Материнская любовь

      После, как Колинде и Эммануэлю казалось, довольно легкой встречи Рождества, каждый собравшийся в доме нашел свой уютный уголок: дети резвились на улице, позабыв о нависших еще со вчерашнего дня грозной тучей проблемах, родители Колинды о чем-то переговаривались на кухне, попутно обновляя некоторые блюда свежей закуской и фруктами, а сами же влюбленные, воспользовавшись удобным моментом, оставшись наедине, наслаждались приятным обществом друг друга без всяких слов и лишних эмоций.       Женщина помнила лишь те минуты, когда до спальни ее донесли на руках, когда захлопнулась дверь, когда горячие губы Эммануэля накрыли ее сначала легким, как порхание бабочки, а потом более весомым, чувственным поцелуем. От влажных прикосновений по телу пробежались теплые волны, а от бесконечной нежности любимого мужчины слабели ноги. С каждой секундой Колинда все стремительнее уплывала в страну наслаждения, отдаваясь умелым ласкам Эммануэля. Его горячее дыхание щекотало кожу, губы спускались все ниже: к шее, к ключицам, плечам, лишь за секунду освободившимся от ткани. Подушечки его пальцев мягко и осторожно скользили по спине, рождая мелкую дрожь внутри, а руки так стремились через минуту-другую освободить такое желанное тело Колинды от уже лишней одежды.       Но оставшиеся частички холодного разума вдруг мерзко шепнули женщине, что стоит остановиться, ведь в доме в целом они не одни. Нельзя терять контроль, когда в любую минуту в спальню могут заглянуть дети или того хуже — родители, которые могут неправильно истолковать действия дочери, а конфликта с ними накануне Нового года и будущей свадьбы не хотелось иметь даже в перспективе, поэтому Колинда нехотя отстранилась от Эммануэля и попросила попридержать его желания до возвращения в уже только их родной дом.       — На что ты меня обрекаешь? Разве я не имею право поцеловать свою будущую жену и одарить любовью мать моего ребенка? — Эммануэль сделал вид, что разочарован. На самом же деле, он прекрасно осознавал ситуацию, поэтому заранее был готов к тому, что придется вести себя сдержаннее в некоторых вещах.       Он лишь накрыл двумя ладонями живот Колинды, счастливо улыбаясь.       — Конечно, имеешь, родной, но не сейчас. Давай потерпим до завтра, — мягко ответила Колинда, присаживаясь на край кровати. — Когда мы будем совершенно точно одни.       — Завтра уже наступило, — Эммануэль коротко взглянул на наручные часы, показывающие половину второго ночи, а потом с любовью посмотрел в светлое лицо любимой. — И это так утомительно ждать... К тому же дом твоих родителей очень уютный, что совсем не хочется его покидать.       Эммануэль тоже присел рядом с Колиндой, позволил ей прижаться спиной к его груди. Его ладони осторожно легли на живот, а губы легким поцелуем коснулись ее виска.       — Я люблю тебя, Колинда, — томным голосом произнес Эммануэль, уткнувшись лицом в мягкие локоны любимой. — И тебя, мой маленький. Вас люблю.       — Мы тоже тебя любим, Эммануэль, — тихо ответила Колинда, жмурясь от волшебных мгновений своего счастья. — Очень любим.       Однако трепетные минуты влюбленных прервал настойчивый стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, в комнату вошли. Колинда едва успела отстраниться от мужчины, прежде чем увидела на пороге своего отца и, надо сказать, вид у него был далек от дружелюбного.       — Дочь, нам надо поговорить! — отчеканил он фразу. — Наедине, — и перевел серьезный взгляд на Эммануэля.       Он понял все и сразу — даже та пара незнакомых ему фраз на хорватском означала лишь одно — ему сейчас не рады. Он перевел слегка взволнованный взгляд на будущую жену и получил одобрительный кивок с ее стороны, мол, не волнуйся — это обычный разговор отца с дочерью, все будет хорошо. Однако внутренний голос Эммануэля отчего-то шептал, что не все так гладко, как хотелось бы. Мужчина отпустил руку Колинды и без слов покинул спальню с мыслями, что скоротает время за помощью ее матери на кухне.       — Что-то случилось, пап? — первой спросила женщина, подойдя к отцу. Наверняка он хотел обсудить с ней что-то, касающееся свадьбы — именно так посчитала Колинда, даже не догадываясь о том, что сейчас ей вновь придется держать себя в руках в присутствии родителя.       — Случилось! — его голос был как никогда тверд, а серьезный взгляд не сулил ничего хорошего. — По-моему со своей любовью ты забыла о том, что у тебя есть сын, что у тебя есть дочь, что ты их мать и обязана уделять им должное внимание! Или собственные дети для тебя уже ничто с некоторых пор?       — Папа, да что ты такое говоришь? — изумилась Колинда, сделав шаг ближе к отцу. Даже в самом страшном сне она не ожидала от него такого заявления. С чего он вообще это взял? Сделал вывод на основе волнений внука, когда тот какое-то время не присутствовал за праздничным столом? Тогда вывод ошибочный. — Как ты мог даже подумать о таком?       — А мне не надо думать, я вижу и прекрасно анализирую твое поведение, — объяснил отец, так и не сводя сурового взгляда с дочери. Он был очень недоволен ее поведением в этот вечер и считал, что ей все равно на чувства детей. Главное — Эммануэль, а все остальное не имеет значения.       — Что я сделала не так, по-твоему?       Колинда нуждалась в объяснениях, иначе у нее не будет возможности защитить себя должным образом.       — Вот именно, что ты ничего не сделала! — вновь повысил мужчина голос. — Лука переживает, он место себе не находит от твоей новости о беременности, а ты вместо того, чтобы поговорить с ним, чтобы провести с ним время... Думаешь только о себе! Только о том, чтобы тебе было хорошо. Разве так мы с матерью тебя воспитали?       — Папа, пожалуйста, не кричи, — женщина попыталась ответить как можно спокойнее, понимая, что только так она сможет донести до отца правду, истинное положение вещей. Нельзя доводить дело до конфликта. — Я сейчас все тебе объясню.       — Почему ты так бесстыже ведешь себя? — отец продолжал требовать с дочери правдивого ответа, но как же ей не хотелось оправдываться перед ним сейчас. — Отвечай, когда тебя спрашивает отец!       — Ты не прав, осуждая меня в отсутствии совести, папа, — Колинда дала сдержанный ответ. Пусть хоть кто-то из них двоих станет образцом спокойствия. — Если ты считаешь, что я не переживаю за сына, то это не так. Я тоже волнуюсь за его состояние, но он уже взрослый мальчик, ему необходимо время, чтобы свыкнуться с тем фактом, что скоро у него появится младший брат или сестра. И если в данный период ему нужно побыть какое-то время наедине, то я не осуждаю его за это.       — Какой пример ты показываешь собственному ребенку своим неподобающим поведением? — Он прожигал дочь гневным взглядом.       — Что? — возмутилась Колинда, прервав на несколько секунд дыхание. — Как ты можешь, папа? — она осеклась и вобрала в грудь побольше воздуха. — Как ты можешь осуждать меня за мои чувства? За мое выстраданное счастье? В чем я виновата перед Лукой, по-твоему?       Ей стало невыносимо больно услышать от родного человека такие слова. Будто отец осуждал ее за любовь к Эммануэлю, за ее с ним счастье, будто ей положено до конца своей жизни любить только бывшего мужа. Нет, это не по-человечески!       Она столько времени выдавала себя за какое-то совершенство, не имея права сделать ошибку. Но сейчас она желала быть просто женщиной, счастливой женщиной, не думающей каждый день, что необходимо сделать в первую очередь для спокойной жизни граждан ее страны.       