XIV: Восьмое чудо света
23 апреля 2025 г., 14:46
Примечания:
Интересный факт: после этой главы выйдут ещё две, – они последние. Близиться конец, ребята.
В последующие мгновения Кара осознает ровно три вещи.
Первое:
Вместо того чтобы бешено колотиться, как всегда, когда дело касается Лены, ее сердце бьется ровно, словно так и должно быть. Словно это то, что она должна делать. Это спокойствие объясняется тем, что все это время Вселенная предназначала этому случиться – и теперь, когда это происходит, нет причин для беспокойства. Нет причин для неуверенности в себе, и нет причин отступать.
Второе:
Кислород ей, по-видимому, не нужен, потому что она почти уверена, что могла бы просто дышать Леной и каким-то образом выжить.
Третье:
Она целует Лену Лютор в изысканном саду изысканного музея, в окружении зимних мертвых цветов и мерцающих гирлянд. Кажется, будто каждое принятое ею решение – правильное или неправильное – наконец-то обретает смысл, потому что каждое из них привело ее сюда, в этот момент.
Поцелуй с Леной Лютор наполняет ее счастьем, умиротворением и целостностью. Она чувствует, будто вот-вот взорвется разноцветным фейерверком счастья, умиротворения и целостности. Поцелуй с Леной Лютор – это сверхновые в ее крови симфонии в ушах и все те клише, о которых она слышала и на которые всегда надеялась. Поцелуй с Леной Лютор – это холодный декабрьский воздух, растаявший от теплого дыхания, горячей кожи и колючего веса вязаного одеяла. Поцелуй с Леной Лютор – это неловкая первая неуклюжесть, столкновение носов и щекочущие щеки волосы.
Поцелуй с Леной Лютор идеален, и в своем совершенстве он абсолютно сокрушителен. Кара с радостью умерла бы ради этого – с радостью осталась бы в этом моменте навсегда.
Но довольно скоро потребность человеческого тела в воздухе берет свое. Кара отстраняется после последнего нежного поцелуя в эти мягкие, теплые губы, чтобы ее легкие наконец-то могли заняться своей работой без риска сердечного приступа или чего-то подобного.
На секунду воцаряется тишина, пока Кара и Лена пытаются осознать, что только что произошло, и Лена шепчет, задыхаясь:
— Ох.
И тут наконец-то подступает паника.
Кара чуть не спотыкается в своей спешке отступить, забывая, что они обе все еще закутаны в одно одеяло. Поэтому она не смогла просто убежать, не устроив катастрофы. Ей удается лишь сильнее притянуть Лену к себе, и от инерции та врезается в Кару, чьим первым инстинктом, конечно же, становится крепче обнять Лену за талию.
Это пытка в чистом виде, и на этот раз сердце Кары колотится как сумасшедшее.
И Каре даже не дают шанса отвести взгляд от глаз Лены, которые буравят ее душу. Серьезные, задумчивые и загадочные. Глаза Кары широко раскрыты от шока, что она действительно поцеловала Лену Лютор – действительно почувствовала податливость ее губ под своими, о Рао – и она никогда прежде не чувствовала себя такой неуверенной.
— Кара… — начинает Лена неуверенно и осторожно, но Кара быстро ее перебивает.
— Я-я так, так, так сожалею, Лена, правда, просто, ну, ты просто стояла там с этими глазами, губами и улыбкой, а я просто… Я не должна была делать этого, не спросив, или, ну, я вообще не должна была этого делать, я сейчас нарушаю миллион кодексов лучшей подруги…
Теперь уже Лена спасает Кару от ее бессвязного бормотания, которое иначе продолжалось бы до посинения.
— Кара, пожалуйста, дыши, — говорит она спокойным, уверенным голосом.
Ее глаза все еще теплые и добрые, и, честно говоря, это заставляет Кару чувствовать себя еще более виноватой. Раскаяние тяжестью ложится на её сердце, потому что теперь она перешла черту – ту черту, которую она поклялась себе не переступать. Ту черту, которая имеет значение, потому что она отделяет то, чего она хочет, от той потери, что она не смогла бы вынести.
— Мне правда очень жаль.
Лена наклоняет голову набок, и она выглядит одновременно такой очаровательной и такой великолепной, что Кара почти снова сокращает расстояние – которое на самом деле совсем невелико, они практически дышат одним и тем же воздухом – между ними, но ей удается сдержаться. И тогда Лена просто говорит:
— Почему ты извиняешься?
