Хочу увидеть тебя

Команда Сердца, вопреки моим ожиданиям, оказалась куда более разумной и собранной, чем можно было ожидать. Они, подобно своему капитану, явно предпочитали мозги грубой силе, что разительно отличалось от хаотичной энергии Мугивар. Принять шокирующую новость о моем существовании им, конечно, было тяжело — в глазах читалось смятение, недоумение, а у кого-то и тень страха. Но приказ капитана — закон. Они покорно кивали, старательно избегая прямых взглядов на Трафальгара, а когда их глаза все же невольно встречались с его пронзительным взором, тут же отводили в сторону. Им требовалось время, чтобы переварить услышанное. Ло, понимая это, не стал давить. Вместо этого он занялся насущным — организовал импровизированный медпункт в тени густых деревьев, прихватив с собой Пенгвина. Паренек, судя по всему, был незаменимым помощником Трафальгара в корабельном лазарете. Раны членов команды были обработаны с хирургической точностью и аккуратностью. Я наблюдала, как он достал небольшой, потрепанный блокнот и тщательно записывал: диагноз, назначенное лечение, имя пациента. Такой системный, ответственный подход впечатлял. Не то чтобы у Мугивар с этим было плохо — Нами и Чоппер держали все под контролем, — но здесь, среди Пиратов Сердца, подобная скрупулезность казалась не исключением, а правилом. Осмотр растянулся на несколько часов. Все это время я внутренне сосредоточилась, пытаясь запомнить каждого члена команды. Лица, имена, особенности — медведь Бепо, к счастью, был один, и его запомнить было проще всего. Параллельно я впитывала каждое слово Ло, каждое его заключение, каждую рекомендацию. Мне все еще было неясно, какую именно пользу я могу принести, когда получу назад свое тело, поэтому ловила любую крупицу знаний — авось что-то да пригодится в будущем, столь неопределенном. К вечеру, когда последний пират был осмотрен и отпущен с напутствиями, во временном лагере затрещал костер. Уни, паренек в белой маске, скрывавшей лицо, и исполнявший на корабле обязанности кока, уже хлопотал у походных котлов, распространяя аппетитные, хотя и незнакомые мне запахи. Именно в этот момент, бесшумно выскользнув из-за стволов вековых деревьев, появилась она. Минк. Женщина-волчица, чей силуэт в сгущающихся сумерках казался одновременно грациозным и опасным. — Я ищу Трафальгара Ло, — ее голос, четкий и громкий, заставил вздрогнуть нескольких пиратов, не заметивших ее подхода. — Это я, — Ло шагнул вперед. Он ожидал визита, но предполагал увидеть кого-то из Мугивар, а не местную жительницу. В его тоне сквозила настороженность. — Меня попросили сопроводить вас к вашим… спутникам, — минк слегка запнулась, подбирая слово. — «Спутники» звучит куда точнее, чем «друзья», — едва слышно процедил Ло, но тут же, не теряя времени, обернулся к команде: — Собирайтесь. Пора представиться нашим временным союзникам. Держитесь вместе. К моему — и, судя по легкому поднятию бровей, его — удивлению, сближение команд произошло почти мгновенно и на изумление гладко. Под нашими недоуменными взглядами Бепо и Чоппер, найдя общий язык с поразительной легкостью, возбужденно захихикали над какой-то певичкой случайно заигравшей из звуковой улитки Бепо. — Я ожидала большего… сопротивления, осторожности, — проговорила я, наблюдая за мирно общающимися группами. — А они уже болтают, как старые приятели. Это же просто невероятно. — Дружба не обязательна, — буркнул Ло в ответ, хотя в его позе читалось невольное облегчение. — Но обрати внимание. Кого-то не хватает. — Не хватает… аромата готовки Санджи, — осенило меня, и тревога кольнула сердце. — Ты думаешь, пока мы разбирались с Дофламинго, что-то случилось? Что-то серьезнее нападения Большой Мамочки у Дресс Роуз? — Вероятность стремится к ста процентам, — мрачно констатировал он, уже направляясь к Нами, чье лицо было омрачено явным беспокойством. Потеря даже одного бойца, особенно такого ключевого, как