Помни

***

Тесный кабинет заполнял затхло-прелый воздух, отдававший едва различимым ароматом горького кофе. За внушительных размеров письменным столом сидел мужчина средних лет. Склонившись над папкой с какими-то бумагами, он что-то старательно выводил на них ручкой. Отложив папку в самый дальний угол стола и захлопнув крышку ноутбука, мужчина блаженно потянулся в своём кресле. Осоловевшие серые глаза и осунувшееся бледное лицо выдавали в нём явный многодневный недосып. Чего же стоит ожидать, если ложиться спать далеко за полночь, а вставать ещё когда солнце едва показывается за горизонтом? Но для Уильяма Афтона это далеко не впервой, ведь он уже давно привык к такому ритму жизни. Всё на свете превратилось для него в бесконечный поток, состоящий из повседневной рутины, каких-то разговоров и одних и тех же людей. Он с большим трудом мог вспомнить, который сейчас час, день, мясяц, год. Только слетающие листы с календаря в его скромной каморке, да не переставающие тикать часы на стене всё ещё служили для мужчины напоминанием о существовании беспощадного, всепоглощающего времени. Утром он готовит для своих детей завтрак и провожает их в школу, затем весь день торчит на работе, а по пришествию домой до поздней ночи оформляет нескончаемую гору отчётов. Те немногочисленные дни, когда ему всё таки посчастливится остаться дома, Уильям предпочитает проводить с семьёй, выбираться куда-нибудь вместе или организовывать совместный ужин. Иной раз мужчина корил себя за то, что не мог отдаваться своим близким полностью, дарить им всё своё время. За дверью послышались резко приближающиеся радостные детские крики и шум беготни по скрипучему полу. Звуки также быстро отдалились, а затем слились воедино с гамом, что исходил из гостиной. На лице Афтона сверкнула лёгкая ухмылка. Он повернулся и взглянул на часы, что висели напротив его рабочего места: 21:00. Впрочем, завтра воскресенье, а значит можно позволить детям лечь спать чуть-чуть попозже. Вернувшись к своему столу, мужчина обратил внимание на лежащий на самом краю штемпель. Нужно бы убрать. Он выдвинул ящик сбоку и небрежно кинул туда свою находку. Внезапно, Уильям замер. Его взгляд приковал к себе лежащий в куче старых бумаг и черновиков довольно увесистый фотоальбом. Всем ведь знакома такая ситуация? Когда решаешься, наконец, прибраться в доме, разобрать вещи, но вдруг среди бесчисленных куч старья и разного хлама набредаешь на ту самую книгу. В этот момент мгновенно забываешь обо всех своих планах и принимаешься листать страницы. Жадно глядишь на фотографии, рассматривая каждый элемент, каждое лицо и каждую малейшую деталь. И ни разу не случалось вам остановиться где-нибудь на середине, обязательно нужно долистать до самого конца. Дело тут, возможно, даже не в самих фотографиях, вовсе нет; дело в воспоминаниях, связанных с ними. За каждым кадром, за каждым запечатлённым моментом стоит своя история, которая возбуждает ваше сознание и заставляет вновь его воспроизвести её в голове. Уильям уже и не помнил, когда в последний раз листал этот альбом. Он, наверное, и вовсе давно забыл о его существовании. Теперь же мужчина совсем не в состоянии противиться желанию открыть его. Из под обложки в нос ударил опьяняющий, слегка сладковатый аромат с нотками ванили. На первой странице из пожелтевшей фотокарточки на него глядел молодой парнишка в академической мантии и бонете. Его коротко стриженные каштановые волосы ещё не тронула седина, а лучезарная улыбка обнажала ровные, почти что идеально белые зубы. Сделанная вручную подпись в углу гласила: "Hurricane university, 1983". Уильям переключился на следующее изображение. На нём тот же самый парнишка, одетый в какую-то аляповатую футболку и джинсы, а справа от него, облокотившись на стену стоял довольно симпатичный брюнет, примерно такого же возраста, одетый в коричневый джемпер и серые брюки. Его ореховые глаза глядели в камеру расслабленным взглядом, а на