Материнская любовь

      Лука сидел за богатым праздничным столом в компании родных людей за исключением нового возлюбленного своей матери и изо всех сил старался поддерживать оживленную беседу своих бабушки и дедушки с их дочерью. Временами у него это очень даже неплохо получалось, когда речь заходила, например, о любимом спорте, успехах в школе или личных увлечениях, а порой он чувствовал себя определенно лишним в этом доме, словно ему не место рядом с собственной матерью. И это было ужасное чувство, когда хотелось бросить все, кинуться вслед за так скоро ушедшим отцом и встретить Рождество только с ним.       Но он остался. Ради приличия.       Сестра, сидевшая рядом, кажется, вообще не чувствовала никакого дискомфорта или делала вид, что все в шоколаде, что ее вполне устраивает такое положение вещей. Либо это он сам такой дуралей, что никак не может выбросить из головы мысль о том, что в скором времени у него появится еще одна сестренка или братик. Лука еще сам не до конца осознавал, хорошая ли это для него новость или уже сейчас стоит начать бить тревогу, потому что появление в семье нового человечка — это огромнейший груз ответственности, который не побоялась взять на себя Колинда — кажется, что его мать чувствовала себя самой счастливой в этот день, в этот рождественский миг, в эту секунду, когда их взгляды случайно встретились. Лука почему-то смутился и поспешно опустил голову, посмотрел на так и нетронутый салат и сделал глубокий вдох. Слишком много вопросов вертелось в голове, которые так хотелось задать, но не в такой шумной обстановке, и получить на них ответы. К тому же внутри жили самые что ни на есть противоречивые чувства относительно всего, что творилось вокруг. И Лука чувствовал, что ему не хватает жизненного опыта, о котором так часто напоминала ему мать, чтобы адекватно воспринять важные вещи, чтобы наконец-то сказать себе — да, я понял ту или иную позицию.       Пытаясь хоть как-то отвлечься от странных внутренних ощущений, он продолжал переглядываться с Колиндой, сидящей напротив, стараясь найти как можно больше положительного в сложившихся обстоятельствах.       — Мам, а что твои друзья на бывшей работе сказали насчет того, что ты ждешь ребенка? Они тебя поздравили? — Катарина с особым теплом посмотрела на мать, и та по взгляду дочери поняла, что ей на самом деле интересна эта тема.       — Что-то душновато стало. Я выйду воздухом подышать, — вдруг произнес Лука, поняв, что настроиться на позитив получается из рук вон плохо. Нет, сейчас он точно не готов поддерживать эту ветвь беседы. Сегодня слишком много времени уделялось этому еще неродившемуся малышу, будто тем других не имелось в природе. Да еще сестра подливала масло в огонь. — Извините, — буркнул он себе под нос и быстро вышел из-за стола, даже не подозревая, что породил новую волну страха в душе Колинды. Страха за ее собственных детей, которым отнюдь как непросто принять ее выбор в пользу Эммануэля.       — Лука, стой! Это неприлично! — крикнула ему сестра в спину. Она, конечно, подозревала, что с братом творится что-то неладное, но полагала, что относительно французского лидера и их отношений с Колиндой уже успокоился.       — Ничего, Катарина, все в порядке, — мягко сказала Колинда, в эту секунду еще крепче сжимая под столом ладонь Эммануэля. Ей было очень больно осознавать, что только по ее вине так страдает ее собственный ребенок, но вместе с тем и знала, что Луке еще больнее. Времени прошло слишком мало, чтобы дать ему возможность привыкнуть к мысли о новом мужчине в сердце матери.       — Разреши, я поговорю с ним, — наклонившись к Колинде, тихо шепнул Эммануэль, желая искренне помочь Луке с назревшими душевными проблемами.       — Но... Ты уверен... — она осеклась, набрав в грудь побольше воздуха, — что хочешь этого?       — Не волнуйся, — мягко добавил мужчина, поднимаясь с места. — Я не сделаю ему больно, — сделав легкий кивок в сторону не менее взволнованных родителей будущей жены, он быстро покинул дом, лишь только накинув на себя пальто.       Оставшись на крыльце, Эммануэль выпустил поток воздуха из легких, прежде чем спустился по лестнице во дворик и окунулся в обволакивающие объятия тонкого снежного покрывала. Лука сидел на качелях в пустой беседке и смотрел в бесконечную даль, туда, где ярко-синее небо соприкасалось с белоснежным, почти идеально ровным горизонтом, пытаясь разобраться в сложных жизненных перипетиях. Он был всего лишь старшим подростком и некоторые вещи в силу своего возраста не мог истолковать верно.       — Не помешал? — голос Эммануэля на английском с привычным ему французским акцентом прозвучал достаточно глухо.       — Тебе тоже стало неуютно в доме? — ответил вопросом Лука, оценив внимательным взглядом стоявшего в шаге от себя собеседника, о котором в свое время уже успел многое узнать. Интернет кишит пестрыми, не всегда несущими в себе истину, сведениями о биографии известных политиков, но сейчас все это не имело для Луки никакого значения. Он уже прошел и, как ему казалось, очень даже успешно, этап принятия Эммануэля как человека, любимого человека его матери.       Он в целом многое уже пережил и теперь только с улыбкой мог вспоминать, как еще совсем недавно его жизнь со старшей сестрой казалась легкой и почти беззаботной, если не брать в счет те сплетни о Колинде — только ленивый или тронувшийся умом не захочет обсуждать жизнь президента его же страны. Но Лука уже привык к бесконечным лживым статьям в прессе, не имеющим ничего общего с реальными фактами из жизни, к их противоречивым заголовкам, к мерзким слухам о тесной связи его матери с французским коллегой, однако в этот раз сплетни оказались правдой. И вот однажды его с Катариной «обрадовали» вестью о том, что у Колинды роман с Макроном.       Кажется, именно в ту секунду Лука впервые понял, что такое настоящий гнев и жгучая боль, которая разрывает на множество клочков хрупкое сердце. Он осознал, что такое предательство, пускай и не на себе, пускай и напрямую его это не касалось.       В первый вечер после шокирующей правды он с трудом мог понять, как можно было предать их с сестрой отца и полюбить другого? Разговор с матерью затянулся, Колинда сделала все, чтобы объяснить единственному сыну свои чувства к Эммануэлю, не раз повторяла, что и Катарина по-прежнему остается для нее любимой дочерью. Ее с Лукой она любила, любит и всегда будет любить независимо оттого, что им с их отцом придется расстаться. Она всегда будет с ними рядом, по-прежнему будет заботиться и поддерживать.       И беседа дала свой положительный эффект. К счастью, негодование со временем сменилось на понимание и принятие материнского решения — она хочет быть счастливой с тем, кого любит, с тем, кто любит ее, и не видит смысла обманывать и дальше близких ей людей. Как сыну, ему приятно было слышать это, чувствовать искренние интонации во фразах матери и как прежде осознавать себя важной частью их, к сожалению, распавшейся семьи.       Впоследствии, следуя примеру сестры, Лука старался вести себя максимально культурно, когда за семейным столом речь заходила об Эммануэле. Правда, не всегда получалось. Порой Лука спонтанно выставлял Макрона в грязном свете, бросал в его адрес череду саркастических фраз, чем еще сильнее задевал Колинду своим неподобающим поведением. К слову сказать, она и так была на нервах из-за никогда не заканчивающейся работы в последние мучительно долго тянущиеся недели после финала чемпионата мира по футболу, а тут еще сын давал жару.       Однако душевные разговоры с сестрой по вечерам и безоговорочная поддержка отца, несомненно, помогли Луке справиться с этим нелегким периодом. Все-таки он являлся самым младшим из их семьи и ему было сложнее всех выстроить правильный путь своих действий.       