Черная Нога, могла обрушить все его тщательно выстроенные планы по свержению Кайдо. Я мысленно цеплялась за слабую надежду: а вдруг Санджи просто ушел вглубь острова за редкими специями? Но холодок предчувствия подсказывал: судьба приготовила нам очередной неприятный сюрприз. — В каком именно смысле Черная Нога отправился к Большой Мамочке?! — голос Ло, обычно такой сдержанный, взвился от невероятного напряжения. Он смотрел на Нами, словно ожидал, что она вот-вот рассмеется и скажет, что это шутка. — Что за чертовщина здесь произошла?! — Я же сказал, что верну его, — невозмутимо заявил Луффи, подходя к группе и хватая кусок мяса с импровизированного стола. Он говорил так, будто речь шла о потерянной шляпе, а не о члене команды, добровольно отправившемся в пасть к одному из Четырех Йонко. — Вернешь, в этом я не сомневаюсь, — сквозь зубы процедил Ло, его пальцы непроизвольно сжались. — Но вопрос в том, когда! Каждая минута промедления — это шанс для Кайдо найти нас! Его люди уже знают о месторождении Зои! Найти и уничтожить нас для них — вопрос времени! — Кажется, еще и самураи не все в сборе, — встряла я, пытаясь отвлечься от катастрофы с Санджи. — Они вернулись? — Вы еще и просрали саму… — Нами, как кошка, метнулась и резко закрыла ладонью рот Ло, не дав ему договорить. Ее глаза горели предупреждением. — Заткнись! — прошипела она ему прямо в лицо, понизив голос до шепота, чтобы не привлекать внимание веселящихся минков. — Пираты Кайдо сравняли целую деревню с землей из-за самурая Райзо! Ни в коем случае нельзя, чтобы минки узнали, что мы тоже связаны с выходцами из Вано! Они могут решить, что мы принесли беду! — И что теперь? — взорвалась я, возмущение бурлило во мне, доступное лишь Ло. — Из-за одного самурая, которого мы даже не видели, нам теперь всех остальных прятать? И как они могут быть такими беспечными?! У вас же украли товарища! — Чушь собачья, — хмыкнул Трафальгар, с неохотой убирая ладонь Нами ото рта, но голос все же сделал тише, маскируя его под гулом веселья. — По твоей логике, минки должны ненавидеть всех пиратов поголовно, раз именно пираты на них напали. Но взгляни вокруг. Видишь ненависть? Видишь вражду? И он был прав. Несмотря на трагедию, разыгравшуюся на их земле, минки общались с пиратами — и с его командой, и с Мугиварами — спокойно, даже с отголосками веселья. Обменивались едой, разливали напитки, разговаривали. Образовалось какое-то странное, временное, но толерантное сообщество посреди хаоса. Нами закусила губу. Опровергнуть слова Ло она не могла. Факты были налицо. Но тень тревоги в ее глазах не исчезала. Знание о том, что рядом с ними были выходцы из Вано, ненавистные пиратам Кайдо, висело в воздухе незримой угрозой. И вопрос был лишь в том, когда и как эта бомба замедленного действия рванет. А пока что вечеринка под сенью гигантских деревьев Зои набирала обороты, оставляя гнетущие предчувствия и стратегические кошмары Трафальгара где-то на обочине всеобщего, пусть и временного, веселья. Вечеринка в лесах Зои набирала обороты, словно стихийное бедствие. Костер, пылающий в центре лагеря, отбрасывал гигантские, пляшущие тени на стволы древних деревьев, а воздух гудел от смеха, звонких тостов минков и оглушительного хора пиратских песен. Пираты Сердца, вопреки своей обычной сдержанности, постепенно втягивались в общее веселье — Шачи и Пенгвин пытались перепить Зоро, а Бепо, подвывая в такт странной мелодии из своей звуковой улитки, неловко притоптывал лапами рядом с Чоппером. Запах жареного мяса от импровизированной кухни Уни смешивался с терпким дымом и сладковатым ароматом местного фруктового вина. Ло, прислонившись к дереву в отдалении, наблюдал за этим хаосом с привычной полупрезрительной гримасой, хотя я уловила едва заметное расслабление в его плечах. Нами же, напротив, была похожа на натянутую струну — ее взгляд метнулся к группе минков, весело хлопавших Брука по ребрам. Она