрами, и мужчина чувствует себя максимально глупо, словно подросток, которому улыбнулась милая девчонка.       Они не прощаются, но разговор органично кончается. Длинное пальто Смирнова маячит перед его глазами, а запах дорогих сигарет так и не хочет выветриваться из куртки.

* * *

      В какой момент Юра напросился к Косте домой тот не помнит. Ну как напросился, просто появился как-то на пороге его квартиры с очередным пулевым и попросил помощи, а Гром не тот человек, который будет отказывать в помощи. Затащил его к себе, посадил на диване, осмотрев критичность ситуации, и цокнул.       — Тебе бы в больницу, а не ко мне заявляться, — сказал мужчина, а Смирнов скривился, словно больницы вызывали у него отвращение. — Чего морщишься, я тебе не врач-хирург, чтобы твои раны латать.       — Господи, какой ты ну-у-удный, Гром Игоревич, — протянул Юра. — Меня пуля немного задела.       — Тебя не только пуля задела, — копаясь в небогатой аптечке ответил хозяин квартиры. — Что, работа под прикрытием обернулась боком?       — Не виноват я, — жалобно прохрипел коллега. — Не думал, что проститутки в казино такие догадливые.       — Ну ты нашёл кому душу открывать, — не подколоть в такой ситуации было бы грех, но перекись, бинты и вата нашлась быстро. — Ты бы еще на трассу пошёл с такими запросами.       Юру пуля и правда только задела, а не прошла насквозь. Мужчина кусал губы пока Костя пытался обработать место ранения, хмурил брови и закатывал глаза видимо для пущего эффекта. Костя был очень рад, что Игорь сегодня свинтил к Феде, и квартира пустовала. Такое зрелище вряд ли бы обрадовало сына, который и так не жаловал работу своего отца, а тут еще незнакомый коллега, который выглядит максимально ненадёжно.       — Прекрати дергаться как девчонка, — шикнул Константин, когда Юра в очередной раз зашипел от неприятных ощущений. — Не так уж тут и серьезно, а то по твоим визгам кажется, что пуля у тебя в мышцах застряла.       На удивление, тот замолкает и смотрит куда-то в одну точку перед собой. Дергаться тот, конечно, стал меньше, и шума стало меньше, что позволило Грому сосредоточится на обработке раны. Крови было достаточно, чтобы заляпать рубашку, полотенца и даже диван, потому мужчина внутри матерился, что потом придется это всё отмывать. Не Смирнова же просить ей-богу.       — Ты такой забо-о-о-отливый, — Юра на мартовского кота походит, когда Костя завершает вытирать кровь и накладывает повязку.       — Словно ты мне какой-то выбор оставил, — летит в ответ сухая фраза. Гром собирает заляпанные кровью бинты и кидает их в мусорку. Осматривая Юру тот выдыхает — гнать его сейчас из дома такая себе идея, правда и оставлять он его не особо хочет. Гостей он не очень любит. — Чай будешь?       — Как мило, — ещё одна улыбка, от чего Гром хочет его нахер послать. — Буду. Было бы конечно неплохо, если бы это был коньяк…       Мужчина фыркает. Спасибо, Прокопенко (на самом деле его прекрасная жена) недавно передал неплохой чай, поэтому Константин жертвует пакетик из коробки и щедро заливает его кипятком. Плюхает туда пару ложек сахара по просьбе нежданного гостя и ставит кружку на столик перед ним.       — Так как ты умудрился?       Юра сначала говорит не очень охотно, но после забывается и вываливает всё. Ощущение, что тот немного пьян, но с характером этого человека сложно определить его состояние. Смирнов говорит много, снова хвалится, правда не в очень однозначном ключе, улыбается как-то по-дебильному, и Костя хватает себя на мысли, что смотрит на эту улыбку как-то максимально заворожено. Одергивает, взгляд переводит и спрашивает сам себя какого, собственно, чёрта, но через пару минут снова осматривает собеседника, и понимает, что не может не слушать этот странный говор. Основную суть тот и не улавливает из-за напыщенных комментариев.       Но понимает, что этот голос успокаивает его получше всякой колыбельной.

* * *

      Когда Костя утром обнаруживает Юру за плитой на кухне, готовящего завтрак — удивляется. Смотрит, как тот немного пританцовывает под тихий свист, грациозно орудует над остатками продуктов и смотрится как-то органично в таком свете. Словно он всегда здесь был и должен был быть.       — Считай, это благодарность за помощь, — как Юра его услышал Костя понять не может, но не огрызается, как привык это делать. — А то ты только шавермой и питаешься.       — Словно это плохая еда.       — Не каждый день! — Смирнов улыбается снова, достаёт тарелки, словно всегда знал, где и что стоит на этой кухне, и выкладывает еду на них.       Жаренная картошка с сосисками пахнет и правда аппетитно, потому Костя даже не отказывается, а спокойно ест. Юра поднимает на него взгляд, когда справляется с едой быстрее, как-то странно улыбается, а после подпирает голову рукой и просто смотрит.       — Не прожигай меня взглядом.       Мужчина смеётся. При том так приятно, что Константин даже замирает, смотря на эти эмоции. Все настолько спокойно и тепло, аж ноги не чувствуют пола. Он не понимает, что за чувства в нем просыпаются — он давно о них забыл, обычно в Громе только беспросветный холод, а тут сквозь эту тьму пробиваются мягкие лучи солнца.       В какой момент Юра становится слишком близко к нему Константин пропускает, тонет в этом болоте, но выплывать не хочет. Юра тянет его на себя, сжимая в руках домашнюю футболку, а после внезапно касается его губ, сначала осторожно, однако потом пользуется замешательством Кости и целует настойчивее, даря непередаваемые эмоции, отчего тот отвечает, почему-то не боясь последствий.       Солнечный свет этим утром заливает не только квартиру Грома, но и его сердце, даря такой забытый покой и счастье. И впервые Костя хочет сказать кому-то «останься».