Но то было принятие взрослого человека, нового мужчины — казалось, это были всего лишь цветочки, а теперь в теле его матери жил крохотный человечек — это совсем другое дело — ягодки оказались какими-то горькими.       Эммануэль молча присел рядом с Лукой на качели и тоже не без восхищения посмотрел на шикарный пейзаж хорватских просторов, а потом перевел взгляд на дом, где сейчас наверняка мучилась от волнений его любимая.       — В каком-то роде да, — тихо, но уверенно ответил мужчина. — Пожалуй, ты прав. Немного тревожно.       — И в чем причина? — с каплей сочувствия спросил Лука. Хотя чисто по-человечески ему было жаль Эммануэля. Катарина права: все-таки его можно было назвать милым человеком. И таким он являлся не только для нее. Даже сейчас его присутствие рядом Луку никак не тяготило. Он чувствовал, что может говорить наравне и не бояться неудобных тем.       — Я ведь тоже являюсь чужим человеком для твоих бабушки и дедушки. И понимаю, что и они, и ты сейчас желали бы видеть на моем месте твоего отца, — пояснил Эммануэль, грустно улыбнувшись. Это горькая правда, которую не скрыть, и, возможно, только из-за приличия и большого уважения к дочери ее родители сейчас терпят его в этот чудный праздник. Хотя Эммануэлю очень хотелось думать, что он не прав. И родители Колинды на самом деле рады его присутствию.       — Но он уехал по каким-то срочным делам, к тому же... — Лука остановился и с интересом посмотрел на сидящего рядом мужчину. — Ты очень дорог для мамы. Она тебя любит. По ней это видно. — Однако той настоящей радости в его голосе не было слышно, хоть и за мать нельзя было не порадоваться. Колинда выглядела очень счастливой рядом со своим возлюбленным, который ни на шаг не отпускал ее от себя в этот рождественский вечер — Лука успел это заметить. Эммануэль часто склонялся к ее лицу и что-то шептал ей на ухо, а она смущенно улыбалась и каждый раз дарила ему свой благодарный взгляд, полный тепла и нежности. Лука помнил те моменты, когда Колинда выглядела точно так же и при его жизненных свершениях, точно так же радовалась за него и искренне верила, что дальше будет только лучше. Но теперь... Будет ли она дальше разделять с ним его радости и горести, когда у нее скоро появится малыш? Это был очень сложный для только-только начавшего познавать взрослый мир подростка вопрос. — Поэтому ты должен быть сейчас рядом с ней.       — Я и не собираюсь покидать ее когда-либо, — твердо заверил Эммануэль. Лишь только стоило ему разобраться в своих чувствах к этой невероятной женщине, он понял, что до конца своих дней хочет быть рядом с ней, желает разделять все ее радости и невзгоды, а так же всегда помогать решать любые проблемы и поддерживать даже в самой безвыходной ситуации и, конечно, воспитывать их общего ребенка, ведь для влюбленных он стал настоящим подарком судьбы. — Поверь, нам с твоей мамой пришлось столкнуться с очень сложными обстоятельствами, чтобы наконец-то быть вместе и чувствовать себя свободными.       — Кажется, я тебя понимаю, — с сочувствием ответил Лука. — Политика — это вечные границы, где не всегда находится место для естественных желаний и настоящих чувств. Но у вас с мамой все получилось, и вы скоро станете родителями, — его голос дрогнул, хоть и Лука старался говорить достаточно бодро, да и выглядеть серьезно, чтобы чувствовать себя на равных в разговоре с чужим человеком, но, видимо, он еще слишком юн, чтобы так умело управлять своими чувствами.       — Думаю, ты хочешь поговорить об этом? — тихо спросил Эммануэль, ощутив легкое волнение внутри. Сейчас необходимо собраться и очень аккуратно ответить на все возможные вопросы, чтобы не оставить в душе Луки горький осадок.       — О чем? О том, что этого ребенка она будет любить больше, чем меня, Катарину? — на одном дыхании выпалил Лука, словно забыв о недавнем разговоре с матерью. Поделиться с Эммануэлем тем, что мучает душу, стало гораздо легче, чем с Колиндой. Вдруг Лука в чем-то очень сильно виноват и с некоторых пор стал не нужен ей, поэтому она и решила найти ему замену ввиде крохотного человечка, который все будет делать правильно.       Лука и сам не до конца понимал причину таких своих мыслей. Они возникли сразу же, как только он услышал счастливую новость его мамы о прибавлении в семье. Только где теперь эта семья? Вернее, кто теперь его семья? Эммануэль и этот его... Их с Колиндой ребенок?       Может быть, расставить все по полочкам должен более близкий человек, но Лука почему-то доверял сидящему рядом с ним мужчине до такой степени, что делился с ним своей естественной болью.       — О, Лука, с чего ты взял это? — голос Эммануэля стал мягче и теплее, хотя на душе уже появились свежие раны от таких пугающих слов. Похоже, в сознании подростка срочно стоило навести порядок, пока он не напридумывал себе еще бог знает что. — Откуда у тебя такие страшные мысли?       — Не знаю... — Лука пожал плечами. — Раз он у вас появится, значит, я и Катарина для нее чем-то плохи. И...       — Нет, нет, Лука, это все совсем не так, — Эммануэль выдохнул и встал со скамьи, а потом поспешно присел на корточки рядом с Лукой и серьезно посмотрел в его глаза. Хотел прикоснуться к ладоням, но посчитал это лишним жестом. — Мама так же сильно, как и прежде, любит тебя и твою сестру. Она искренне желает вам только всего самого хорошего. И появление на свет нашего с ней малыша вовсе не означает, что ты или Катарина в чем-то провинились. Нет. Это было нашим обдуманным и серьезным решением. Общим решением, никак не связанным с вашим поведением. Для вашей мамы вы с сестрой навсегда останетесь самыми близкими людьми.       — Даже ближе тебя? — сдвинув брови, тихо задал вопрос Лука.       — В какой-то мере — да, — немедля с ответом признался Эммануэль. — Потому что ты и Катарина — ее родная кровь, ее любимые сын и дочь, без которых ее жизнь потеряет всякий смысл.       — Откуда ты знаешь? — с сомнением воскликнул Лука, пристально смотря на мужчину. Возникло странное подозрение, что его хотят против воли убедить в том, что не вяжется с реальностью. — У тебя ведь нет детей.       — Чтобы знать это необязательно исполнять роль родителя. Так заложено природой. Это в крови любой женщины — любить своих детей. К тому же... — Эммануэль остановился и ласково улыбнулся, вспомнив приятные моменты, когда Колинда с особой радостью делилась с ним некоторыми фактами жизни своих детей и очень жалела, что в свое время ей приходилось допоздна засиживаться на работе, нежели проводить вечер в кругу родных. — Твоя мама всегда говорила о тебе только самое-самое хорошее.       — Тогда зачем ей вообще этот ребенок, если у нее остались мы? — поступил от Луки очередной каверзный вопрос, поставивший сознание Эммануэля в безнадежный тупик. По правде говоря, он слишком плохо, вернее совсем плохо знал сына любимой, чтобы поведать ему все тонкости их семейного счастья с Колиндой. — Тебя одного ей недостаточно?       Как объяснить подростку, что когда очень сильно любишь человека, то так же сильно хочется воспитывать его маленькую копию? Эммануэль всегда желал иметь большую семью, наполненную радостными криками детей, но в силу ряда обстоятельств не мог даже мечтать о чем-то подобном. Однако после встречи с Колиндой мужчина понял, что она — та самая женщина, способная воплотить его мечты в реальность и наконец-то подарить ему первенца.       