нервно перебирала края своей рубашки. — Надо бы предупредить Кинемона держаться подальше от минков, — пробормотала она, все ещё волнуясь, несмотря на слова Ло— Хотя бы пока все не протрезвеют. Именно в этот момент, когда веселье достигло апогея и Усопп с громким гиканьем носился с горящей веткой в руках, из густой темноты за кольцом огня возникли силуэты. Две фигуры, четкие и недвижимые, как изваяния. Свет пламени выхватил знакомые очертания: широкоплечий Кинемон в своем поношенном, но гордом кимоно, за спиной виднелись ножны его катаны и второй самурай (как там, блин, его) с кистью, торчащей за поясом, как шпага. Они стояли на границе света и тьмы, наблюдая за шумным пиром. Нами резко вдохнула, ее лицо стало белее лунного света, пробивавшегося сквозь листву. Она замерла, будто окаменела, ее глаза широко распахнулись от ужаса. Пальцы бессознательно впились в оголённые плечи. — Нет…— ее стиснула зубы она так, что ее писк был слышен только нам с Ло. — Сейчас всё испортят. Спросят о Райдзо… напомнят минкам о Вано… о разрушении… Тишина пала не сразу. Сперва замолчали те, кто стоял лицом к лесу — пара стражей-минков, чьи уши настороженно поднялись. Потом, словно круги на воде, тишина поползла дальше, гася смех и песни. Даже Луффи, только что пытавшийся станцевать на бочке, остановился, наклонив голову в сторону незваных гостей с искренним любопытством. Некомамуши (запомнить его имя тоже было легко — потому что я помнила, что «неко» по японски «кошка», а он был здоровенным кошаком метра под два), ночной правитель минков, сидевший на бревне, медленно поднял свою массивную голову. Его глаза сузились, всматриваясь в тени. — Кто идет? — прозвучал низкий, но отчетливый голос Некомамуши, нависший над внезапно стихшим лагерем. Кинемон сделал шаг вперед в полосу света. Его рука лежала на рукояти катаны, но не сжимала ее. Он склонился в почтительном поклоне. — Простите за вторжение в ваш… праздник, — его голос был тверд и ясен, несмотря на общую пьяную атмосферу. — Мы — путники из страны Вано. Мы ищем наших спутников. Тишина стала гулкой. Нами зажмурилась, будто ожидая удара. Я видела, как ее губы беззвучно прошептали: «Твою мать…» Некомамуши медленно поднялся. Его огромная фигура отбрасывала устрашающую тень. Он остановился перед Кинемоном, изучая его лицо, его одеяние, его осанку. В лагере можно было услышать, как падает ветка в костер. — Самураи… — произнес Некомамуши глубоким, вибрирующим голосом. Кинемон, казалось, не замечал возникшего напряжения. — Меня зовут Кинемон, я вассал семьи Когетсу! — он говорил это с такой гордостью, не замечая бледнеющие лица Мугивар, — мы прибыли, чтобы найти воина из нашей страны! Нашего товарища, именуемого Райзо! — Кажется, сейчас что-то будет, — заинтересовано пробормотала я, пока Ло немного напрягся, поудобнее перехватывая меч. Неожиданно для всех, особенно для Нами, чей страх достиг апогея, огромная фигура минка дрогнула. — Райзо-доно в безопасности. — громко сказал Некомамуши. Он опустился на одно колено, склонив голову. За ним, как волна, склонились десятки минков — воины, старейшины, простые обитатели Зои. — Добро пожаловать, наследник Кодзуки! Добро пожаловать, вассалы Одэна-сама! — раздался голос из леса — огромная собака, перед которой расступались остальные минки с тихими щепотками " Инуараши и Некомамуши в одном месте вместе, немыслимо!» — Эта земля всегда была и будет домом для друзей Вано и семьи Кодзуки. Связь, запечатленная кровью и верностью, нерушима. Кинемон выпрямился, на его обычно суровом лице мелькнуло искреннее изумление, быстро сменившееся глубокой благодарностью. Момоноске, подбежавший к Кинемону, с серьезным видом кивнул. — Мы… благодарны за ваш прием, — сказал самурай, и в его голосе слышалось волнение. — Но мы слышали… о беде, постигшей ваш дом. О разрушении… из-за нашего товарища, Райдзо. Пёс (Инуараши — подсказал Ло) поднял голову. В его единственном