Признаться, Колинда устала от бесконечной нагрузки на ее хрупкие плечи, она так долго боролась за свое счастье и, казалось, что победила все и всех, судьба вновь преподнесла ей тяжелое испытание — борьба поколений, вечная война между отцами и детьми — слишком сложная ситуация, в которую она оказалась втянутой совсем не по своей воле. Видит Бог, она никому не хотела причинять зла и заставлять страдать.       — Твоя семья распалась, Яков уехал, дети собственную мать неделями не видят! Это ты считаешь нормальным? Лука едва отошел от всех перемен в твоей жизни, так ты опять нанесла удар в самое сердце. — Отец продолжал обвинять дочь в ее неподобающем поведении на повышенных тонах, совершенно не сдерживая себя в высказываниях, будто забыв, через что пришлось пройти Колинде, чтобы вновь обрести спокойную жизнь. Ему нечего и некого стесняться. Он — глава семьи, к которому нельзя не прислушаться. А правду слышать всегда больно. — Я никогда не думал, Колинда, что на старость лет получу от тебя такой ответ на все, что мы с матерью для тебя сделали: вырастили, воспитали, выучили, дали достойное образование, поддерживали во всем.       Женщина смотрела пустым и даже больным взглядом на отца, едва сдерживая себя от удушающего чувства несправедливости в свой адрес. Ее глаза, еще несколько минут назад отражавшие только радость, тепло и свет, наполнились слезами. Сердце пропустило глухой удар, готовое разбиться о грудную клетку.       Ей казалось, что отец не слышит ее или не желает слышать. Да, она знала, что порой он слишком вспыльчив, принимает решения сгоряча, но сегодня он особенно суров. И женщина уже не знала, как объяснить ему, что никогда не бросала и не бросит на произвол судьбы своих детей.       — Ты до сих пор не можешь смириться с тем, что мое сердце занято Эммануэлем, да? — Через громкие всхлипы, произнесла Колинда. — Не можешь понять мои искренние чувства к нему? А я не прошу его принимать, папа! Просто пойми, что я с ним счастлива, и я люблю его, и мы сыграем свадьбу, несмотря ни на что!       — На душевных страданиях детей ты сыграешь... — голос родителя дрогнул. Отец замолчал, пристально смотря на дочь, как будто с нелюбовью, с омерзением ко всему, что она сделала.       В эту секунду, Колинда почувствовала невероятную слабость все шире и шире раскрывающую свои объятия, заныла каждая клеточка, как после тяжелой и изнурительной работы. Мысли путались, неожиданно закружилась голова от сухого воздуха.       Женщина вздрогнула, когда шумно захлопнулась дверь и крепко зажмурилась. Сердце забилось в учащенном ритме, подав в мозг сигнал принять сидячее положение. Колинда пошатнулась и опустилась на мягкую поверхность кровати. Чистая влага застилала глаза, не давая сделать глубокий вдох, что-то предательское кипело внутри, где-то глубоко-глубоко под сердцем, которое разрывалось на части от боли и беспомощности. Колинда осознавала, что не в ее силах сейчас переубедить отца и дать ему понять, как Эммануэль дорог ей, как он хорошо относится к детям, как пройдет время и они все поймут.       Ее состояние оставляло желать лучшего — жутко хотелось залечь в глубокую спячку и забыть про все проблемы. А к общей слабости всего организма прибавилась еще ноющая боль внизу живота, заставив женщину на секунду задуматься о том, что ее ребенку сейчас гораздо хуже, чем ей самой, раз он подает сигналы о помощи.       Может быть, отец прав? Никудышная она мать, раз не может уберечь еще неродившееся дитя от боли?       Колинда вздрогнула от резкого стука в дверь. На пороге появилась мать. Если еще она станет читать дочери морали, то это обернется настоящей катастрофой. Но нет, внешний вид женщины говорил только о том, что она настроена дружелюбно и не собирается отчитывать дочь вслед за мужем.       — Дочка, милая... — обеспокоенно произнесла она, проходя в комнату.       