Она звучит искренне любопытно, но также немного застенчиво и совсем не насмехается над Карой. Честно говоря, это удивляет Кару больше, чем она хотела бы признать.
— Что?
Лена пожимает плечами, и это движение сильнее стягивает одеяло – которое все еще вокруг них, большое спасибо – вместе с запутанным клубком эмоций в груди Кары.
— Почему ты извиняешься? — Послушно повторяет она. — За что ты просишь прощения?
— Эмм… — Кара немного теряется. На самом деле даже очень. И она, честно говоря, никогда не думала, что ей придется защищать свое извинение перед Леной Лютор за то, что она поцеловала Лену Лютор. — За то, что поцеловала тебя?
Неуверенность в ее голосе почти смешна, и Кара хотела бы воспользоваться моментом и пожелать оказаться где-нибудь в хижине в горах, чтобы поразмыслить над своей глупостью и абсурдной неспособностью сохранять хладнокровие.
Взгляд Лены, однако, становится острее, более настороженным.
— Ты жалеешь об этом? — Спрашивает она ровным тоном, и это настолько нелепый вопрос, что Кара фыркает от смеха.
— Что–Нет, Лена, дело не в этом, — отвечает она, — даже близко нет, Рао, — она действительно не знает, откуда берется смелость. Но если это уберет ту мимолетную тревогу, сияющую в зеленых глазах, то она не станет об этом спрашивать. — Это, э-э, на самом деле, вроде как наоборот.
Потому что, да, игнорируя этот очень неловкий разговор и вину, ледяным потоком струящуюся по ее венам за то, что она без разрешения коснулась губами Лены, Кара, честно говоря, наслаждалась поцелуем и определенно хотела бы повторить его. Но мысль о том, чтобы потерять Лену в своей жизни, в качестве кого-либо, заставляет слова снова выливаться быстрым потоком, каждый слог которого полон острой тревоги, безнадежной мольбы и отчаянной просьбы.
— Я поцеловала тебя, потому что хотела – и это все, о чем я думаю уже некоторое время – но мне жаль, что я сделала это, не спросив твоего согласия. Я не хотела этого делать и ставить тебя в неловкое положение, и я пойму, если ты захочешь меня сейчас ударить, потому что, честно говоря, я сама хочу себя ударить. Может быть, добавить пару ударов для верности, может быть, три на удачу, и удар ногой с разворота просто потому, что это невероятно глупо и эгоистично с моей стороны, и последнее, чего я хочу, – это лишить тебя выбора. Ты этого не заслуживаешь, — она сглатывает воздух, отказываясь отводить взгляд от глаз Лены, несмотря на то, что каждая клетка ее тела кричит, чтобы она провалилась под землю. — Я-я– Обещаю, я не буду просто… я просто… я буду держаться подальше, ладно? С этого момента я могу… я буду стоять не ближе трех футов от тебя, если ты этого хочешь, я не хочу причинять тебе дискомфорт только потому, что не могу контролировать свои чувства, и честно говоря, и…
—Я… — Лена, кажется, давится ничем, качает головой, а на ее бледной коже медленно выступает румянец. — У тебя есть чувства ко мне? — И она выглядит такой пораженной, словно бессвязная речь Кары не может быть правдой, и, честно говоря, насколько же можно быть непроницательным?
— Рао, Лена, ты мне нравишься почти с того момента, как мы встретились, и я почти уверена, что люблю тебя с того дня, как ты сделала мне тот невероятно вкусный буррито, и святой Рао, я только что сказала это вслух, да? Пожалуйста, не ненавидь меня, это так крипово... — Кара резко захлопывает рот, потому что Лена вдруг замирает в ее руках, болезненно замирает, почти как те греческие статуи внутри, только Кара чувствует ее дыхание. — Тебе не нужно ничего говорить. Тебе даже не обязательно оставаться сейчас, если ты не хочешь? Я просто… я обещаю, я разберусь с этим, ладно? Я справлюсь с этим, мы можем вернуться к тому, что было до этого, но, пожалуйста, может быть, просто дай мне время, чтобы забыть тебя, наверное? Я не думаю, что смогу просто щелкнуть пальцами и избавиться от своих чувств после того, как призналась в них вслух, потому что я очень хорошо их подавляла до сих пор.
—Кара, милая, — говорит Лена почти вздыхая, ее взгляд одновременно ласковый и измученный, — ты, кажется, забыла, что я ответила на твой поцелуй.