глазу не было и тени упрека, только гордая решимость. — Джек и его псы искали клинок, спрятанный верными сердцами, — прорычал он, и его голос заставил задрожать листву на ближайших деревьях. — Они пытали нас огнем и сталью, рушили стены, топтали наши сады. Они отняли ноги у некоторых из нас, — его взгляд на мгновение встретился с взглядом Некомамуши, — но они не отняли нашу честь и нашу память! Райзо — брат вассалов Одэна-сама. А вассалы Одэна-сама… — Инуараши ударил себя кулаком в грудь, издав глухой стук, — были нашими братьями еще до того, как первые корабли Кайдо осквернили море! Мы клялись Одэну-сама в вечной дружбе под этим самым небом, когда он гостил у нас, деля хлеб и истории у костра! Выдать брата — значит предать память Одэна-сама! Разрушенные дома можно отстроить. Срубленные деревья — вырастить вновь. Но запятнанная честь минка — это смерть хуже гибели! Его слова, произнесенные с такой неистовой страстью, повисли в воздухе. Нами стояла, совершенно ошеломленная, ее страх сменился потрясением, а затем — глубоким, почти болезненным облегчением. Она бессильно опустилась на ближайшую колоду, проводя рукой по лицу. Ло, наблюдавший с безопасного расстояния, лишь едва заметно приподнял бровь, но я уловила тень уважения в его обычно холодных главах. Луффи, до этого молча наблюдавший, вдруг громко засмеялся, его смех разорвал оставшееся напряжение, как пузырь. — Шишиши! Значит, вы все давно-давно друзья! Вот и здорово! Эй, Уни! Принеси нашим новым старым друзьям-самураям еды и вина! Самого лучшего! Настоящая вечеринка только начинается! — Он широко улыбнулся Кинемону и Момоноске. — Расскажите нам про Одэна! И про то, как он тут пировал! Он тоже любил мясо? Кинемон, тронутый до глубины души приемом минков и простой радостью Луффи, позволил себе улыбнуться — редкостное для него явление. — Одэн-сама… он любил жизнь во всех ее проявлениях, Луффи-доно, — сказал он с достоинством, позволяя Уни вручить ему тяжелую кружку с дымящимся напитком. Некомамуши поднялся, его улыбка, редкая и потому особенно яркая, озарила его страшноватое кошачье лицо. Он подошел ближе, его движения были удивительно мягкими для такого могучего воина. — Одэн-сама был великим человеком! Его дух был велик, как океан, а сердце — горячо, как само солнце! Он пил наше вино, бился в тренировочных схватках с нашими лучшими воинами, смеялся так, что дрожала земля! Он рассказывал нам о Вано, о ее красоте и грустной судьбе. Мы клялись ему тогда: пока бьются сердца минков, Зоя останется оплотом для его друзей и наследников! Веселье, на мгновение прерванное драмой и историей, хлынуло обратно с удвоенной силой. Минки и самураи смешались, обмениваясь кружками и историями. Воины минков хлопали самураев по плечам, вспоминая эпизоды визита Одэна. Второй из самураев — тот что был с красными волосами — достал свою кисть и начал набрасывать что-то на обрывке пергамента — возможно, сцену этой невероятной встречи. Даже Ло, после минутного колебания, принял кружку из рук Бепо. Нами, наконец расслабившись, прислонилась к стволу дерева, наблюдая за сценой с улыбкой, в которой смешались усталость и глубокое умиротворение. Опасения рассеялись, уступив место пониманию глубины связей, переживших годы преследований и разрушений. Альянс, пирато-минко-самурайский, скрепленный теперь не только общей ненавистью к Кайдо, но и нитями старой дружбы и нерушимой верности, обрел в эту ночь под сенью гигантских деревьев Зои свое истинное, неразрывное единство. Гул голосов, смех, звон кружек и шепот древних деревьев слились в одну симфонию — гимн верности, пережившей огонь, сталь и двадцать долгих лет тирании Вано. Мне не хотелось прерывать эту душевную атмосферу, воцарившуюся вокруг, но не спросить я не могла: — А Райзо случайно не надо дать знать, что его друзья здесь? Или всем пофиг? Мы тут тусим, а он где-то как одинокий одиночка сидит, скучает. Даже жалко его немного.