Во всей стране в тот день не было счастливее человека, чем Эммануэль, когда любимая осчастливила его новостью о том, что совсем скоро он станет отцом, что еще немного — и на свет появится его кровинушка — его дочка или сын. Та первая ночь с дорогой сердцу женщиной, проведенная с мыслями о том, что через каких-то несколько месяцев сможет прижать к груди крохотный комочек получилась одной из самых прекрасных и волшебных ночей среди всех прожитых. Он любовался спящей Колиндой до самого утра, в розовом цвете представляя хлопотные дни и ночи в окружении своего малыша.       — Лука... — Эммануэль выдохнул и замер, собираясь с мыслями. Главное — не наговорить лишнего. — Ты ведь сам знаешь, что твоя мама нашла счастье рядом со мной. А когда двое людей любят друг друга, то они желают разделить свои чувства и с их малышом, который нужен обоим родителям, не только будущей матери, но и отцу. Понимаешь? Мы с твоей мамой очень рады тому, что наша семья станет больше и очень хотим, чтобы ты тоже помогал нам на первом этапе, если, конечно, на то имеется желание. Даже простая поддержка словом очень важна для твоей мамы сейчас.       — Наша семья? — нахмурился Лука, сложив губы в тонкую линию, и холодно обвел Эммануэля смущенным взглядом. Все-таки своей семьей он считал Якова — своего родного отца, а теперь ему придется называть им Эммануэля? Нет, пока это выше всех моральных установок Луки. — И что мне теперь придется называть тебя отцом, кем ты мне не являешься?       По телу Эммануэля под белоснежной рубашкой прошлась дрожь. Один вопрос откровеннее другого. И молчание в ответ неприемлемо.       Он принял вертикальное положение и постарался ответить как можно четче:       — Если ты этого не хочешь, никто не может заставить тебя. Да и я не настаиваю. Должно пройти достаточно времени, чтобы все твои чувства и эмоции улеглись.       Лука отвернулся и зажмурился. Слишком все запутанно в его такой коротенькой, но уже насыщенной жизни. Когда-то он боялся, что с началом предвыборной гонки он больше никогда не увидит мать дома, теперь душевные муки по пятам преследуют его отца, да еще совсем скоро на свет появится крохотное существо, которое стоило принять должным образом... Но как со всем этим справиться, если ему пока еще так трудно осознать собственное место среди всех перемен?       — Я знаю, Лука, что тебе пока трудно принять все услышанное, что с некоторых пор твоя жизнь и жизнь твоих родителей сильно изменилась, но поверь, мы с твоей мамой очень рассчитываем на твою посильную поддержку. Ты только не отталкивай маму сейчас, постарайся понять ее, ведь она тоже волнуется за тебя, за твое душевное состояние. Хорошо? — Эммануэль с надеждой посмотрел на Луку, в очередной раз прислушиваясь к неровному биению сердца, думая только об одном: этот разговор по душам он провалил. Ему казалось, что он так и не смог справиться с поставленной им же самим задачей, потому что Лука не подумал даже головы поднять, чтобы коротко взглянуть на своего собеседника. Для Эммануэля это стало нехорошим знаком и приравнивалось к тому, что придется слегка солгать Колинде, что с ее сыном все хорошо, ведь ей ни в коем случае нельзя волноваться.       — И где вы теперь будете жить? — вдруг поступил громкий вопрос. — В Елисейском дворце?       — Это теперь новый дом для будущего президента, — ответил Эммануэль с долей грусти в голосе. Все-таки он привык к просторной и невероятно богатой обстановке, ко всей роскоши, которая окружала его долгое время, но теперь его богатством стало выстраданное счастье и любимая женщина — мать его ребенка. Что может быть прекраснее в жизни, чем отдавать свою любовь самым дорогим людям? — Думаю, что у твоей мамы здесь, в ее родной стране.       — Жаль, — Лука сник. — Дворец — более подходящее место для вас. Но раз новый президент, значит, новый. А потом ты опять вернешься в политику?       — Я пока не думал об этом, Лука, — честно признался Эммануэль. Ему всегда была интересна жизнь Франции, но, пожалуй, сейчас ничего важнее семейного благополучия для него не существовало. Однажды он уже сделал выбор в пользу Колинды и никогда не пожалеет об этом. — На данный момент у меня иные приоритеты, никак не связанные с прошлой деятельностью. И я очень надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь и меня, и позицию своей мамы.       На лице Луки отразилась грустная улыбка. Многое из сказанного его собеседником ему еще предстоит как следует переварить в сознании, прежде чем окончательно сформировать свое мнение относительно волнующих вопросов. А для этого требовалось не мало времени.       Лука поежился, когда в лицо ударил плотный поток ветра. Ближе к рождественской ночи становилось все холоднее, и Эммануэль предложил вернуться в дом. Лука охотно принял его идею и тоже направился в теплое помещение, наполненное приятными ароматами разных вкусностей.       Однако с полученной информацией хотелось побыть один на один, поэтому он, изо всех сил стараясь вести себя как можно вежливее, попросил отпустить его в свою спальню. Сегодня он слишком утомился от множества разговоров на взрослые темы, к которым был не до конца готов. Никто из присутствующих не осуждал Луку и дал добро на его желание. Ответив благодарностью, он быстро удалился.       По пути в свою комнату он решил заглянуть в спальню Колинды. Личное пространство матери казалось ему более уютным для размышлений, нежели свое. Там многое напоминало ему о ее детстве, о ее прошлом, об их прошлом, когда их семья была так счастлива. Многочисленные фотографии детства и юности Колинды вернули сознание подростка в тот период, когда в душе матери еще не поселилось то сильное чувство любви к Эммануэлю, хотя в глубине души за Колинду Лука был рад.       Но вместе с тем обретенное удовлетворение за душевное спокойствие матери тесно соприкасалось с горечью от ухода отца. Лука очень желал, чтобы его отец тоже нашел что-то положительное во всех сложившихся обстоятельствах, но, кажется, Яков не видел ни лучика света в его темной полосе жизни, хоть и всегда говорил, что с ним все в порядке.       Рассматривая на просторной кровати альбом с фотографиями, найденный в одном из ящичков тумбы, Лука и не заметил, как задремал, опустив чистую слезу на одну из счастливых семейных фото.       Он пробудился через какое-то время от легкого прикосновения матери к его плечу. Когда он еще сонным взглядом посмотрел на нее, то вся былая серость, осевшая внутри, тут же исчезла, уступив место легкости и теплому свету. В эту секунду к нему пришло озарение, что Колинда никуда не уходила из его жизни, она всегда была рядом с ним, даже если находилась на далеком расстоянии. Сейчас она с такой невероятной нежностью и любовью смотрела на сына, что даже мысль о том, чтобы сердиться на нее, невозможно допустить.       — Мама? — удивился Лука, приподнявшись с подушки. — Что ты тут делаешь? Разве ты не должна быть внизу, за столом вместе со всеми?       Женщина подсела ближе к сыну и одарила его теплым взглядом, словно накрыла мягким пледом от всех жизненных невзгод.       — Я решила побыть наедине с тобой, — ее мягкий тон донесся до уха Луки. — Ты ведь не будешь против?       — Если тебя там не хватятся, то нет, — улыбнулся он. — На самом деле, это хорошо, что мы одни. Никто нам не помешает... — Лука пододвинулся еще ближе к матери и прижался к ее боку, уткнувшись лицом в ее плечо, чтобы как можно глубже погрузиться в ее такой далекий для него мир, но в то же время родной и близкий. Он не хотел показывать ей свою слабость, но одновременно желал донести до нее, что он справится и с этими наступившими трудностями. Это оказалось сложнее, чем он мог себе представить — убедить себя, что все обязательно будет хорошо.       — Лука... Родной мой... Я с тобой, — вполголоса произнесла Колинда, прижав сына к груди и поцеловала его в макушку. — Ты можешь поделиться со мной абсолютно всем, что тебя волнует. И я обещаю, что мы вместе найдем выход.       