Без желания Колинда подняла на мать заплаканные глаза и разрыдалась еще сильнее, не в силах совладать собой. Ей было невероятно горько на душе, создавалось ощущение, будто даже высшие силы против ее отношений с Эммануэлем. Ей казалось, что у нее перехватывает дыхание, и становится трудно сделать нормальной вдох.       Мать присела рядышком, доверительно обняла дочь и прижала к груди, ласково приговаривая:       — Все-все, моя хорошая, не плачь. Не надо. Ты прости отца — дурака старого. Он подурит-подурит и успокоится. Никто не ожидал от тебя такого поворота событий, вот он и разнервничался.       — Мам, прости меня, — всхлипнула Колинда, уткнувшись лицом в ее родное плечо. — Я не хотела, чтобы все так получилось, — еще крепче прижавшись к женщине, найдя в ее лице поддержку и защиту, вполголоса произнесла Колинда. — Знаю, что вы с папой меня очень любите и заботитесь, но его осуждения в мой адрес... Они несправедливы. Луке нужно время. Он повзрослеет и поймет меня. Надеюсь, что поймет и простит.       — Конечно, поймет, конечно, простит, — убедительно ответила мать. — И ты не сердись на отца. Он просто переживает за тебя и не хочет, чтобы ты обожглась в своем выборе, в своем решении зачать ребенка так скоро... До свадьбы...       В следующую секунду Колинда резко отстранилась от матери и вызывающе посмотрела на нее.       — Ты считаешь, что я поспешила? Что не стоило заводить этого ребенка? — слабо произнесла Колинда.       — Нет, вовсе нет. — Женщина отрицательно покачала головой, вытирая кончиками пальцев слезы со щек дочери. — Мы с папой очень рады за тебя, за то, что тебе снова выпал шанс стать матерью. Дочка, ты у нас уже взрослая, столько всего пережила и поняла, многому научилась, но человека узнать — не поле перейти. А ребенок, новый член семьи — это очень ответственный шаг в твоей жизни и жизни Эммануэля в том числе. — Она остановилась, чтобы собраться с мыслями и сказать дочери что-то очень важное. — Ты ведь не хуже меня знаешь, что быт и работа — разные вещи и порой кому-то из супругов нелегко бывает брать на себя какие-то обязанности семейной жизни или он не знает, как поступить в неизведанной для него ситуации. Да, ты и Эммануэль — люди семейные в прошлом, но все меняется, когда уходят некогда близкие люди. Поэтому во избежание разногласий и ссор уже после замужества вы и должны узнать сильные и слабые стороны друг друга, чтобы попытаться прийти к общему решению, чтобы вместе находить выходы из сложных ситуаций, и чтобы понять одну очень важную вещь: готовы ли вы прожить вместе всю оставшуюся жизнь со всеми ее благами и воспитывать вашего ребенка.       Не задумываясь, Колинда дала четкий себе ответ: она готова на все ради Эммануэля. Готова до конца своих дней быть рядом с ним и воспитывать их малыша. Она уверена в мужчине больше, чем в себе и никогда не пожалеет о своем выборе.       — Я люблю его, мам... — тихим шепотом произнесла женщина. — Я готова пойти за ним куда угодно. Я готова принять любой его выбор. Я не чувствую жизни внутри себя, если его нет рядом, понимаешь?       Колинда почувствовала, как нежные материнские руки ласково обняли ее за плечи, а родной материнский голос шепнул несколько успокаивающих фраз.       — Спасибо тебе, мам. Спасибо, что ты меня понимаешь. Для меня это очень важно сейчас, — ответила после Колинда, а затем поцеловала в щеку.       — У тебя все будет хорошо, — мягко произнесла мать. — А сейчас тебе стоит отдохнуть, все-таки вас теперь двое, — она перевела приветливый взгляд на уже заметный живот дочери и мягко прикоснулась к нему. — Давай я тебе фруктового чаю заварю. Хочешь?       — Нет, не надо. Спасибо. Я ничего не хочу, — слабым голосом произнесла Колинда, чуть улыбнувшись. — Можно я побуду одна? Ты не обидишься?       — Разумеется, нет. Отдыхай, — ласково произнесла мать и поцеловала дочь в лоб, а затем пожелав «Доброй ночи», все-таки время было уже позднее, покинула спальню.       Колинда расположилась поудобнее на кровати и прикрылась одеялом. Сейчас теплые объятия Эммануэля ее не согреют, но, может быть, это и к лучшему, ведь ей было, о чем подумать наедине с самой собой.       Эммануэль... От одного сочетания букв в его имени Колинде уже становилось тепло на душе. А стоило ей только посмотреть в его бездонные синие глаза, так она едва ли могла адекватно мыслить. Она любит его. Любит так сильно, как не любила еще никого в своей жизни. Даже бывшего мужа. И несмотря на все пережитые невзгоды, она не утратила веру и надежду обрести настоящее счастье. И получила награду — это новое обретенное глубокое чувство открыло ей дверь в новую жизнь.       Колинда четко знала, что между ней и Эммануэлем нет никаких тайн, им не страшны никакие преграды, они сумеют вместе преодолеть любые трудности, ведь вся ее жизнь теперь не имеет никакого смысла без Эммануэля. Ей хотелось каждое утро встречать в его объятьях и растворяться от нежных поцелуев его губ, с удовольствием обучать его азам воспитания их ребенка и с комфортом проводить уютные вечера.       Со стороны могло казаться, что подобное уже случилось в ее жизни. Тогда зачем она мечтала обо всем этом опять?       С Эммануэлем ей было хорошо по-своему. Она не хотела сравнивать его с бывшим мужем, ведь никогда не забудет, какие чувства дарил ей Яков в свое время, сделав ее матерью двоих замечательных детей.       С Эммануэлем у нее все иначе. И Колинда хотела сохранить эти невероятные ощущения как можно дольше.       Уставшая от обилия информации, множества эмоций, разговоров и в целом от насыщенного дня, женщина и не заметила, как уснула. Организм требовал отдыха, чтобы восполнить недостаток сил.       Взволнованный Эммануэль появился в комнате любимой спустя недолгое время, почти сразу же, как узнал о разногласиях во взглядах Колинды с ее отцом. Она уже спала, и мужчина не позволил себе прервать ее и так чуткий сон — ее веки слегка подрагивали. Он только мягко коснулся губами ее нежной, словно бархат, щеки и тихо прошептал на хорватском: «Люблю тебя», и удалился с твердым решением самому поговорить с ее отцом, чтобы больше не доводить отношения родных до конфликтов.       В гостиной Эммануэля вовремя остановили. Увидев на лице его окончательное решение во что бы то ни стало защитить любимую, ее мать мягко положила ладонь мужчине на плечо и заглянула в его обеспокоенные глаза.       — Не надо, Эммануэль. Не горячись, — мягко произнесла женщина. — Не стоит сейчас впопыхах выяснять отношения. Это не приведет ни к чему хорошему.       — А я не собираюсь выяснять, я всего лишь хочу дать понять, что... — на ломаном хорватском быстро начал Эммануэль, пытаясь объяснить свою позицию. Сейчас он готов был на всех доступных ему языках доходчиво донести, что никто не имеет права судить человека за любовь. — Колинда ни в чем не виновата, ее не за что осуждать и тем более...       — Я знаю. Но ты тоже пойми мужа. Ему нелегко так сразу принять все новости от дочери. Нужно время. Всем. Ты согласен?       — Да, — Эммануэль кивнул, а затем решительно добавил: — Но если Колинде здесь будет душевно тяжело, я вынужден буду увезти ее отсюда. Все переживания могут плохо сказаться на нашем ребенке. А я не допущу, чтобы он страдал еще до своего рождения.       — Не стоит, Эммануэль, я поговорю с мужем, — заверила мать. — Детям очень нужно побыть сейчас с матерью. К тому же Рождество — семейный праздник.       — Был бы таким, если бы с нами сейчас находился мой отец! — раздался звонкий голос Луки. Они с сестрой, испачканные в снегу, только что вернулись с улицы и услышали то, что знать им вовсе не обязательно.       — Лука, дорогой, тебя мама не учила не встревать в разговоры взрослых? — осекла его бабушка, подойдя к внуку, отряхивая его капюшон от снега.       — Моя мама сутки напролет работала во Дворце, поэтому нам некогда было изучать правила этики! Уж простите! — сострил Лука, с ухмылкой смотря в сторону сестры, полагая получить от нее поддержку.       — Балбес! — отчеканила Катарина, дав брату подзатыльник. — Что ты плетешь?       — Ай, больно же! — шикнул на нее брат. — Ты что? Я же пошутил.       Но кто поверит Луке, когда при виде Эммануэля ему так хотелось сказать какую-то колкость? Даже несмотря на душевный до этого разговор.       — Кажется, кто-то лишится сегодня десерта, — игриво улыбаясь и попутно раздеваясь, произнесла Катарина.       — И ладно, от него только кариес развивается, — пробурчал Лука и последовал примеру сестры, лишь временами что-то шепча ей на ухо, чтобы бабушка не услышала.       А Эммануэль, воспользовавшись ситуацией, неторопливо скрылся в сторону второго этажа, желая провести время рядом с любимой. Пускай он только любоваться ею спящей станет — это уже верх прекрасного. Ведь в этом случае можно представить столько невероятных, удивительных моментов, столько прекрасных событий, где их главными участниками станут только он сам и его любимая женщина.       Мужчину потревожил неожиданный звонок мобильного. Все, кто хотел, уже поздравил его с праздником, а по работе он уже давно решил все свои дела.       Определитель высветил номер одного из министров его родной страны. Без желания Эммануэль нажал на кнопку вызова...       Он долго слушал то, что ему говорили, пропуская мимо ушей незначительные детали, а как только понял, что дело особой важности, что он обязан вернуться в страну в ближайшее время, чтобы срочно подписать необходимые документы, то готов был послать этого министра туда, откуда нет возврата.       Никуда Эммануэль ехать не собирался, он больше ни на секунду не желал покидать Колинду, расставаться с ней, даже если Франция падет под восстанием бунтующих и там все перевернут вверх дном. Он больше ни ногой за пределы Хорватии, тем более на кануне свадьбы, тем более, когда Колинда ждет ребенка. Он просто не может оставить ее одну сейчас и поставить интересы страны выше своей семьи. А брать любимую с собой — не лучший вариант — ей сейчас необходим только покой и хороший отдых, а не тряска в самолете.       — Нет, я сказал! Я больше не президент! Разбирайтесь сами! Мне плевать на ваши инструкции! — едва сдерживая себя, но все-таки на сильно повышенном тоне твердил Эммануэль. — Я больше ничего не должен!       Списав звонок на отсутствие совести у некогда едва ли ни первого человека после главы страны, мужчина сбросил вызов.       Однако и минуты не прошло, как вновь поступил звонок.       «Не понимает по-хорошему», — проговорил про себя Эммануэль и тут же приложил смартфон к уху.       — Я же сказал, что у меня дела личного характера! И какие — вас не касаются! — голос Эммануэля был насквозь пропитан недовольством. Внутри все кипело от злости, оттого что, скорее всего, ему все равно придется поехать во Францию вне зависимости от своего желания этого не делать, потому что у него нет иного выбора. Сам же знает, что в политике семья и любовь стоят на последнем месте. — Да что вы заладили? Надо, надо, а мне уже ничего не надо! Решайте все ваши вопросы с действующими лицами на постах, а не с тем, кто сложил свои полномочия!       Поспешно выговорив последнюю фразу, Эммануэль выключил телефон и убрал в карман брюк, чтобы больше никто не посмел потревожить их заслуженный отдых с Колиндой.       Она появилась в поле его зрения почти сразу же, как только его дыхание более-менее пришло в норму.       — Эммануэль, что случилось? — спросила женщина, неспешно спускаясь с лестницы. — Я слышала твой недовольный голос...       — Да так... Ничего особенного... — мягким тоном произнес Эммануэль, одарив любимую нежным взглядом. Лишь стоило ему увидеть ее, как на душе начинали расцветать райские сады, как самому захотелось превратиться в лужицу, растаять, как мороженое на солнце, от ее природной красоты, от одной мысли, что прямо сейчас сможет привлечь ее к своей груди и станет целовать — так долго, страстно и проникновенно, пока не закончится дыхание в легких, пока не скажет ей — не словами — языком чувств, насколько сильна его к ней любовь.       Не стесняясь собственных желаний, Эммануэль только лишь одним взглядом раздевал Колинду, представляя, как с удовольствием и неторопливо станет изучать родное тело ладонями, покрывая приоткрытые плечи легкими поцелуями, временами заглядывая ей в глаза, сгорая от нетерпения избавить ее тело от мешающей ткани.       Колинда медленно приблизилась к загадочно смотрящему на нее мужчине и приютила голову у него на груди. Он нежно привлек ее к себе и ласково провел ладонью по волосам, шепча на ухо, насколько его будущая жена совершенна во всем.       — Я думаю иначе, — проговорила она слабым голосом, чувствуя, как неровно бьется ее сердце после недавнего разговора с родителями. В сознании вдруг пробежала самая страшная мысль из всех пугающих: отец в душе никогда не примет Эммануэля, не признает их ребенка за своего внука или внучку, а Лука и вовсе спустя года найдет массу причин обвинить ее отсутствии совести и материнской любви к нему. Ее глаза наполнились слезами, и она еще крепче прижалась к Эммануэлю, желая скрыться в его родных объятиях от всей черноты, от той несправедливости, в сетях которой она оказалась.       Почувствовав сильное напряжение любимой и услышав ее первый всхлип, мужчина испугался сам, подумав, что сделал ей больно одним неверным словом или действием. А ей нельзя сейчас лишний раз тревожиться.       — Милая, что с тобой? — Эммануэль мягко отстранился от Колинды и заглянул в ее печальные глаза. — Ты переживаешь из-за отца? Из-за сына?       — Нет, то есть... — она осеклась, затаив дыхание, и огляделась по сторонам, не желая, чтобы их кто-то заметил сейчас. — Да. Папа, он... Переживает... Думает, что я... Считает меня какой-то... Эгоисткой... Думающей только о себе и своем благе. Он полагает, что мне плевать на детей, на все, но это не так, Эммануэль! — с надрывом в голосе закончила фразу Колинда.       — Я знаю, родная, знаю, — поспешил успокоить он ее, убирая кончиками пальцев слезы с ее щек. — И понимаю, как тебе больно слышать все это, но должно пройти время, чтобы родители приняли твой выбор, осмыслили твое решение. Я знаю, что они тебя очень любят и обязательно поймут. И Лука поймет. Но со временем.       — Да, надеюсь, — она слабо кивнула и прикрыла глаза, пытаясь справиться с волнением в душе, не дававшим ей полностью расслабиться даже рядом с любимым человеком. — Ты прав. Надо подождать и верить в лучшее. И все же я не предел совершенства по твоим словам.       — Со стороны виднее, согласись? — на лице Эммануэля заиграла искренняя улыбка. — К тому же не вижу смысла тебя обманывать.       — Тогда кому же не посчастливилось услышать твой рассерженный голос в ответ? — уже более сдержанно спросила Колинда, стараясь не думать о сказанном отцом. Она положила ладони Эммануэлю на грудь и внимательно посмотрела в его лицо.       — Одному очень настойчивому человеку, который больше не посмеет нарушить наши с тобой планы, — четко ответил Эммануэль.       — И кто же он? Что хотел от тебя в праздник?       — Это уже не важно, — отмахнулся мужчина. — Главное, что мы вместе, а все остальное подождет, — он подался вперед и накрыл губы Колинды нежным, но страстным поцелуем.