Это…
Это отличный, абсолютно справедливый момент, о котором Кара забыла, запаниковав из-за собственной беспомощной суеты, и теперь, когда она об этом думает…
Да, Лена ответила на ее поцелуй, разве нет?
Лена Лютор ответила на поцелуй Кары Дэнверс.
Ох.
Осознание приходит медленно, и она, должно быть, выглядит довольно ошеломленной, потому что Лена ухмыляется ей – эта чертова смертоносная ухмылка, которую следовало бы использовать как особое оружие массового поражения – и Кара очень хочет наброситься на Лену прямо сейчас, но она же принцесса, настоящая особа королевских кровей, и, черт возьми, Кара, постарайся сохранить хоть немного достоинства, ладно, возьми себя в руки. Поэтому она ограничивается тем, что говорит с той романтической беглостью, которая посрамила бы Китса, Шелли и Бернса:
— И что теперь?
Вместо словесного ответа ухмылка Лены лишь углубляется, и прежде чем Кара успевает продолжить бормотание до конца своих дней, что-то горячее и настойчивое прижимается к ее губам, и…
Лена целует ее, и Кара снова целует Лену, но на этот раз все гораздо лучш, горячее и грандиознее, потому что, святой Рао, Лена хочет целовать Кару. И это факт, который она не может сейчас осмыслить, кроме того, как Лена, по-видимому, осаждает ее губы. Руки Лены под одеялом – которое, чудесным образом, остается на них – обжигают кожу Кары сквозь ткань платья.
И вот эти руки скользят вверх. И вот уже пальцы оставляют горячие следы на шее Кары, проводят тепло по ее челюсти и нежно теребят волосы. И как, во имя Рао, Кара так долго без этого обходилась? Она стонет в губы Лены и чувствует, как те складываются в дразнящую улыбку, и Кара не может дышать. Но кого волнует дыхание? Честно говоря, процес дыхания так переоценен. Кара бы предпочла целовать её вечно и еще немного, а может быть, даже вернуться в прошлое, чтобы накричать на себя за то, что не сделала этого раньше. Потому что, ух ты, она все это время упускала такое, и это просто отстой. Говоря об отстое, она могла бы подумать о паре вещей, которые могла бы сейчас отсасывать...
Нет.
Ей нужно замедлиться. Ну, хотя бы попытаться.
Лена отстраняется и касается лбом виска Кары. Ее руки играют с мелкими волосками на её затылке, и Кара не может сдержать дрожь, пробежавшую по всему телу. Что-то распускается глубоко в ее животе, как… как чудовище, которое умоляет, чтобы его накормили, и Кара слишком хорошо знает, что именно утолит его голод.
И прежде чем мозг Кары успевает погрузиться на тысячу лиг в пучину порока, им действительно нужно поговорить о… чем бы это ни было.
— Так, эмм, — начинает она, — мы… Мы теперь встречаемся? Ну, это совершенно нормально, если ты не хочешь, но, может быть, пожалуйста, подумай о том, чтобы сказать «да», потому что поцелуй с тобой был лучшим, что я когда-либо испытывала, и я бы очень хотела продолжать делать это все время, если бы ты позволила, и я просто очень люблю тебя, так что, знаешь, встречаться с тобой было бы очень круто, ну, самой крутой–
— Милая, мы помолвлены, — указывает Лена с улыбкой, которая так ослепляет Кару, что та просто глупо смотрит на нее, а затем губы Лены снова на губах Кары, нежные, но в то же время требовательные, словно они просто заявляют права на то, что уже принадлежит им, и оу.
Поцелуи Лены так затягивают, и Кара ничуть не лжет, говоря, что хочет делать это все время, потому что, ух ты, губы Лены, должно быть, Восьмое чудо света или что-то в этом роде. Кара думает, что губы Лены специально созданы для поцелуев; они такие мягкие и теплые, и они заставляют Кару чувствовать, будто в ее теле происходит миллиард крошечных взрывов, словно цепные реакции бурлят, а затем лопаются в ее крови, но вместо того чтобы взорваться, они просто заставляют ее чувствовать себя такой, такой живой.
(Возможно, дело не столько в губах, сколько в том, что эти губы принадлежат Лене, что вызывает такой сильный эффект у Кары, хотя Кара не может быть в этом уверена, потому что ее разум занят другим, ага.)
Кара теряет счет времени, и, честно говоря, Лена тоже, потому что для танго нужны двое и все такое. Но, может быть, Каре действительно не стоит сейчас думать о танго и его переносном смысле, когда язык Лены исполняет какой-то пируэт во рту. И, чтож, звезды, этот разговор идет совсем не так, как она планировала. Потому что, во-первых, вообще не произносится ни слова. А во-вторых, вау, высший балл мастерству Лены в поцелуях, правда. Кара испорчена навсегда, и она живет ради этого.