***

Тишина пещеры обволакивала нас, как влажный саван. Воздух пах древним камнем, сыростью и чем-то еще — смутным, нездешним. Свет факелов, зажженных минками-проводниками, прыгал по неровным стенам, выхватывая из мрака покрытые вековой пылью сталактиты и натеки. Шаги эхом отдавались в подземном царстве. После шумной, пропитанной вином и историей ночи на поверхности, здесь царила гнетущая, почти священная тишина. Впереди шли Инуараши и Некомамуши, их могучие силуэты казались еще больше в узком проходе. За ними — Луффи, его обычная неугомонность приглушена странным почтением места, Зоро с вечной настороженностью во взгляде, Робин, чье лицо светилось едва сдерживаемым ожиданием ученого на пороге великого открытия. Ло шел чуть позади, его привычная отстраненность не могла скрыть острого, аналитического интереса. Я чувствовала напряжение, витавшее в воздухе — смесь надежды и тревоги. Нами держалась ближе к Робин, а Кенемон, неся на плече Момоноске, шел с выпрямленной спиной, его взгляд был устремлен вперед, туда, куда вели минки. — Мы здесь, — глухой голос Некомамуши разнесся по пещере, заставив эхо повторить его слова. Он остановился перед массивной каменной глыбой, частично перекрывавшей проход. — Райзо! Это мы! И гости Одэна-сама! Камень, с глухим скрежетом, который заставил содрогнуться стену, начал медленно отодвигаться. Из-за него показалась фигура. Возникшеее перед нашими глазами лицо было изможденным, но глаза, сверкнувшие в свете факелов, горели непоколебимой решимостью и… облегчением. Это был Райзо, ниндзя из Вано, невидимый страж, из-за которого Кайдо обрушил свой гнев на Зою. — Некомамуши-доно… Инуараши-доно… — голос Райзо был хриплым, как будто долго не использовался. Он склонился в низком поклоне. — Простите за причиненные страдания. Я… — Не стоит, друг, — Инуараши шагнул вперед и тяжело хлопнул Райзо по плечу, едва не сбив его с ног. В его единственном глазу не было ни капли упрека, только твердая уверенность. — Ты сдержал клятву. Защитил сокровище Одэна-сама ценой собственной свободы. Это делает честь тебе и всем нам. Твои страдания — наши страдания. Твоя победа — наша победа. Райзо выпрямился. На его лице мелькнула тень благодарности, слишком глубокой для слов. Его взгляд скользнул по группе, задерживаясь на Кенемоне, на Момоноске, чьи глаза широко распахнулись при виде ниндзя, затем на Луффи и остальных. Он кивнул, коротко и ясно. Мы вошли за ним в пещеру. Она расширялась, образуя высокий, просторный грот. И в самом его центре, освещенный мерцающим светом факелов, стоял он. Понеглиф. Массивная, темная каменная стела, почти в два человеческих роста. Ее поверхность казалась вырубленной из единого куска неземного материала, гладкой и холодной. Но что заставляло сердце биться чаще — это не размер или материал. Это были знаки. Густая, замысловатая вязь древних символов, вырезанных с невероятной точностью и силой, покрывавшая всю лицевую поверхность камня. Они казались одновременно чужими и бесконечно важными, хранящими секреты, от которых зависели судьбы мира. Но самое поразительное было не в письменах. Цвет. Камень излучал глубокий, насыщенный, кроваво-красный оттенок. Он отличался от мрачной серости окружающих скал, словно был сделан из другой субстанции, пропитанной самой сутью древности и силы. — Красный… — шепот сорвался с губ Робин. Она замерла, как завороженная, ее глаза, обычно такие спокойные и аналитические, горели невероятным огнем откровения, смешанного с благоговейным ужасом. Она сделала шаг вперед, почти неосознанно, ее рука дрожала, тянусь к холодной поверхности. — Это — Понеглиф-Указатель. — Пояснил Некомамуши, и Робин согласно кивнула. Луффи наклонил голову, его взгляд скользил по незнакомым символам без понимания, но инстинктивно чувствуя важность момента. — Указатель? Куда он указывает, Робин? Робин обернулась к нему, ее голос звучал глухо, сдавленный эмоциями и значимостью сказанного: — Я читала… Эти камни… они не