Не размыкая рук, он отстранился от нее на мгновение и тихо всхлипнул, подняв на женщину благодарный взгляд. Так приятно было ощущать тепло ее ладоней, сердцем чувствовать ее прямую заботу и видеть на светлом лице ее искренние намерения. В чем-чем, но сейчас Лука точно не мог допустить ошибки.       — Ты ведь не бросишь меня и Катарину? Ты ведь не покинешь нас с появлением... Этого ребенка? — на полном серьезе задал вопрос Лука.       — Нет! — твердо ответила Колинда, четко смотря на сына. — Конечно, нет. Я никогда не оставлю вас с сестрой несмотря ни на какие обстоятельства. Вы — моя семья и я всегда буду любить вас, всегда помогать во всем, всегда оставаться на вашей стороне до конца моей жизни. И никогда не будет иначе. Запомни это, Лука. Запомни навсегда. Я и папа — мы всегда будем вас поддерживать.       — Папа... — Лука тяжело вздохнул и опустил голову, а потом высвободил ладони из рук матери и расположился поудобнее на кровати, положив альбом с фотографиями перед собой. — Я бы хотел, чтобы сейчас он тоже был с нами. Но, кажется, у него слишком много дел, как и у тебя было в свое время.       Однако Колинда знала, что душа Якова болит вовсе не из-за загрузки на работе, а из-за ее собственных чувств, в которых она не виновата, по словам Эммануэля. Однако женщина по-прежнему чувствовала свою вину перед бывшем мужем за то, что причинила столько боли новой вестью о своей беременности. Яков не должен так страдать.       — Ты больше его не любишь? — поступил следующий вопрос от сына, пока Колинда собиралась с мыслями, чтобы как-то прокомментировать вышесказанное.       — Я всегда буду с уважением относиться к твоему папе, Лука, — мягко ответила Колинда. — Он навсегда останется для меня тем близким человеком, к которому я испытываю светлые чувства. Среди которых есть и любовь. Но это немного другая любовь. Не та, что я чувствую к Эммануэлю. Мы ведь уже говорили об этом.       — Да... — тихонько ответил Лука, стараясь скрыть беспокойство в голосе. — Говорили... Но... — он резко замолчал, поняв, что дальше не стоит продолжать эту тему. Не готов он к таким откровениям, сейчас не время. Поэтому все, что бы ни сказала сейчас ему Колинда, вряд ли осознается должным образом. Лука вдруг почувствовал себя по-настоящему тупым подростком, которому при рождении забыли отсыпать его положенную долю мозгов.       — Что «но»? Скажи мне, сынок? Скажи все, что наболело, — в глазах Колинды читалось искреннее волнение и толика разочарования. А еще вины. За все, что она сделала не так или не сделала для собственного сына.       — Я не могу свыкнуться с этой мыслью... С тем, что ты сказала... С тем, что у тебя будет ребенок... — выпалил Лука, испуганно посмотрев в спокойное лицо матери. Пожалуй, именно сейчас он озвучил свои настоящие страхи, то, что волновало его больше всего, то, что плохо усваивалось в его сознании. — Я не знаю, что делать... Я не готов...       — Лука, родной мой... — Колинда тесно прижала сына к своей груди, чувствуя, как отчаянно бьется в тревоге ее сердце, как соленая влага поспешно подступает к глазам, как воздух медленно выходит из легких, лишая ее необходимости сделать глубокий вдох. — Я люблю тебя! И всегда буду любить. Помни это, — она выдержала недолгую паузу, а затем почувствовав слабые толчки малыша внутри, отстранилась от сына и со всей присущей ей нежностью посмотрела в его печальные глаза, наполненные болью и разочарованием — в себе, в матери, в такой несправедливой судьбе. — А ребенок... — она инстинктивно приложила ладонь к уже заметно округлившемуся животу и смущенно улыбнулась, чувствуя, как с каждой секундой все тяжелее становится говорить такие непростые слова, но очень важные в их случае. — Он не просто мой. Он новый член нашей семьи. Нашей, Лука. С его появлением ни ты, ни Катарина не станете для меня чужими. Никогда. В вашей жизни многое останется по-прежнему. Но появятся и другие важные ценности, которыми вы будете дорожить.       — Я не понимаю, мам... — напрягся Лука. — Прости. Прости, — в его глазах затерялся страх от такой философии. Пожалуй, он совсем не готов был представить свое далекое будущее. Ему бы с настоящим разобраться.       — Ничего, я не сержусь. Ты поймешь. Со временем, — мягко ответила Колинда, не убирая ладони с живота, в котором малыш слишком активно начал давать о себе знать. Наверное, почувствовал, что его мама начала нервничать, поэтому и пытался дать ей знак, что ему не комфортно из-за этого. Ведь целиком и полностью он сейчас зависел от нее, от ее настроения, эмоций и в целом физического состояния. Но никуда Колинде сейчас было не деться от переживаний за благополучие собственного сына.       — Можно? — к неожиданности для себя самого Лука вдруг протянул маленькую ладонь к животу матери.       — Конечно, — ее губы тронула нежная улыбка. Наверное, интерес сына к чему-то новому, неизведанному и пока еще пугающему стал выше всех его установок. — Прикоснись.       С явной опаской и очевидными сомнениями насчет своих будущих действий, Лука сначала прикоснулся кончиками пальцев к животу Колинды, а потом и вовсе несколько раз погладил его, сразу же ощутив на душе небывалое доселе чувство спокойствия и уверенности. Эти секунды казались ему невероятно-прекрасными, особенными, хотелось, чтобы они никогда не кончались и время для него бы остановилось. Из сознания Луки испарились почти все адекватные мысли, дав возможность полностью насладиться новыми ощущениями.       — Когда-то ты тоже жил внутри меня, — тихим шепотом произнесла Колинда, мягко накрыв руку сына своей, вспоминая те хлопотные и насыщенные разными событиями месяцы в ожидании второго маленького счастья. Тогда она даже подумать не могла, что спустя несколько лет вновь сможет испытать похожие, но вместе с тем совершенно новые ощущения. Она уже чувствовала, что ей тяжелее как и в моральном плане, так и в физическом. Порой малыш отнимал у нее последние силы, забирал себе все, что мама накопила за прошедшие сутки. Колинде казалось, что раньше она не чувствовала такой слабости, но сейчас силы ей всегда придавал Эммануэль, и она была очень благодарна ему за это. — И это были удивительные ощущения.       — Такие же, как сейчас? — поинтересовался Лука.       — Отчасти. Но они такие же светлые и теплые.       Лука больше ничего не стал спрашивать, а устроился поудобнее на кровати возле теплого бока матери и еще крепче прижался к ней, пока имелась такая возможность провести время исключительно вдвоем. Без сестры, бабушки с дедушкой, без Эммануэля. Лука думал, что не заслужил этих прекрасных минут, что реальность слишком сурова, чтобы дать ему возможность испытать уже забытое чувство блаженства и легкости, но сейчас судьба сделала ему достойный подарок — от родных и таких теплых, заботливых объятий матери у него словно второе дыхание открылось и появилось желание максимально приблизить этот день, когда на свет появится его младший брат или сестра.       Может быть, не так все страшно, не так все запутанно, как казалось на первый взгляд. С появлением малыша Лука не станет лишним, ненужным, брошенным. К нему с теплом и пониманием относится и Эммануэль — ему порой трудно найти подходящие слова, чтобы направить мысли Луки в нужное русло, но он всегда готов помочь разобраться в душевных лабиринтах. Лука ценил это, ведь он с некоторых пор больше не младший в семье. Совсем скоро Колинда доверит ему самое ценное — заботу о маленьком беззащитном создании, которое они с Эммануэлем так сильно ждут. Главное — барьер страха и волнения, неизвестности и сомнений Лука прошел, что являлось хорошим знаком и давало надежду только на положительный исход будущих действий.