подбородке виднелась едва выступившая щетина. Сделанная точно таким же почерком, как и на прошлом фото, подпись гласила: "William & Henry - brothers forever". Погружённый в свои раздумья, рассматривая старые фотографии и отдаваясь приятному чувству сентиментальной ностальгии, Уильям не замечает, как проходит целый час. Каждое фото рассказывало разные истории: какие-то грустные, какие-то забавные, но неизменно почти что везде появлялся этот парнишка с первой фотографии и, казалось, он никак даже не менялся лицом, только одежда всегда была разной. Нередко он появлялся вместе со своим другом со второй страницы. Оторвавшись на минуту от альбома, Уильям бросил взгляд на зеркало, что висело на шкафу у окна напротив двери. Он какое-то время рассматривал своё отражение, то и дело поворачиваясь к зеркалу разными сторонами. Затем вернулся к фотографии молодого человека, а потом снова посмотрелся в зеркало. "Ну и состарился же ты, дружище" - промелькнуло в голове у Афтона. Он перелистнул ещё одну страницу. В этот раз уже знакомая ему парочка стояла на небольшой сценке рядом с двухметровым игрушечным жёлтым медведем со шляпой и микрофоном. В углу было написано: "William & Henry, Fazbear family dinner, 1987". С этого момента стали идти однотипные снимки, на которых молодые люди позировали на фоне таких же огромных, к медведь, игрушек животных. Уильям рассматривал это и с каждым разом на него накатывала всё новая волна воспоминаний. Вдруг, он почувствовал, что что-то не так. С минуту прислушиваясь к окружающей обстановке, мужчина обнаружил причину внезапно нахлынувшего на него беспокойства: шум и беготня, доносившиеся ранее из гостиной, прекратились. Он вышел из своего кабинета и неспешным шагом двинулся по коридору туда. Увиденное в гостиной заставило Уильяма расплыться в широкой улыбке. На полу, тихо посапывая, лежал погруженный в сон его младший сын Кэссиди, а чуть поодаль, распластавшись на широком диване, мирно спала его двенадцатилетняя дочь Элизабет. Судя по всему, детей утомили чересчур активные игры и те свалились спать прямо тут, даже не переодевшись в пижамы. Уильям медленно, стараясь не создавать лишнего шума, приблизился к мальчику, поднял того на руки и аккуратно положил на диван чуть поодаль от сестры. После этого мужчина поднялся на второй этаж и скрылся за дверью с табличкой, на которой было выгравировано "Michael". Свет был выключен, но пробивавшийся сквозь окно лунный свет являл Афтону обитателя этой комнаты: на кровати у стены, дремал юноша, на вид, лет шестнадцати. Словно тень, прошмыгнув вдоль противоположной стены, Уильям оказался возле комода. Достав оттуда одеяло, он также шустро и бесшумно скользит к выходу. Посмотрев последний раз в сторону сына и убедившись, что тот всё ещё спит, Афтон уходит, не забыв закрыть за собой дверь. Спустившись вниз и опять попав в гостиную, он подошёл к дивану, расправил одеяло и заботливо накрыл детей. После всего этого Уильям вернулся в свой кабинет и решил продолжить рыться в воспоминаниях. Перелистнув страницу и взглянув на новый снимок он резко застыл на месте. Странное нахлынувшее чувство сковало его, и тот мог лишь безмолвно рассматривать изображение. Смотрел вдумчиво и долго, даже дольше чем на другие фотографии до этого. Теперь уже парень с предыдущих фото сидел на скамейке в каком-то парке, а рядом с ним, плотно прижавшись, словно боясь отпустить, и положив голову на его плечо сидела миловидная девушка, чьё лицо обрамляли мягкие на вид пшеничные светлые волосы. Она глядела в камеру своими голубыми жемчужными глазами и едва заметно улыбалась. Судя по пожухшему вокруг газону, застеленному ковром из разноцветных листьев можно сделать вывод, что на дворе осень. При взгляде на этот снимок, Уильяму от чего-то стало неприятно на душе. В его голове крутилась сотня мыслей. Он перевёл свой взор в правый верхний угол листа. Сделанная уже другим почерком надпись гласила:

"William & Clare - ♡ 4eva".