простые исторические записи. Существует лишь четыре таких уникальных, красных Понеглифа-Указателя в мире. Они не содержат истории сами по себе. Они… — она снова коснулась камня кончиками пальцев, будто ощущая его вибрацию, — …они содержат координаты. Собранные вместе… все четыре Указателя… — она сделала паузу, давая словам обрести должный вес в гулкой тишине пещеры, — …они указывают путь к последнему острову. К Рафтелю. Тишина, повисшая после ее слов, была гулкой, как перед бурей. Даже Ло, обычно такой скептичный и сдержанный, замер, его острый взгляд прикован к кроваво-красному камню. Зоро скрестил руки, его единственный глаз сузился. Нами прикрыла рот рукой. Кенемон и Райзо обменялись многозначительным взглядом — они знали цену этого камня, знали, почему его так яростно искал Кайдо. — Четыре… — пробормотал Ло, его голос был сухим и аналитичным, но в нем явственно звучало осознание масштаба. — И один из них здесь. Скрытый минками и вассалами Кодзуки. — Да, — твердо подтвердил Инуараши. Его могучая грудь гордо выпятилась. — Этот камень доверил нам на хранение сам Одэн-сама двадцать лет назад. Он знал, что только здесь, на Зое, под защитой минков и в сердце бродячего острова, он будет в относительной безопасности. — Его голос стал жестким, как сталь. — И мы знаем, где находятся еще два. Один — в сокровищнице Кайдо, на Онигашиме. Другой — в тайнике Большой Мамочки, на Тотланде. И они знают, что четвертый где-то существует. Они ищут его, чтобы проложить путь к Рафтелю и обрести силу, о которой мы можем лишь догадываться. Силу, способную перевернуть мир. — Четвертый… еще не найден? — уточнила Нами, ее голос дрожал. — Нет, — ответила Робин, не отрывая взгляда от красного камня. Ее пальцы скользили по древним письменам, словно пытаясь прочесть их силой воли. — Его местонахождение остается величайшей загадкой. Возможно, он спрятан еще надежнее. Скорее всего, он просто ждет своего часа и того, кто сможет его найти и прочесть. — Она обернулась к Луффи, и в ее глазах горел тот же огонь, что зажегся в Роджере. — Координаты здесь, капитан. Координаты, которые ведут к Рафтелю. К твоей мечте. Луффи долго смотрел на красный Понеглиф. Ни тени сомнения, ни капли страха не было на его лице. Только чистая, необузданная решимость и азарт охотника, нашедшего самый ценный след. — Шишиши! — Его смех, громкий и жизнеутверждающий, разорвал торжественную тишину пещеры, заставив эхо прыгать по стенам. — Значит, вот он! Один ключ найден! Значит, Кайдо и Большая Мамочка просто держат наши ключи у себя! — Он сжал кулак, улыбаясь во весь рот. — Отлично! Значит, когда мы пойдем бить Кайдо, заберем наш камень обратно! А потом… потом разберемся с Большой Мамочкой! И найдем последний! Рафтель становится ближе, Робин! Его простые, прямолинейные слова, полные абсолютной уверенности, как будто сбросили невидимое напряжение. Даже Ло не смог сдержать едва заметной тени уважительной усмешки в уголках губ. Грандиозность задачи — вырвать Понеглифы у двух Йонко — в устах Луффи звучала как очевидный следующий шаг на пути к приключению. Робин улыбнулась в ответ, ее глаза блестели. Она снова повернулась к камню, ее пальцы уже вытащили блокнот и карандаш. — Тогда позвольте мне начать, капитан. Каждый символ здесь бесценен. — Ее голос снова стал сосредоточенным, голосом археолога перед величайшей находкой. — Это карта к месту, где спрятана история. И мы должны ее прочесть. Свет факелов плясал на кроваво-красной поверхности Понеглифа, освещая древние письмена, которым предстояло изменить судьбы всех, кто стоял в этой пещере. Воздух снова сгустился, но теперь это было напряжение не тревоги, а начала великой охоты. Охоты за величайшей тайной мира. И в центре этого напряженного ожидания стоял Луффи, его тень, растянутая на древнем камне, казалась обещанием грядущих бурь и невероятных свершений. Рафтель перестал быть абстракцией. Его путь начался здесь, в сердце Зои, у камня цвета запекшейся крови.