Для Кары было бы практически федеральным преступлением даже подумать о том, чтобы остановиться, но она, если на то пошло, очень решительна, и ей все же нужен ответ Лены прямо сейчас, поскольку это Очень Важный Вопрос. И поэтому, совершив поступок, который заставляет ее чувствовать себя самой большой идиоткой в мире, Кара отрывается от Очень-Прекрасно-Целовательных-Губ Лены.
Хотя, оглядываясь назад, это, вероятно, совсем не мудрый шаг, потому что тогда губы Лены получают свободу действий, и, по-видимому, это означает, что они обращают свое внимание практически на каждый доступный участок кожи в пределах досягаемости. Зубы нежно пощипывают челюсть Кары, и Лена вычерчивает огненную линию на ее шее, словно ее рот извергает лаву или что-то столь же раскаленно-красное, обжигающее и– спокойнее. Спокойнее. Успокойся, будь сильной…
— Так, эмм, это «да» на предложение встречаться, верно? — Умудряется спросить Кара, и она звучит так, будто только что пробежала марафон. Совсем не мило. Но, серьезно, она чертовски гордится собой за то, что вообще смогла связать хоть пару слов. Ладно, дайте ей передышку. Ей сейчас чертовски трудно сосредоточиться на чём-либо. Особенно когда Лена в данный момент исполняет какой-то фокус губами на точке пульса Кары.
— Да, Кара, — говорит Лена, отстраняясь и смеясь ей в щеку, и о, Кара действительно любит ее, — мы теперь встречаемся.
— О, — Кара резко и быстро вдыхает и выдыхает с облегчением. — Ох. Круто.
— Ага.
— Потрясающе.
— Да.
— Мы встречаемся.
— Мы встречаемся, – подтверждает Лена.
— Я люблю тебя.
Лена усмехнулась.
— И на случай, если этих поцелуев было недостаточно, чтобы дойти до твоей упрямой головы, — говорит она с нежным вздохом, — я тоже тебя люблю.
Они обе слишком широко улыбаются, и, вероятно, выглядят глупо – ну, по крайней мере Кара, потому что она не думает, что Лена способна выглядеть хоть как-то близко к чему-то глупому – но Кара слишком счастлива, чтобы беспокоиться об этом.
— Ты уверенна?
— Ты же слышала моего отца, Кара, — говорит Лена, — я не знакомлю его с кем попало, — она снова целует Кару, почти так, словно не может удержаться. — Ты – та самая.
— Правда?
— Правда. И, к слову, — добавляет Лена, наклоняясь и становясь единственной причиной отлёта души Кары, — я бы предпочла, чтобы ты вообще меня не забывала.
Каре требуется несколько секунд, чтобы осознать о чем говорит Лена, потому что Лена очень красивая и очень близко, чтобы Кара могла нормально функционировать.
— О, — она снова сглатывает воздух. — Ага. Обещаю.
Лена удовлетворённо кивает.
— Хорошо.
— Отлично.
И Кара хочет провозгласить на весь мир, что она полностью и безвозвратно влюблена в Лену Лютор, хочет, чтобы все знали, что её сердце принадлежит этой удивительной, невероятной и блестящей женщине, которая смотрит на Кару так, словно она – чудо, хотя на самом деле именно Лена – подарок небес.
— Мы действительно делаем всё не в том порядке, не так ли? – Спрашивает она.
— Ага, — соглашается Лена с довольной улыбкой и смеющимися глазами, и Кара любит её, — но я бы не хотела иначе.
×××
будущая жена: ты напоминаешь мне жареные пельмешки распутница в моей постели: ???? распутница в моей постели: объясни будущая жена: я чертовски люблю жареные пельмешки×××
Кара наблюдает, как Лена читает ее ответ, находясь в другом конце комнаты, где она разговаривает со своим братом и каким-то инвестором или кем-то в этом роде. Она глупо улыбается, когда щеки Лены краснеют, что особенно заметно на ее бледной коже. Кара ждет, когда Лена поднимет глаза, и улыбка, посланная ей, стоит всех жареных пельмешек в мире. Лена оживляет каждый цвет во вселенной и делает все более четким. Она – свет и тени, ночь и день, а Кара? Кара любит ее, и это похоже на то, как встать обеими ногами на путь к вечности.
